Эльфантина. Союз стихий (СИ)

Глава 12. Молитва Небесному отцу

С тех пор, как Лоредан сказал, что они посетят дворец первого магистра, Элай не находил себе места. Вдруг его узнают? Тогда его ждет арест и казнь. Каждый день, отправляясь гулять по столице, он проверял, не появились ли опять листовки с его изображением. Объявлений было предостаточно, но все с чужими лицами. И от этого Элай нервничал еще сильнее. Таинственному нанимателю уже донесли о гибели Морта. Чего он ждет? Почему не объявит Элая вне закона?

Визит во дворец — чистая авантюра, вылазка в стан врага. В то же время шанс выяснить что-то новое. Стоило рискнуть. Присмотреться к дворцовой жизни. К тому же отказ сопровождать Лоредана вызовет массу ненужных вопросов.

— Возьми, на улице прохладно, — Аурика протянула мужу накидку. Пока люди изнывали от жары, солнечные кутались в плащи.

Предупредительная в том, что касалось Лоредана, она по-прежнему плохо относилась к Элаю, несмотря на все старания солнечного подружить их. Лоредану как обычно досталась нежная забота, Элай довольствовался морозным как снег взглядом. И эта девушка утверждала, что никогда не была на севере. Да она холодностью превосходила снежных.

Во дворце их приняли как дорогих гостей. Проводили в зал для приемов, угостили вином и фруктами. Лоредан не притронулся к яствам — солнечные равнодушны к человеческой пище и едят, лишь когда не могут иначе утолить голод. Элай тоже ничего не взял — угощение предназначалось не ему. Он всего-навсего наемник. Никаких иллюзий относительно своего положения он не питал.

Ждали недолго. Через пару минут в гостиную вошел массивный как шкаф мужчина. Кафтан едва сходился у него на животе. Он пригладил бороду с сединой и натянуто улыбнулся.

— Валум Здравомыслящий, — Лоредан склонил голову, приветствуя мужчину.

— Лоредан Справедливый, — любезностью на любезность ответил тот.

Так воины оценивают друг друга перед битвой. Но Элая не интересовали их ритуальные танцы, его привлек спутник Валума. Кто бы подумал, что мальчишка, которого он случайно спас от виселицы, поднимется так высоко. Позади первого магистра стоял Джеймс собственной персоной и ошарашено глядел на Элая.

Джеймс и Элай обменялись кивками, пока их хозяева устраивались в креслах один напротив другого. Большего в присутствии Валума и Лоредана они себе не позволили.

Появление Джеймса в жизни Элая — добрый знак. Он встретил его как нельзя вовремя. Мальчишка поможет ему разобраться в дворцовых интригах и отыскать нанимателя Морта. Теперь у него есть свой человек во дворце. В конце концов, мальчишка ему должен, а долги принято возвращать.

Элай сосредоточился на разговоре Лоредана и Валума. Те обсуждали заключение мира между людьми и солнечными.

— Между нами и так мир, — заметил Лоредан в ответ на заявление Валума о необходимости подписать соглашение.

— Пока да, — кивнул первый магистр. — Но где гарантии, что едва начнется война на севере, гелиосы не нападут на нас с юга? Ходят слухи, правящая верхушка Гелиополя не прочь вернуть Эльфантину в свои владения.

— Я не могу говорить за всех глав родов, но мой род «Первого луча зари» не интересуется столицей. В Гелиополе хватает своих проблем.

— И одно из решений ваших проблем — захват Эльфантины. Война — превосходное средство обогащения. Будем честны, ваше слово, как главы рода, — Валум отпил вина, — капля в море. Сколько всего родов в Гелиополе? Двадцать три, если мне не изменяет память. И каждый будет голосовать так, как ему вздумается. Где гарантии, что перевес будет на стороне тех, кто против захватнической политики?

— Таких гарантий нет, — признал Лоредан.

— Но вы в состоянии их дать. «Первый луч зари» один из самых уважаемых родов Гелиополя. Заключите мирный договор с Эльфантиной, и остальные к вам присоединятся.

Окна гостиной, где проходила встреча, выходили на северную сторону, что было неуважением к гостю. Первый магистр отлично знал, кто его посетит, но выбрал не светлую южную комнату для переговоров, а мрачные северные палаты.

— Повторяю: я не желаю войны между нашими народами, — сказал Лоредан.

