Стародум. Книга 2

Глава 19

До Стародума остаётся пара дней пути.

Однако чем ближе мы подбираемся к дому, тем большее присутствие врагов замечаем. Людоед определённо видел, как сила Всеславы уносит нас далеко на восток, поэтому догадывался, что возвращаться мы будем через его земли. Однако теперь он совершенно точно знает, что мы у него в руках. Он видит в Неждане угрозу, поэтому стремится заточить его, а меня убить, просто за компанию. Тогда у него будут неограниченные возможности по захвату Новгородской земли.

Мы крадёмся на запад через лес параллельно рядом с основной дорогой, чтобы никто не заметил наше передвижение. То и дело по ней проходят солдаты людоеда с копьями, а мы сидим в траве и прячемся.

— Стоило прикончить этого урода, — говорю. — Там, в детинце. Тогда бы и в суздальских землях началась неразбериха.

— Не получилось бы, — вздыхает Неждан. — Я угодил в большую каплю янтаря как сраная муха.

— Видел.

— Это была сила одного из воителей людоеда, он весь вечер не сводил с меня взгляда. Как только началось, он тут же сбросил эту каплю на меня и не давал выбраться. Если бы я попытался напасть раньше, он обездвижил бы меня ещё быстрее.

— Ты раньше никогда не сталкивался с людьми, у которых такая неприятная сила?

— Бывало. Как-то раз я заглянул к удельному князю в Туровском, так его младший брат умел песком управлять. Схватил меня и не отпускал почти так же, как та здоровенная капля янтаря. Или жира, или чем он там управляет.

— И что ты сделал?

— Вечно он меня держать не мог. Как только придурок чуть-чуть расслабился, я размозжил ему череп.

— У тебя все истории так заканчиваются, — говорю. — Что-то где-то произошло, а потом ты кому-нибудь голову к заду свернул.

— Так обычно всё и бывает.

Чем дальше мы идём, тем больше вооружённых людей на пути встречаем. Сначала нам попадаются отряды, состоящие исключительно из людей средних ступеней, затем одиночные убийцы, посланные за нашими шкурами. Таких людей я определяю по тому, что не могу определить их силу. Иногда в воздухе над лесом проносится Осьмой, верхом на небольшом вихре. Все они явно ищут нас, но путь к Новгородской земле по большей части проходит через леса, поэтому найти нас трудно даже для летающего человека.

Людоед не знает, где мы, но знает, куда мы идём, поэтому расставляет на пути множество своих людей.

В первую ночь мы заночевали по нашей славной традиции последних дней — в землянке. Во вторую ночь выходим к небольшой деревеньке, стоящей на окраине леса. Не хотелось бы вламываться к простым людям и просить их потесниться, но лучше так, чем снова ночевать на холодной земле.

— Наконец-то, — произносит брат при виде деревянных домов. — Хоть раз переночуем как люди.

— Туда, — указываю на большую постройку в стороне.

У нас в Вещем таких больших построек не было, но выглядит как всеобщее деревенское хранилище зерна и прочих заготовок на зиму. Держать всё это в одном месте опасно из-за пожара, но раз уж здесь так принято — кто мы такие, чтобы лезть с советами.

Поздний вечер.

К хранилищу мы заходим с обратной стороны, чтобы никто из деревни нас не заметил. Не хотим ни с кем встречаться: вдруг среди жителей найдутся княжеские осведомители. Никто не должен знать, что мы здесь прячемся.

Однако стоит нам очень тихо проникнуть в постройку, как оказываемся совсем не в хранилище для хранения продуктов на зиму. И даже не на сеновале, где мы могли бы вполне спокойно переночевать. Перед нами оказываются пятеро вооружённых людей, очень удивлённо глядящих на нас. Сами того не ведая, мы заявились на заставу людей людоеда. Судя по количеству кроватей, их тут должно быть около двух десятков, но сейчас — только пятеро.

— Кто такие? — спрашивает один из них, направив палицу в нашу сторону.

— Это они, — отвечает другой. — Те двое.

Все пятеро тут же собираются, становятся в боевые позы.

Быстро окинув взглядом каждого, я понял, что ни у одного нет силы выше оранжевой ступени. Это обыкновенные люди. Я могу всех порубить с помощью Веды: никаких проблем они нам не доставят.

