Эльфантина. Союз стихий (СИ)

Глава 27. Союз стихий

На сердце у первого магистра было неспокойно. Последний разговор с Джеймсом свернул не туда. Не стоило угрожать мальчишке, но как еще его облагоразумить? Снежная совсем запудрила ему мозги. Он слушался ее во всем, а она, между прочим, враг.

Валум мерил шатер шагами. Надо что-то решать со снежной пока не поздно. Владычицей она быть захотела. Он хмыкнул. Всегда одно и то же — жажда власти или наживы. И пусть не заливает о мире между народами. Уж он-то видит ее насквозь.

Размышления прервал солдат с донесением — в лесу наткнулись на группу деревенских жителей — четверо человек, захваченных снежными в плен. Их отбили и доставили в лагерь, и теперь они хотели лично поблагодарить первого магистра за спасение.

— Хорошо, приведи их, — кивнул Валум, не ожидая подвоха. Подобные посетители были не редкость.

В шатер вошли трое мужчин и девушка. Мужчины были высокими и широкоплечими, как и положено жителям деревни, а вот девушка выбивалась из группы. Дешевый полушубок из шкурок беляков, накинутый поверх сарафана, не вязался с ее внешностью. Возможно, дело было в толстой косе русых волос слишком шелковистых для простолюдинки, или же в хорошем личике чересчур пригожем для севера, где все женщины скуласты и с приплюснутыми носами.

Пока мужчины раскланивались и желали магистру долгих лет жизни, девушка молчала, скромно потупив взгляд. Лишь изредка поглядывала на Валума. Вроде смущенно, но ему почудился во взоре призыв, от которого забурлила кровь. Если снять с девчонки лохмотья, причесать да нарядить в шелка, будет чудо как хороша. Впрочем, решил Валум, с одеванием можно повременить.

— А ты, — обратился он к девушке, — чего молчишь? Не хочешь сказать «спасибо» за спасение? Или, быть может, снежные пришлись тебе по нраву?

— Что вы, господин, они ж лютые звери, — девушка зарделась, — очень хочу поблагодарить, но не смею.

— Пожалуй, ты можешь быть полезной, — улыбнулся Валум. — Мне как раз нужна служанка. А то даже постель застелить некому. Солдаты ничего не понимают в женских делах.

— О, — она мяла ткань юбки, — я буду рада услужить вам, господин.

— А уж как я буду рад.

Мужики ушли, девка осталась. Бросила полушубок в углу, принялась наводить порядок в шатре. Заняться и правда было чем. Валум не покривил душой, сказав, что ему не хватает служанки, но, конечно, удержал девку не ради подметенного пола. Приглянулась она Валуму.

Ему даже напрягаться не пришлось. Едва протрубили отбой девчонка сама начала к нему ластиться. Ох, и пригожа была! Так пригожа, что образ Виорики затмила. А ведь без роду без племени. Нет бы прикинуть, откуда в деревенской девке столько грации, да похоть затмила разум. Думал, боги послали награду за его победы.

Девчонка набросилась на него, точно истосковалась по мужскому телу. Взяла за руки, отвела к кровати. Скинула сарафан, а под ним — тело юной богини. Так и манит. Ладонь Валума скользнула по гладкой коже, не загрубевшей от морозов севера, не потрескавшейся.

Девушка, он ведь даже имени ее не спросил, села на него сверху. Он обвил ее талию руками, и она прижалась к его губам в поцелуе. Целовала упоительно сладко, но когда Валум ощутил металлический привкус во рту, девушка тут же отстранилась.

Ее нижняя губа кровоточила. Валум мог поклясться, что не кусал девчонку. Такие игры не по нему. Выходит, она сама, но зачем?

Слизав кровь кончиком языка, она соскочила на пол:

— Вот и все. Дело сделано.

— Ты о чем, девка? — он попытался схватить ее за руку — промахнулся. Вкус крови во рту отдавал полынью. — А ну вернусь.