— Слова, слова, — Валум ударил кулаком по подлокотнику кресла. Бокал на столе подпрыгнул и опрокинулся. Вино пролилось на бежевый ковер. Алые капли походили на кровь. — Они ничего не стоят. В последний момент вы можете передумать.

— Мое слово нерушимо, как горы, на которых стоит Гелиополь, — оскорбился Лоредан.

— Что есть горы? — проворчал Валум. — Результат землетрясений и извержений вулканов. Сегодня они есть, а завтра новое сотрясение земли превратит их в прах.

— Довольно! — Лоредан поднялся, и Элай инстинктивно опустил руку на рукоять кинжала. — Хватит обвинений. У вас есть мое слово. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не допустить войны. Но вы должны понимать, что интересы Гелиополя для меня превыше всего, как для вас — интересы Эльфантины. Я не заключу договор за спиной моего народа. Неважно мирный он или нет. Вам прекрасно известно, что основная масса гелиосов против этого договора.

— Что ж, — Валум уперся руками в колени и медленно поднялся, точно каждое движение давалось ему с трудом. То ли дело легкий и стремительный Лоредан. — Тогда разговор окончен. Жаль, что нам не удалось найти компромисс.

— Вы хотели сказать: жаль, что я не пошел на уступки. Ведь наш устный договор и есть компромисс.

Лоредан отрывисто поклонился и вместе с Элаем покинул зал. За дверью их встретили солдаты и проводили к выходу. Весь обратный путь в особняк Лоредан угрюмо молчал, что было несвойственно жизнерадостному солнечному.

Аурика встретила их на пороге. Ее щеки раскраснелись, она выглядела возбужденной. Не дав Лоредану опомниться, она схватила его за руку и утянула на второй этаж. Там они оживленно беседовали. До Элая долетали обрывки фраз и недовольный мужской голос. Какая бы идея не пришла в хорошенькую голову девушки, солнечному она не понравилась.

— Элай! — позвал Лоредан через полчаса пререканий с женой.

Он поднялся в покои господ, что позволял себе исключительно по приглашению Лоредана. И все из-за Аурики. «Место прислуги на первом этаже», — повторяла она. Сколько бы Лоредан не твердил, что Элай его друг и соратник, она не слушала.

Он замялся на пороге, не решаясь ступить на ковер. Аурика однажды отчитала его за следы сапог на ворсе.

— У меня просьба, — Лоредан стоял в нескольких метрах от входа в гостиную. С такого расстояния Элай плохо его слышал. — Подойди.

Припомнив негодование Аурики, он разулся и босиком ступил на ковер.

— Сегодня в Гелиополе праздник солнца. В этот день мы отправляемся в горы, поприветствовать Небесного отца и выказать ему свою любовь. Аурика желает вознести молитву солнцу, как и положено.

— Но в окрестностях Эльфантины нет гор, — заметил Элай.

— Я видел холм неподалеку, — неуверенно сказал Лоредан. — За городскими воротами.

— Холм и правда есть.

— Он подойдет. Но у меня много дел, я не могу поехать. Прошу, отвези Аурику на холм и позаботься о ее безопасности.

Элай кивнул. На его памяти Аурика впервые покидала дом, не считая прогулки на торговую площадь, где он видел ее впервые. Но в тот раз ее сопровождал Лоредан.

— Возьми двух охранников. Я прикажу подготовить карету.

Элай ждал Аурику на улице возле кареты. Она появилась подобно миражу: подол из газовой ткани развевался на ветру, фиолетовые и желтые разводы на платье удивительно гармонировали с бронзовой кожей, волосы струились каскадом по плечам. По сравнению с сиянием ее глаз — звезды огарки свечей. Он бы все отдал за нее! За вкус губ, за гладкость кожи, за шелк волос, за обрывок мыслей, за одобрительный взгляд и нежную улыбку. Последний вздох, всю до капли кровь, свое больное от несбыточных надежд сердце — все это и многое другое.

Он восхищался красотой девушки ровно до тех пор, пока не заметил выражение ее лица. Она не просто злилась, она была в ярости. Вместо прогулки с любимым мужем, она довольствовалась компанией наемника. Лишь упрямство заставило ее поехать.

Солдаты на козлах ждали, пока госпожа займет место в карете. Элай протянул руку, помочь Аурике взойти по шаткой лесенке. Она посмотрела на предложенную ладонь с раздражением, словно та перемазана в грязи. Но Элай нарочно помыл руки перед выходом. Его ладони еще никогда не были такими чистыми.

— Как ты смеешь предлагать мне открытую ладонь?