— Сдавайтесь, — велит старший, седобородый воин. — И останетесь живы.

Он выглядит очень уверенным в себе, но его уверенность тает на глазах, когда он видит, как дверь на заставу очень медленно закрывает за нами Неждан. Ни один слабый человек не станет с таким довольным видом входить к пятерым вооружённым мужчинам. Эпоха безумия научила людей, что если кто-то ведёт себя уверенно, то его стоит бояться.

— Вы чего-то не понимаете, — произносит брат. — Это не мы попали, а вы. Никто из вас отсюда живым не уйдёт.

— Последний шанс, — продолжает командир дрогнувшим голосом. — Сдавайтесь.

Вздохнув, Неждан делает шаг вперёд:

— Я сегодня добрый, я позволяю вам выбрать смерть, какой вы умрёте.

Командир хватает со стойки копьё и с силой метает его в грудь Неждана, но оружие отскакивает, как от прочной скалы. Что-то изменилось в позах стоящих перед нами людей. Мгновение назад они побаивались двух появившихся незнакомцев, но теперь окончательно распрощались с жизнями. Людоед наверняка сказал им наблюдать за дорогой и окружающим лесом, но ни в коем случае не пытаться ввязаться в драку — он для этого послал людей с высокими ступенями.

Теперь же собравшиеся воины поняли, что оказались в загоне, в котором волки — отнюдь не они.

Серые духи страха целой стайкой кружат над их головами.

Гляжу на Неждана, а он упивается ужасом людей. Ему нравится, когда его боятся. Он подпитывается этими эмоциями: для него это всё равно, что музыка, только ласкает не слух, а чувство величия, важности.

— Значит так, — говорю. — Вы все останетесь живы, если будете сидеть тихо. Переночуем у вас, а утром уйдём.

— Погоди, — вмешивается брат. — Хочешь их отпустить?

— Почему нет?

— Они же побегут к людоеду, доложат где мы и куда идём.

— Людоед и так это знает.

— Да, но не точно. Только примерную область, где мы можем быть. Они же покажут ему где мы.

Некоторое время мы смотрим с братом друг на друга. В его глазах я вижу желание убивать: его за последнее время слишком много раз унижали люди более низких ступеней, поэтому он хочет открутить пару голов, чтобы восстановить авторитет в собственных глазах. Жажда крови — вот, что им сейчас движет.

— Это ничего не значит, — говорю. — К тому моменту, как эти люди доложат людоеду, мы будем уже далеко. Нет смысла их убивать.

— Как только мы уйдём, они побегут в разные стороны и будут махать руками, привлекая внимание этого ветряного червя Осьмого.

— Мы не станем их убивать. Не для того, чтобы потешить твою жажду крови.

— Нет никакой жажды крови, — отвечает брат.

Неждан говорит одно, а выглядит по-другому. У него дыхание перехватывает от желания отнять жизнь. Не то, чтобы в его словах не было смысла: эти люди и правда помогут нашим врагам выйти на наш след, но эта помощь будет такой незначительной, что нечего бояться. Я не получаю удовольствия от смертоубийств людей, которые не представляют никакой угрозы. Пусть это и взрослые, крепкие мужчины, но с моей шестой ступенью и Ведой в руках расправиться с ними — всё равно, что раздавить маленьких, едва вылупившихся цыплят. Я испытываю к ним жалость и ничего более.

Они слушают нашу перепалку о их убийстве с каменными лицами. Некоторые побелели.

— Я же о наших шкурах пекусь, — замечает Неждан.

— Правда?

— Да!

— То есть, ты не хочешь с ними расправиться только потому, что мстишь за все последние дни, когда нас гоняли как зайцев?

— Это чистейшее действо на опережение. Мы их, пока не они нас.

— Нет, они нам ничего плохого сделать не смогут, поэтому и мы их не тронем. Это моё последнее слово.

Сжав зубы, Неждан отходит к другому концу помещения, осматривая людей. Он не умеет обижаться долго, поэтому скоро остынет.

— Как звать? — спрашиваю у седобородого воина.

— Горазд, — отвечает мужчина.