— Успокойтесь, — ее голос звучал ровно, не тени былой скромности. — Не тратьте попусту силы. Их у вас осталось немного.

— Что ты говоришь? — он хотел встать, но рухнул обратно на койку. Перед глазами поплыло. — Что ты сделала со мной?

— То, за что мне щедро заплатили, — она надела сарафан. — В моей крови яд. Такие, как я, зовутся дишканди. Слышали о нас?

Валум застонал. О да, он слышал эту старую как мир легенду о ядовитых девушках, которых выращивают где-то в горах. С малых лет девушек кормят плодами ядовитого дерева дишкан, их организм впитывает яд, постепенно привыкая к нему, пропитываясь им. Те, чьи тела приспосабливаются к яду, достигнув совершеннолетия, сами становятся ядовитыми. Идеальное орудие убийства — погибель в образе юной девы. Люди щедро платят за услуги девушек. Всего один поцелуй, кровь дишканди попадает к жертве, и ты обречен. От яда дишкан не спасти. Нет такого лекарства. Валум не жилец.

— Не переживайте, — шепнула она напоследок. — Смерть не быстрая, но и мучиться не будете. Мой яд убивает медленно и ласково. Он как объятия любимой, что постепенно сжимаются. К утру вас не станет. Распорядитесь временем с умом.

— Кто тебя послал? — прохрипел он.

— Тот, кто устал от войны и жаждет мира.

Она ускользнула, прорезав дыру в шатре, словно ее и не было. Валум откинулся на подушки. Значит, к утру. Чувствуя, как яд разливается по телу, отравляя все на своем пути, он велел позвать Джеймса. В свете новой ситуации мальчишка с его бесхитростными взглядами уже не казался ему смешным.

Полог палатки упал, скрывая Элая. Едва он ушел, Аурика потеряла покой. Разумно было посылать его убить первого магистра? А вдруг он не справится? Эта мысль подобно мечу пригвоздила ее к месту. Кто бы подумал, что она будет переживать за низшего.

С какой стати ей беспокоить за него? Она искала ответ на этот вопрос и не находила. Он всего-навсего слуга, призванный выполнять ее прихоти. И защитник, который при необходимости отдаст за нее жизнь. Отчего же сердце так тревожно билось, а лоб покрылся испариной при мысли, что он не вернется?

Аурика приложила ладони к пылающим щекам. Из головы все не шел их последний разговор и данное обещание. Сдержит ли она слово в случае его успеха? Даже думать о подобном было странно. Ведь ей придется отдаться низшему, позволить ему касаться себя. Ни с кем кроме Лоредана она не была так близка. Пойти на подобный шаг было страшно и… волнительно.

Дыхание сбилось точно от быстро бега, хотя она стояла на месте. Аурика облизала внезапно пересохшие губы. Что с ней происходит? Иди речь о Лоредане, она бы не сомневалась в ответе и трактовала реакции своего тела как вспыхнувшее желание. Она всегда с пылкой радостью и наслаждением делила постель с мужем. Но Элай не Лоредан. Желать низшего противоестественно для дочери солнца. Однако страсть ни с чем не спутаешь.

Аурика дернулась к выходу из палатки, порываясь найти Элая и остановить, пока он не совершил роковую ошибку. Должен быть другой способ уничтожить Валума, не рискуя жизнью ее спутника. Но наткнувшись на суровый взгляд охранника, поняла, что не в силах что-то изменить. Куда ей идти, где искать Элая? Остается лишь молиться Небесному отцу, чтобы он вернулся целым и невредимым. Если она потеряет его, как Лоредана, то вряд ли сможет пережить еще и это.

Для Аурики стало открытием насколько дорог ей Элай. Она винила в этом соприкосновение и даже себе не признавалась, что еще до него привязалась к низшему.