Руки самой Аурики были затянуты в перчатки. Она носила их, не снимая, как и Лоредан. Возможно, для солнечных это что-то значит. Он не разбирался в их традициях.

Элай достал из кармана носовой платок. По счастью тот был чистым и даже выглаженным (спасибо горничной), и обернул его вокруг ладони. На этот раз Аурика приняла помощь. Сквозь ткань платка и кружево перчатки Элай ощутил тепло ее кожи, на миг без остатка погрузившись в осязание. Но вот она разорвала контакт, и его рука, осиротев, безвольно повисла вдоль тела.

Устроившись в экипаже, Аурика захлопнула дверь перед носом Элая, сообщив:

— Я еду одна!

Он вскочил на лошадь, проворчав, что и не планировал путешествовать в карете. Он не барышня.

Покинув город через главные ворота, они выехали на живописную дорогу, по бокам которой росли деревья-карлики, едва достающие по плечо взрослому мужчине. Недостаток роста деревья компенсировали формой. Их ветви извивались, переплетаясь между собой как танцующие змеи, окруженные ореолом из листьев.

Аурика отодвинула шторку, полюбоваться на карликовую рощу. Янтарные глаза распахнулись от восхищения. Элай, пустив лошадь вровень с каретой, поймал на себе взгляд девушки. Кажется, она хотела о чем-то спросить, но в последний момент передумала, сжав губы.

— Деревья зовутся пигмоидами, — угадал он невысказанный вопрос. — Они растут вблизи столицы. Здесь для них наилучшие условия.

Аурика не глядела в его сторону, но он готов был поклясться, что она внимательно слушает. Девушка наклонила голову, ловя каждое его слово.

Элай рассказал о местной флоре и фауне. В детстве он любил здесь играть. Тогда деревья казались ему великанами, а живущие в зарослях птицы с ярким опереньем — волшебными существами.

Аурика не сдержала восхищенного возгласа при виде пташки. Синяя, как воды мирового океана, она пронеслась рядом с каретой. До слуха долетела затихающая вдали трель.

— Как красиво поет, — Аурика смотрела вслед упорхнувшей птице.

Элай решил поймать для нее певунью. Раньше у него неплохо получалось. Он продавал птиц на рынке (те ценились за приятные голоса), чтобы прокормиться, когда мать в очередной раз бросала его. Всего-то и надо поставить ловушку и подождать пока в нее угодит птица.

Впереди показался пологий холм. Он не то что на гору, даже на пригорок не тянул. Но лошадям было не поднять на него карету. Остаток пути Аурике предстояло одолеть пешком, если она еще хотела поприветствовать Небесного отца.

Элай спешился и помог девушке покинуть карету, не забыв обернуть платок вокруг ладони. Он постигал премудрости этикета солнечных. Очередное правило освоено с успехом — никаких прикосновений. С этого дня он начал носить перчатки без пальцев.

Охрана ждала у экипажа, пока Элай с Аурикой взбирались на холм.

— Что теперь? — он огляделся.

— Теперь я хочу побыть одна, — она запрокинула голову, подставляя лицо лучам палящего солнца. — Притворись, что тебя нет.

Аурика стянула перчатки, подняла руки ладонями к солнцу и застыла. Только губы шевелились, словно она беззвучно шептала.

Трудно сказать, сколько это длилось. Элаю надоело стоять неподвижно. Он переминался с ноги на ногу, в то время как Аурика не опускала рук. Она превратилась в изваяние, не знающее усталости. Самое прекрасное изваяние, какое он видел.

Ближе к закату, когда солнце светило уже не так ярко, она ожила. Снова надела перчатки, и они отправились в обратный путь. Аурика сделалась еще менее разговорчивой. Ее что-то беспокоило. Умиротворение, читавшееся на лице, пока оно было обращено к светилу, пропало без следа.

Солнечная невидящим взглядом провожала карликовые деревья. Откинувшись на спинку сиденья, она сложила руки на коленях и не осознано крутила кольцо на указательном пальце правой руки, которое носила, не снимая. Элай давно подметил эту привычку. Она всегда так делала, когда нервничала или глубоко задумывалась.

Удерживая поводья лошади, он следил за руками Аурики. То как кольцо скользило в тонких аристократических пальцах, как ловило отблески солнечных лучей, посылая их на девичью кожу, заворожило его. Он опомнился, лишь въезжая в ворота Эльфантины, с усилием отвернулся и больше уже не поворачивался к карете.