— А меня Тимофей, приятно познакомиться. Послушай меня очень внимательно, Горазд. Нам не нужны никакие проблемы. Мы всего лишь хотим спокойно переночевать и убраться восвояси. Ладно?

— Они перережут нам глотки, как уснём, — произносит воин с выпученными глазами.

— У нас нет нужды нападать на вас ночью. Мой брат — единственный человек на Руси с десятой ступенью, у которой даже цвета нет. Никто не сможет ему навредить, и никто не устоит под его ударом. Да и у меня синяя ступень. Мы намного сильнее вас, но вы сами наверняка догадались об этом, раз уж людоед послал за нами убийц с большой силой, а вам велено сидеть здесь.

Мужчины переглядываются. Кажется, я попал в самую точку. Обыкновенных людей не посылают убивать тех, кто стоит на высоких ступенях — это пустая трата обученных бойцов. Им сказали следить за дорогой, вот они и следят.

— Мы с братом останемся здесь на ночь, а утром уйдём, и никто никого не тронет.

— Врут! Как пить дать врут! — замечает всё тот же пучеглазый.

— Я не вру. Вы не нападёте на нас, а мы на вас. Посидим как нормальные люди. Даю вам слово.

— Ладно, — произносит Горазд, опуская копьё.

Мужики собираются в дальней части помещения, чтобы что-то обсудить. Пусть обсуждают, а я как раз собираюсь как следует вздремнуть.

— Веда, — говорю. — Не могла бы ты посторожить меня, пока я сплю?

— Конечно, — отвечает она, появляясь рядом в виде девушки-духа.

— Я так давно не лежал на нормальной кровати… чёрт, как же хорошо!

Опускаюсь на деревянную койку, высланную соломой. Намного лучше, чем спать в землянке на мху и твёрдых ветках. Здесь тепло, уютно, удобно. Меня вырубает почти мгновенно, а просыпаюсь я только под утро, когда первые лучи солнца появляются над горизонтом.

Спал просто замечательно!

Чувствую себя бодрым, отдохнувшим, полным сил. Любая гора по плечу!

Неждан лежит на соседней койке, мужики сидят на своих в отдалении и тихо перешёптываются. Кажется, ночь прошла именно так, как и должна была. До Стародума остаётся совсем немного: если постараться, к вечеру можем быть уже дома. В конце концов с силой Неждана мы можем бегать очень быстро.

— Как спалось? — спрашиваю у брата.

— А, — отвечает он, махнув рукой.

Понятно. Ему не дали прикончить бедных беззащитных людей, поэтому не смог расслабиться так же, как я.

— Пойду на разведку, проверю обстановку. Посиди пока здесь.

— Угу, — отвечает Неждан.

Аккуратно выхожу на улицу и осматриваю окрестности: ни людей людоеда, ни убийц, посланных за нами, даже крестьяне не успели выйти из домов, поэтому вокруг тишь да благодать. Утренний туман, роса на траве.

Хорошо.

Обхожу всю деревню, но никакой засады здесь и в помине нет. Даже если воины побегут извещать господина о беглецах, которые переночевали рядом с ними, то весть доберётся до нужных ушей, когда мы с братом будем уже далеко. Но они, скорее всего, даже не станут никому об этом говорить: иначе их обвинят, что они не напали на нас, а позволили поспать и уйти. Никаких проблем от этих людей не будет.

Возвращаюсь назад, чтобы забрать Неждана. Однако передо мной разворачивается совершенно неожиданная картина: койки перевёрнуты, вся застава покрыта кровью, повсюду бардак, оружие разбросано по полу.

Из шестерых людей, которые должны были находиться в помещении, живой только один — Неждан. Брат стоит у окна, весь покрытый кровью, с улыбкой на лице. От пятерых воинов остались только ошмётки тел: руки, валяющиеся вразнобой, ноги, висящие где попало, повсюду разбросаны кишки и внутренности, головы с разинутыми ртами смотрят в разные стороны.

— Что? — спрашиваю. — Что здесь произошло?

— Они попытались сбежать, — отвечает Неждан.

— В смысле сбежать? Куда сбежать?

Брат пожимает плечами.

— Откуда ж я знаю?

От вида стольких разорванных человеческих тел меня замутило. Пришлось опуститься на четвереньки и некоторое время стоять так, борясь с подкатывающей рвотой и кружащейся головой.