Ее чувства к Лоредану были чистыми и искрящимися, как брызги фонтанов Эльфантины. Они дарили ей крылья. Любя Лоредана, она парила высоко в небе, была беззаботной птахой. То, что она испытывала к Элаю, было приземленным. Это чувство помогало ей твердо стоять на ногах. Оно отрезвляло и дарило мужество противостоять невзгодам, но главное делало ее взрослее. С ним ей было все по плечу, а любая печаль казалась мелочью.

Элай еще не вернулся с вестью о смерти Валума, а Аурика уже решила, что сегодня станет его. Он многое выдержал. Был рядом с ней, терпел капризы и унижения. Любой другой на его месте давно бросил несносную девчонку, но Элай стойко сносил перепады ее настроения. Не сосчитать, сколько раз он спас ей жизнь. Хотелось отблагодарить его, но не только в признательности было дело. Аурика никогда бы не произнесла этого вслух, но она мечтала о повторении поцелуя, который запомнила лишь отчасти.

Стоил ли риск награды? Он не мог однозначно ответить на этот вопрос. Аурика была настроена решительно. Элай не сомневался — она выполнит условие сделки, но дело было не только в этом. Он опасался, если откажет, она лично попытается убить первого магистра. Уж лучше Элай подставится, чем позволит ей. Впрочем, обещанное вознаграждение тоже сыграло роль, чего душой кривить.

Их палатку солдатам приказали взять в кольцо, но это не помещало Элаю выбраться незамеченным. Правда, далеко он не ушел — прямо к нему направлялись двое солдат. Они пока его не видели, но это был вопрос времени, так как спрятаться было негде. Когда Элай совсем отчаялся, в темноте мелькнула белокурая голова. Воистину это был дар богов! Должно быть, они не меньше Аурики желали смерти первого магистра.

Джеймс зрением снежных сразу разглядел Элая и почуял неладное. Обогнав солдат, он, схватив наемника под руку, утянул его в ближайшую палатку.

— Фух, кажется, не заметили, — Джеймс опустил полог палатки. — Ты чего разгуливаешь по лагерю без охраны? Сбежал?

— Я тоже раз тебя видеть, — усмехнулся Элай. — Надо же каким ты стал. Разговариваешь, как начальник.

Джеймс смутился. На его бледных щеках румянец смотрелся как костер на снегу.

— Я как раз хотел найти вас с Аурикой и предложить помощь, — сказал парень, — но, вижу, ты и сам справляешься. Если что, рассчитывай на меня.

Элая поразила готовность Джеймса прийти на помощь. Они ведь толком не знали друг друга, и все-таки он ощущал непонятную привязанность к мальчишке. Недаром их пути пересекались в самые напряженные для Элая моменты жизни. Но рассказывать ему о задуманном ни в коем случае нельзя. Парень не из тех, кто согласится посодействовать убийству. Пока он не полез с расспросами, Элай уговорил его отвести к центру лагеря, а зачем не уточнил.

Рядом с Джеймсом можно было идти, не таясь. Редкое везение — свой человек в стане врага. Все-таки Аурика приносит ему удачу. По пути полукровка расспрашивал о ней и намекал на побег. Элай не верил ушам — Джеймс предлагал нарушить закон, даже уговаривать не пришлось. Но куда из лагеря бежать? Кругом заснеженное поле. До ближайшего города пешком несколько дней пути. Ни один путник не выдержит этот путь. Даже если взять лошадей, скакать сутки. Аурика так долго не протянет на морозе. Поэтому Элай и не планировал побег. Он планировал убийство.

Отделаться от Джеймса было нелегко, но ему удалось. Парень оставил его неподалеку от палатки первого магистра, напоследок взяв обещание, что Элай обдумает его слова. Если полукровка что-то и понял, то виду не подал. Дальше Элай был сам по себе.

Жаль, кинжал продал. Они столько дел вместе провернули, что без него чувствовал себя осиротевшим. Впрочем, голыми руками он тоже убивал. А если магистр будет сопротивляться, он пустит в дело то, что найдет в шатре. Сгодится даже вилка.