— Деревья зовутся пигмоидами, — угадал он невысказанный вопрос. — Они растут вблизи столицы. Здесь для них наилучшие условия.

Аурика не глядела в его сторону, но он готов был поклясться, что она внимательно слушает. Девушка наклонила голову, ловя каждое его слово.

Элай рассказал о местной флоре и фауне. В детстве он любил здесь играть. Тогда деревья казались ему великанами, а живущие в зарослях птицы с ярким опереньем — волшебными существами.

Аурика не сдержала восхищенного возгласа при виде пташки. Синяя, как воды мирового океана, она пронеслась рядом с каретой. До слуха долетела затихающая вдали трель.

— Как красиво поет, — Аурика смотрела вслед упорхнувшей птице.

Элай решил поймать для нее певунью. Раньше у него неплохо получалось. Он продавал птиц на рынке (те ценились за приятные голоса), чтобы прокормиться, когда мать в очередной раз бросала его. Всего-то и надо поставить ловушку и подождать пока в нее угодит птица.

Впереди показался пологий холм. Он не то что на гору, даже на пригорок не тянул. Но лошадям было не поднять на него карету. Остаток пути Аурике предстояло одолеть пешком, если она еще хотела поприветствовать Небесного отца.

Элай спешился и помог девушке покинуть карету, не забыв обернуть платок вокруг ладони. Он постигал премудрости этикета солнечных. Очередное правило освоено с успехом — никаких прикосновений. С этого дня он начал носить перчатки без пальцев.

Охрана ждала у экипажа, пока Элай с Аурикой взбирались на холм.

— Что теперь? — он огляделся.

— Теперь я хочу побыть одна, — она запрокинула голову, подставляя лицо лучам палящего солнца. — Притворись, что тебя нет.

Аурика стянула перчатки, подняла руки ладонями к солнцу и застыла. Только губы шевелились, словно она беззвучно шептала.

Трудно сказать, сколько это длилось. Элаю надоело стоять неподвижно. Он переминался с ноги на ногу, в то время как Аурика не опускала рук. Она превратилась в изваяние, не знающее усталости. Самое прекрасное изваяние, какое он видел.

Ближе к закату, когда солнце светило уже не так ярко, она ожила. Снова надела перчатки, и они отправились в обратный путь. Аурика сделалась еще менее разговорчивой. Ее что-то беспокоило. Умиротворение, читавшееся на лице, пока оно было обращено к светилу, пропало без следа.

Солнечная невидящим взглядом провожала карликовые деревья. Откинувшись на спинку сиденья, она сложила руки на коленях и не осознано крутила кольцо на указательном пальце правой руки, которое носила, не снимая. Элай давно подметил эту привычку. Она всегда так делала, когда нервничала или глубоко задумывалась.

Удерживая поводья лошади, он следил за руками Аурики. То как кольцо скользило в тонких аристократических пальцах, как ловило отблески солнечных лучей, посылая их на девичью кожу, заворожило его. Он опомнился, лишь въезжая в ворота Эльфантины, с усилием отвернулся и больше уже не поворачивался к карете.

— Зря тратите время, — подала голос Дейдра. — Посылайте владыке хоть мою руку, он не заключит с вами мир.

— Сделаешь это для меня? — Валум сделал вид, что девушки нет в комнате.

— Разумеется, — кивнул Джеймс. — Я на все готов, чтобы остановить войну.

— Славный мальчик, — кивнул первый магистр. — Я знал, что на тебя можно положиться.

Валум ушел, ножницы остались. Торчали из стола кольцами вверх, призывая к действию. Джеймс приблизился, но не спешил касаться. Валум глубоко вогнал ножницы в древесину. Сильные у него руки, крепкий удар.

— Имей в виду, — сказала Дейдра, — я так просто не дамся. Волосы — достояние морейцов. Мы не стрижем их с рождения.

Она не обманывала. Все снежные, которых Джеймс встречал на своем веку, были длинноволосыми. Что женщины, что мужчины.

— Это всего лишь прядь. Что тебе с нее? Я же не на лысо тебя обрею.

— В волосах наша сила. Они — дар луны. Напоминание, что наши пращуры некогда спустились с луны на землю.