Здесь сидели пятеро обыкновенных людей. Это не были чудища, которые преследовали нас в восточных лесах, у них не было сотни зубов в длинных пастях, они не плевались ядом, не хватали за ноги своими хвостами. Просто люди. Самые обыкновенные, которые едят хлеб, пьют воду и гадят в отхожую яму. Наверняка у некоторых есть семьи.

Сука…

Никто из них не пытался сбежать — это обыкновенное враньё. Настолько глупое и очевидное, что его раскусил бы и ребёнок. Неждану просто очень хотелось кого-нибудь прикончить, и он это сделал. Стоило мне только выйти, как он поднялся со своей койки и прикончил бедолаг. Они наверняка пытались сопротивляться, но что они могли сделать человеку с его уровнем силы?

— Никто из них не пытался сбежать, — говорю.

— Пытались, — возражает брат.

— Нет. Им не за чем было куда-то бежать. Они считали, что мы спокойно уйдём отсюда, и всё с ними будет в порядке.

— Тебя здесь не было…

— Хватит! — кричу так громко, что мой голос эхом прокатывается по залу.

Неждан затыкается, проглотив то, что хотел сказать. Я знаю, что кричать на такого сильного человека — опасно. Если он вдруг решит открутить мне голову точно так же, как пятерым людям до этого, мне будет трудно такое остановить. Однако мы находимся поблизости от деревни, где на мой выбор представлена уйма всевозможных сил. Уж какую-нибудь я смогу найти, чтобы противостоять его грубой мощи.

— Не надо держать меня за дурака. Это у тебя руки, способные проломить любую стену, но я, сука, умнее тебя! Ты, по сравнению со мной, ёбаный кретин! Дебил! Тупорылый идиот, не понимающий малейших вещей.

— Я… — начинает брат, но я снова его прерываю.

— Ты хотел убить их, и ты их убил. Да, они были нашими врагами, но я не хотел их трогать и прямо сказал тебе об этом. Ты же ослушался моего приказа. Не только как старшего брата, но и как господина. И не в первый раз. Сначала ты устроил балаган в детинце, из-за чего мы вообще оказались в этих ебенях, а теперь ещё и это. Что мне с тобой делать? А? Скажи мне.

— Ты прав, — неожиданно быстро соглашается брат. — Это я виноват.

— И это всё? Думаешь, что раскаешься, и получишь прощение?

— Если хочешь… я могу спуститься в темницу Стародума, как только мы вернёмся.

— В темницу он спустится, болван. Ты даже не можешь понять, что темница не является темницей, если сидеть в ней добровольно. Да и я не смогу отправить тебя в заточение после того, как ты столько раз спасал мою жизнь от чудищ.

Неждан стоит с таким бедным видом, будто он — нашкодившая собака. Но я не куплюсь на эти бедные глазки и раскаивающееся лицо.

— Ты получаешь моё последнее прощение, — говорю. — Ещё раз ослушаешься — я изгоню тебя из Стародума. Будешь дальше таскаться по княжествам, как делал это всю жизнь.

— Ладно…

— Я говорю серьёзно, ты понимаешь? Скажи, что понял, чтобы мы больше никогда не возвращались к этому вопросу.

— Понял, — отвечает брат.

Выходя с заставы, у меня внутри сидит чувство вины, будто это я собственноручно прикончил всех этих воинов. Отчасти так и есть: это я не уследил за братом, позволил ему устроить кровавую баню. Но самое обидное, что я дал им слово…

Они служили у людоеда, но это делало их врагами лишь отчасти. У нас не было потребности в их убийстве. Я легко могу сжать сердце и переступить через жизни людей, которые хотят отнять мою собственную, но когда мне ничто не угрожает, то я не смогу поднять руку на другого. Я считаю это здоровым состраданием. Не излишним, не недостаточным. Именно таким, какое оно должно быть у нормального человека.

Весь день мы перемещаемся по лесам, избегая самым глухих мест, чтобы не попасться к новым чудищам.

К вечеру, как и планировали, возвращаемся в Стародум. Крепость встречает нас неимоверно высокими стенами, от вида которых я успел отвыкнуть. Пока вражеских армий поблизости нет, значит междоусобица до нас не добралась.