Системный Друид. Том 3

Глава 7 Честь и Бесчестие

Дейл сидел на лавке в арендованном доме, прижимая к скуле мокрую тряпку, и молчал. Молчание давалось ему тяжелее синяков, потому что внутри всё кипело, бурлило, рвалось наружу словами, которые он сам же задавливал обратно, стискивая зубы до скрежета.

Коул лежал на соседней лавке, уставившись в потолок. Живот ещё гудел от удара каменным кулаком, и каждый глубокий вдох отзывался тупой, ноющей болью под рёбрами, от которой подкатывала тошнота.

Маркус и старшие ушли час назад. Разговор был коротким и безжалостным. Маркус стоял над ними, скрестив руки, и говорил тихо, без повышения голоса, что было хуже любого крика. Каждое слово хлестало, как пощёчина.

«Вы устроили драку с местными. В таверне, на виду у всей деревни. Прикладная магия против безоружных крестьян. Один из них — сын кузнеца, который делает нам наконечники. Другой — приятель старосты. Вы идиоты или просто решили проверить, как быстро графский гарнизон приедет сюда по первой жалобе?»

Ни Дейл, ни Коул не нашли что ответить. Маркус и не ждал ответа. Он развернулся к двери, бросил через плечо: «Завтра очередная вылазка в лес, и если до тех пор хоть один из вас появится в таверне, я лично сверну ему шею», и ушёл, прихватив Стена и Вальтера.

Тишина после его ухода была оглушающей.

Дейл убрал тряпку от скулы и посмотрел на неё. Бурое пятно от ссадины расплылось по ткани, и он скомкал тряпку в кулаке, швырнув в угол.

— Деревенщина, — процедил он сквозь зубы. — Выскочка лесной. Подкрался сзади, как крыса, пока мы не смотрели. Вот и вся его магия.

Коул повернул голову на лавке, поморщился от боли в животе.

— Ты видел, как он двигается? Был у двери, моргнул, и уже за моей спиной. Это телепортация или что-то вроде, я даже всплеска маны толком не уловил.

— Потому что его и ловить нечего. Какой-то трюк, ускорение, может, амулет, может, артефакт деда. Подумаешь, быстрые ноги, — Дейл сел прямее, упираясь ладонями в колени. — Если бы мы были готовы, если бы ожидали атаку, он бы и близко не подошёл. Я его телекинезом размажу по стене, времени только нужно секунда-полторы на концентрацию. А он подкрался, пока я этого мальчишку держал, и ударил из-за угла.

— Лозой, — добавил Коул. Его голос звучал глуше обычного, и он непроизвольно потёр запястье, на котором остался красный рубец от серебристо-зелёной плети. — Живая лоза из ладони, Дейл. Это даже в учебниках гильдии не описано. Обвила мне руку и рванула вниз, я барьер удержать просто не успел, концентрация слетела мгновенно.

Дейл промолчал. Воспоминание о том, как его тащили по полу таверны за щиколотку, обвитую чем-то гладким и крепким, жгло нутро хуже любого синяка. Перед всей деревней. Перед Мартой. Перед всеми этими дикарями, которые таращились с открытыми ртами, пока его волокли к двери, как мешок с зерном.

— Он застал нас врасплох, — повторил Дейл, и в его голосе прозвучала интонация человека, который убеждает самого себя, и плевать, что думают другие. — Только поэтому. В прямом бою, один на один, лицом к лицу, я его сделаю. Телекинетический импульс в грудь, и он летит через всю поляну, какая бы лоза у него там ни росла.

— А если он снова телепортируется? — Коул приподнялся на локте, поморщившись. — Или каменной рукой тебе по рёбрам? Чувствовал, как бьёт? Мне казалось, что в живот прилетело бревном.

— Значит, не подпускать на расстояние удара, — Дейл стукнул кулаком по колену. — Ты держишь его каменными снарядами на дистанции, я бью импульсом, когда он выскочит из укрытия. Связка, как на тренировке. Стен показывал нам, помнишь? Один давит, второй контролирует пространство.

Коул молчал, разглядывая потолочные балки. Потом тихо кивнул, и оба замолчали, каждый переваривая унижение по-своему.

За их спинами шептались. Каждый вечер, когда местные парни собирались за кружкой, разговор рано или поздно сворачивал к тому, как «Вик обоих приезжих магов вынес за дверь, и те даже пикнуть не успели». Томас рассказывал свою версию с растущими подробностями. Пауль добавлял жесты. Карл, чья рука уже почти зажила, просто сидел и ухмылялся, держа кружку левой, и его ухмылка говорила больше любых слов.

Это было невыносимо.

А ещё Марта.

Девчонка принимала подарки, улыбалась, смеялась над шутками. Позволяла Дейлу касаться её руки, Коулу — наливать сидр. Играла с обоими так ловко, что каждый считал себя фаворитом. Каждый вечер Дейл ложился спать с уверенностью, что завтра она сдастся, что очередная прогулка за околицу, очередной кувшин вина, очередная улыбка сломят её деревенское жеманство.