Джеймс недоверчиво хмыкнул. Слышал он россказни про то, что снежные и солнечные слетели с неба на колеснице из чистого серебра. Ну и где теперь их колесница? Почему они не сядут в нее и не улетят обратно? И как объяснить схожесть между теми, кто прилетел с неба, и теми, кто испокон веков жил на земле? Ответ очевиден — нет и не было колесницы. А разница между людьми и теми, кто питается энергией, в эволюции. Благодаря первому магистру и урокам грамоты он узнал это сложное слово и даже запомнил его смысл.

Свободное время Джеймс коротал в библиотеке. Читал все подряд. В том числе научные труды об устройстве мира и происхождении рас. Но даже среди ученых не было единого мнения, откуда пошли снежные и солнечные, и почему где-то царит вечная ночь и зима, а где-то — вечное лето и день. Ученые мужи связывали это с углом наклона оси вращения по отношению к солнцу, но Джеймс совсем ничего не понимал в астрономии.

И все-таки Джеймс не мог отрицать, что волосы Дейдры удивительно похожи на лунный свет. Искрящиеся серебром мягкие волны. Отрезать даже прядку — надругательство.

Джеймс медлил. Он кружил вокруг ножниц как коршун над издыхающей коровой. Примерялся. Пару раз дотронулся до холодного металла, напомнившего зиму в родной деревне. Наконец, выдернул ножницы из столешницы, взвесил в руке. Когда-то он ковал такие на заказ. Только эти были острее. Разломи их на части и получишь два заточенных ножа.

— Не приближайся ко мне, — предупредила Дейдра. — Я буду драться.

Она заняла оборонительную позицию. Со стороны ее поза казалась расслабленной, но впечатление было обманчиво. Натренированное тело снежных в любой момент готово к схватке.

— Это твой шанс вернуться домой, — Джеймс пошел на переговоры. — Сердце твоего отца растает, когда он поверит, что ты в беде.

— Ты не знаком с владыкой, — хмыкнула Дейдра. — Вы называете меня его единственной дочерью. И это правда. Но правда и то, что у меня было три брата и сестра. Хочешь знать, где они?

— Где? — эхом повторил Джеймс.

— Покоятся на лунных холмах вместе с пращурами. Старшего сына отец лично отправил на ту сторону. Он не оправдал надежд. Его взяли в плен, как меня. Отец убил всех, кто его пленил, а потом убил и моего брата. После плена он уже не мог быть его сыном. Еще двое сыновей и старшая дочь погибли в бою. Их имена разрешено упоминать в отличие от имени первенца. Они погибли с честью. Мое имя тоже будет стерто и забыто, как имя старшего брата. Твой господин ошибся: я не единственная дочь владыки, я — последняя.

Дейдра говорила, а Джеймс чувствовал ее боль. Она пропитала каждое слово, каждый вздох. Вряд ли Дейдра была счастлива в отчем доме. Невольно задашься вопросом, было ли ее пленение случайностью. Быть может, она нарочно рвалась в бой, ища смерти и заодно одобрение отца. Но вместо избавления, нашла страдания.

У Джеймса рука не поднялась причинить ей новую боль. Какой смысл подвергать девушку унижению, если оно ничего не изменит? Владыка не согласится на мир.

Прихватив ножницы, Джеймс покинул покои Дейдры, не забыв оставить вместо себя солдата, и вернулся в казарму, где ему отвели комнату. Он не тронул Дейдру, но приказ Валума необходимо исполнить. Первый магистр не из тех, кто допустит непослушание. Ему ничего не помешает послать за прядью другого. А уж тот церемониться не станет.

Где же раздобыть прядь белых волос? У жителей Эльфантины разные оттенки волос: каштановые, русые, черные, даже рыжие — присущий магам цвет. Но белый встречается исключительно у снежных, как золотой — исключительно у солнечных. Еще бывают полукровки…

Джеймс метнулся к зеркалу над раковиной. Оно было так мало, что едва вмешало отражение его лица. Но когда он заселился в казарму, оно поразило его воображение. До этого Джеймс видел собственное отражение разве что в отполированном ногами льду.

Цвет его волос совпадал с цветом волос снежной. Белый есть белый. Не раздумывая, он отрезал прядь, скрутил ее в жгут и завернул в лист пергамента. Теперь ему есть, что предъявить Валуму.

Первый магистр остался доволен прядью и не заметил подвоха, не уловив разницы в оттенках. Владыка будет дотошнее, но сделанного не воротишь.

Чтобы Дейдра его не выдала, Джеймс рассказал о подмене. Она рассмеялась приятным мелодичным смехом похожим на звон весеннего ручейка. Джеймс аж заслушался.