Элай пробрался в шатер, пока там никого не было, и спрятался за ширмой, где просидел часа два, пока магистр не вернулся. Но и тогда он не напал — в шатер зачистили визитеры. Сперва зашел все тот же Джеймс. Хотел проверить, что с магистром все в порядке? Но разговор у них не клеился. Джеймс все пытался убедить магистра что-то сделать, но легче было пробить кирпичную стену головой.

Полукровка ушел. Вслед за ним солдат привел четверых северян. Трое мужчин и солдат вскоре покинули шатер, а девушка осталась. То, как магистр поглядывал на нее, не оставляло сомнений — девушка здесь надолго.

Элай в сердцах выругался про себя. Не хватало еще застрять в шатре. Пока магистр и девушка нарезвятся, пока она уйдет. Ему торчать за ширмой не один час. Лишь бы Аурика за это время не натворила глупостей. Она в последнее время была сама не своя. Элай списывал странности ее поведения на нехватку солнечного света. А уж предложение, которое она ему сделала…

Стоило подумать об этом, как сердце пустилось в галоп. Он отдавал себе отчет, что все это игра. Возможно, не самая приятная для нее. Солнечной придется переступить через себя, чтобы выдержать его прикосновения.

Следовало отказаться. Ни к чему хорошему это не приведет, только причинит страдания им обоим. Но он не нашел в себе сил сказать «нет». Даже сейчас, вспоминая разговор, он ощущал возбуждение: пульсацию в висках, ноющую тяжесть внизу живота. Тело напряглось, мышцы затвердели. Он вдруг заметил, как душно в шатре. Буквально нечем дышать.

А, между тем, за ширмой раздались возня и вздохи. Магистр перешел к делу. Пора было выкинуть Аурику из головы. Не о том он думал.

Элай приготовился к долгому ожиданию. На войне магистр соскучился по женщинам и не скоро отпустит девчонку, но внезапно все стихло. Движимый любопытством, Элай подглядел из-за ширмы, что творится в шатре. Девчонка одевалась и что-то говорила. Они закончили так быстро? Пары минут не прошло.

Магистр выглядел потрясенным, и причина была не в сексе. Элай превратился в слух. То, что он услышал, едва не заставило его расхохотаться. Он сдержался в последний момент.

Девчонка отравила первого магистра. Элай не понял, как и чем, но жить тому осталось недолго. От ее яда не было лекарства. Она четко дала это понять.

Элай не верил своему счастью. Он палец о палец не ударил, а магистр умрет. Никогда еще ему так не везло. Он бы расцеловал девчонку, если бы встретил. Она и не догадывалась, какой подарок ему преподнесла.

Боясь спугнуть удачу, Элай поспешно ретировался из шатра магистра, пока там не стало людно. Сейчас набежит стража, начнут искать отравительницу. Ему там делать нечего. Возвращаясь в палатку к Аурике, он мысленно пожелал девчонке удачи во всех ее делах. Пусть она выберется из лагеря живой и невредимой. Она это заслужила.

Он пробрался в палатку так же как уходил. Едва он нырнул под полог, к нему метнулась Аурика. Ее волосы в беспорядке рассыпались по плечам, глаза горели азартом. Она походила на охотницу, преследующую добычу.

— Дело сделано? — не дав ему отдышаться, набросила она с расспросами.

— Первый магистр умрет, — кивнул Элай.

— Разве он еще не мертв?

— Я не хотел рисковать, поэтому не зарезал его, а отравил, — ложь далась легче, чем он думал. Слова сами слетели с языка.

— Где ты взял яд? — она выглядела озадаченной.

— У хорошего убийцы он всегда под рукой.

Аурика сделала несколько нетвердых шагов и опустилась в кресло:

— Значит, все кончено. Лоредан отомщен. Вот так просто.

— В убийстве нет ничего сложного, а в смерти высокого. Ты как будто разочарована.

— Я думала, что-то изменится, — она всхлипнула. — Станет легче. Боль утихнет.

Элай слушал ее, а сам думал о плате, которую она обещала за убийство, и ненавидел себя за эти мысли. Она нуждалась в поддержке. Ее горе было так велико, а он вместо того, чтобы утешить, строил планы по ее совращению. Правы гелиосы, называя людей низшими. В людях нет и тени их благородства.

Ему бы признаться, сказать, что смерть магистра не его рук дело, но тогда он лишится единственного шанса быть с ней. Две чаши весов были равновесны. Элай не знал, как поступить.

Он встал на колени перед креслом. Взял ее руку в свою. С тех пор как он давал ей энергию, их руки часто встречались. Запрет на прикосновения был снят.

— Лоредана не вернуть, — сказал он. — Но ты жива. И я тоже.

— Требуешь вознаграждение, — догадалась она.

Аурика взглянула ровно, с вызовом. Она заплатит, отчетливо понял Элай. Отдаст себя без раздумий, как бы тяжело ей не было. Но хватит ли ему наглости взять плату? Девушка впервые доверяла ему, говорила с ним на равных, от былого раздражения не осталось и следа. Он так долго строил этот хрупкий мост доверия. Разумно ли разрушать его?

Да, возможно, другого шанса не представится. Она вернется в Гелиополь, где ему места нет. Так какой смысл отказываться от награды, пусть и незаслуженной? Будь этот разговор на месяц раньше, он бы не колебался. Чувства к Аурике размягчили его сердце.

— Ты мне ничего не должна, — он отпустил ее руку, досадуя на себя. — Я сделал это ради Лоредана.

Аурика судорожно вздохнула. Не иначе камень с ее плеч свалился. И что с людьми делает любовь? Превращает их в идиотов, вот что. Элаю хотелось стукнуть себя как следует. Такую возможность упустил. Благородство в нем, видите ли, взыграло. Откуда оно только взялось в сыне шлюхи?

— Не надо жертв, — он хотел встать, но она удержала.

— А если я хочу заплатить? Не люблю быть обязанной.

Элай сглотнул:

— Я не травил магистра. Это сделала какая-то девчонка, — признание вырвалось само.

Ни вспышки гнева, ни ругательств. Лишь спокойное:

— Неважно. Главное он умрет.

— В этом можешь не сомневаться.

Аурика кивнула. Рука Элая практически по собственной воле потянулась к ней. Телу не знакомы доводы разума. Ему бы коснуться, ощутить нежную кожу кончиками пальцев. Впитать ее тепло и раствориться в нем.

Он прошептал ее имя — Аурика — наслаждаясь каждой буквой. Не так часто он позволял себе произносить его вслух. Недавно даже оно было для него под запретом.

Элай заглянул в янтарные глаза. Не разобрать, что в них — возмущение или страсть? Она промолчала, даже когда его рука скользнула под юбку. «Останови», — молил он взглядом, но Аурика лишь прикусила нижнюю губу и слегка раздвинула колени. Почти неуловимое движение, но он счел его приглашением.

Элай подался вперед, касаясь ее губ легким поцелуем. Сердце ликовало. Сколько он страдал, не смея дотронуться до нее, даже лишний раз взглянуть в ее сторону. И вот оно вознаграждение! Эйфория захлестнула его, и он, наплевав на сдержанность, целовал уже со всей страстью. Обладать любимой женщиной не то, что прочими. Это совсем иной уровень близости. Что-то высшее.

Первый же поцелуй, едва ощутимое прикосновение губ перевернули сознание Аурики. Могла ли она еще полгода назад представить, что по собственной воле поцелует низшего? Скажи ей кто это тогда, она бы велела приковать его к скале под палящим солнцем, чтоб впредь не сквернословил. Но пути Небесного отца неисповедимы. Не угадать, что он тебе приготовил.