— Отец вмиг раскусит обман. Воображаю, какое письмо он напишет твоему господину. Если снизойдет до ответа. Впрочем, это неважно. Все равно меня скоро казнят.

— С чего ты взяла?

— Отец снова откажется от мира, и твой господин подпишет мне смертный приговор.

— Он этого не сделает, — покачал головой Джеймс. — Валум — добрый и справедливый правитель. Он не убивает просто так.

— О да, — кивнула Дейдра, как будто соглашаясь, — и пост первого магистра он занял, не уничтожив своих конкурентов.

— Именно так.

— В твоей деревне все верят в чудеса? Давай, заключим пари, — предложила она. — Я говорю, что твой господин избавится от меня, едва отец в очередной раз откажет ему.

— А я говорю, что он тебя не тронет.

Они скрепили пари рукопожатием. Джеймс словно опустил ладонь в талые воды, такая прохладная была у Дейдры рука. Но кожа при этом шелковистая, а не обветренная как у его односельчанок.

— Что я получу в случае выигрыша? — поинтересовался Джеймс, когда союз их рук распался.

— Удовлетворения от победы тебе мало? Я в случае выигрыша умру.

— Если выиграю, с тебя один честный ответ.

— На какой вопрос?

— Пока не придумал.

Дейдра пожала плечами. Мол, как придумаешь, сообщи, а до тех пор не морочь мне голову. Но Джеймс ничего не успел сообразить — его срочно вызвал Валум. Слуга вместо личных покоев первого магистра повел его куда-то вниз в мрачные подвалы под дворцом.

Джеймс испугался не на шутку. Неужто его обман раскрылся? Еще утром Валум был с ним приветлив, взял прядь, а уже вечером приготовил расправу. По мере спуска по скользким от влажности каменным ступеням, сердце билось все сильнее — сто ударов в минуту, сто двадцать, сто тридцать, сто пятьдесят. Казалось, быстрее невозможно, но он ступил на земляной пол, и оно заколотилось не меньше ста семидесяти ударов в минуту.

Дорогу освещал факел в руках слуги. Отблески пламени плясали на стенах, извиваясь словно девушки-танцовщицы в кабаках. Джеймс не сразу сообразил, куда его привели. Просторный зал глубоко под дворцом не походил на тюремные казематы. Когда-то здесь были склады. Температура воздуха намного ниже, чем на поверхности, позволяла хранить продукты. Сейчас склад был забит не съестным. Нечто огромное, по очертаниям схожее с каменными глыбами скрывалось под тканью. Но и сквозь грубую материю от него веяло холодом.

Факел затрещал, едва слуга поравнялся с глыбами. Джеймс поежился от озноба. Он и на морозе в пятьдесят градусов не мерз, а тут его пробрало.

Валум, укутанный в полушубок, ждал его в центре зала. Он говорил, а изо рта у него валил пар:

— Помнится, я обещал, что вскоре ты вернешься в кузницу. Что ж, вот оно — твое новое рабочее место.

Валум обвел рукой зал, и Джеймс заметил в дальнем углу очаг, меха, кузнечные инструменты и прочую утварь. Странно было видеть атрибуты прошлой жизни да еще в подвале. Сразу нахлынули воспоминания о маме, и сердце точно сжали ледяной рукой. Благодаря ей он освоил кузнечное дело. Долгих семь лет она прислуживала семье кузнеца, выполняла грязную работу по дому, молча снося издевки, в обмен на то, что он учил ее сына мастерству. Замечательная у него была мама. Лучшая из возможных.

Валум отпустил слугу и, когда они остались вдвоем, сдернул покров с глыб. Глазам Джеймса предстало дивное — блоки стального льда светились изнутри сизым. Рассеянный, студеный цвет. Никогда он не видел столько льда.

Джеймс провел рукой по ближайшей глыбе, пощупал, погладил. Убедился, что это не сон. Из такого количества стального льда можно сделать мечи на всю армию Эльфантины! Как только Валум его раздобыл?

— Справишься? — Валум встал у него за спиной. — Времени у тебя немного, и помощников выделить не могу. Сам понимаешь, чем меньше людей об этом знают, тем лучше. Но мечи необходимо ковать быстро. Война не за горами.

— Сделаю, что смогу, — кивнул Джеймс. — Но один помощник мне все-таки нужен.

— Я выберу толкового парня из числа тех, кому доверяю.

— Нет, — запротестовал Джеймс. — Мне нужен определенный помощник.

— Кто же он?

— Это она.