Аурика думала, будет противно. Она готовилась испытать отвращение от ласк Элая. Но вместо этого по телу разлилась горячая волна, точно она обнаженной принимала солнечную ванну. В груди росло и ширилось напряжение, дрожью отдаваясь в теле.

Щетина Элая кололась, раздражая кожу лица, и это ощущение тоже было новым. Щеки Лоредана всегда были гладко выбриты. Элай совсем не походил на него — ни внешне, ни внутренне. Они настолько разные, что и сравнить нельзя, как нельзя сравнить воду и воздух. Такие отличные стихии, не единого общего критерия. Тем удивительнее, что они оба ей дороги. Лоредан навсегда в ее сердце. Он был так глубоко в ней, что она не мыслила себя без любви к нему. Но, оказывается, сердце у нее огромное, и в нем есть место для Элая. Нет, пока это не любовь. Но признательность, где-то даже нежность, способная перерасти во что-то большее. Во что Аурика сама пока не знала.

Небесный отец, как Элай целовал! Словно в последний раз. Точно через секунду мир погибнет и они вместе с ним. И есть только здесь и сейчас. У него были жесткие требовательные губы. Они разжигали в Аурике огонь и дарили наслаждение.

Когда Элай оторвался от ее губ, она провела пальцами по его шраму. Белая борозда отчетливо выделялась среди щетины, но уже не отпугивала. Права была подавальщица — шрамы красят мужчину.

Элай запустил пальцы в волосы девушки. Как давно он мечтал тронуть медовую копну, ощутить ее тяжесть в руке, позволить прядям скользить меж пальцев. Попробуй кто встать сейчас между ним и Аурикой, он бы придушил его голыми руками.

Он все не мог поверить своему счастью. Она — желанная и томная. Он — само терпение, что так ему несвойственно. Убрать скорее преграды, все лишнее, все прочь: шнуровка на платье, шпильки в волосах. Вздохи и ласки. Главное держать себя в руках. Он не торопился, наслаждаясь каждым мгновением близости.

Подхватив Аурику под бедра, Элай отнес ее на кровать. К этому моменту на ней была лишь нижняя полупрозрачная сорочка, и он любовался ее телом, точно произведением искусства. Не так давно оно было для него недоступной святыней, и вот он владел им. Грубые пальцы наемника ласкали шелковую кожу сквозь ткань. Когда он добрался до груди, девушка застонала и выгнулась ему навстречу. У Элая перехватило дыхание от развратности этого звука. Не сдержавшись, он рванул тонкую ткань. Она с треском порвалась, высвобождая тело Аурики. Последняя преграда пала. Но сам Элай раздеваться не спешил. Избавился лишь от рубахи, оголив торс.

Золото волос и атлас кожи — все принадлежало ему. Это была лучшая ночь в его жизни. Даже если она никогда не повторится, ради нее одной стоило проделать весь этот путь. Лишь где-то на задворках сознания скреблась гадкая мыслишка, отравляя его радость, — она с ним из чувства долга. Это ее способ расплатиться или даже привязать его к себе покрепче. Ему ли — сыну продажной женщины — не знать, как ловко женщины пользуются телом для манипуляции мужчинами.

Что если она не хочет его, а лишь изображает желание? Вдруг все это — стоны и поцелуи — игра? Он с трудом мирился с ее холодностью, но притворную страсть не переживет вовсе. Элаю был известен всего один способ удостовериться, что женщина действительно хочет мужчину. Физиологию не обманешь.

Лежа меж раскинутых бедер Аурики, он скользнул пальцами в ее лоно. Девушка вскрикнула чуть слышно, но то был не протест, а знак удовольствия. Она была влажной, готовой принять его. Больше Элай не сомневался.

Наскоро расстегнув ремень, он избавился от брюк. Захватив запястья Аурики, сплел их у нее над головой, пока она трепетала под ним, словно в лихорадке. Их глаза встретились в момент единения — отчасти запретного, но такого желанного. Золото и смоль, благородное и грубое, мужское и женское смешались в урагане страсти.