Каждый вечер он ошибался.

Марта ускользала с грацией угря, каждый раз находя повод уйти в последний момент. Смех, отворот, подол юбки, мелькнувший в дверном проёме.

«Мать заругает», «поздно уже», «завтра, может быть».

Дейл был не дурак, он понимал игру, но понимание только распаляло. Он привык получать то, чего хотел. В городах и посёлках, через которые проходила группа, местные девчонки были проще и честнее в своих желаниях. Здесь же, в этой забытой богами дыре, красотка с тёмными волосами крутила им обоим, как игрушками, и ему это осточертело.

Решение созрело утром, на третий день после унижения в таверне.

Дейл лежал на лавке, глядя в потолок, и поворачивал мысль так и эдак, как поворачивают нож, проверяя баланс. Коул спал рядом, похрапывая, его веснушчатое лицо было спокойным во сне.

Коулу Дейл решил ничего не говорить. Напарник был осторожнее, мог не одобрить его задумку, начал бы отговаривать, а Дейл терпеть не мог, когда его отговаривали. Лучше поставить перед фактом, так проще.

В лавку Сорта он пришёл сразу после завтрака.

Алхимик встретил его без радости. Хитрые маленькие глазки скользнули по лицу Дейла, задержались на ссадине на скуле и синяке под правым глазом, и Сорт отвернулся обратно к перегонному кубу, делая вид, что занят.

— Что нужно?

— «Ведьмина щепоть», — сказал Дейл, и голос его прозвучал тише обычного. — Или «Любовный порошок», или как вы тут это называете. Мне нужен афродизиак. Сильный.

Сорт перестал помешивать содержимое куба. Его спина напряглась, плечи чуть приподнялись, и когда он повернулся, на широком лице было написано выражение, которое Дейл не сразу распознал. Это была брезгливость.

— «Луговая искра», — произнёс алхимик медленно, вытирая руки о фартук. — Так она называется. Порошок из сушёных пестиков ночной примулы, настоянный на вытяжке корня мандрагоры с добавлением толчёного рога молодого оленя. Действует почти сразу, держит от трёх до шести часов. Запрещён в трёх королевствах… официально.

— У вас есть?

Сорт молчал три удара сердца. Его глаза изучали Дейла с пристальным вниманием. Он взвешивал выгоду и последствия на одних весах.

— Есть. И стоит втрое от обычной цены, потому что запасы ограничены, а спрос… — он пожевал губу, — … специфический.

Дейл полез в кошель и выложил на прилавок серебро. Тройная цена, как и было сказано. Монеты легли ровной стопкой, блеснув в свете масляной лампы.

Сорт посмотрел на серебро, потом на Дейла, потом снова на серебро. Его рука потянулась к дальней полке, где среди склянок и коробков стоял маленький глиняный горшочек с притёртой крышкой, запечатанной красным воском.

— Дозировка, — голос алхимика стал сухим, профессиональным, лишённым эмоций. — Щепотка на кончике ножа. Эффект нарастает постепенно: жар, учащённое сердцебиение, потеря ясности мышления, сильное возбуждение, — он протянул горшочек через прилавок, придержав его пальцами на мгновение дольше, чем нужно. — Двойная доза вызовет те же симптомы, но в удвоенной интенсивности. Тройная может остановить сердце. Используй с осторожностью, парень.

Дейл кивнул, забирая горшочек. Его пальцы сомкнулись на гладкой глине, и он сунул его во внутренний карман куртки одним быстрым движением. Мысли молодого авантюриста уже шли дальше в предвкушении того, что может произойти.

— Парень, — Сорт окликнул его у двери, и Дейл обернулся. Алхимик стоял за прилавком, вытирая руки о фартук, и в его маленьких глазках горел огонёк, который мог быть и предупреждением, и простым любопытством. — Я тебе продал лекарство. Что ты с ним делаешь — твоё дело. Но если кому-нибудь станет плохо, я тебя не знаю, ты у меня ничего не покупал, и этого разговора не было.

Дейл усмехнулся, тронув пальцами ссадину на скуле.

— Разумеется.

Дверь закрылась за его спиной, колокольчик звякнул и затих.

Пару дней Дейл выжидал.

На третий предложил Марте прогуляться. Вечер выдался тёплым, осеннее солнце ещё грело, и когда Дейл перехватил её у колодца, предложив «пройтись к лесу, пока погода позволяет», Марта согласилась с улыбкой, которую он уже выучил наизусть: полуоткрытые губы, взгляд из-под ресниц, чуть склонённая голова.

Коул увязался следом, и Дейл не стал возражать. Пусть. Напарник всё равно не знал о горшочке в кармане, а лишняя пара рук могла пригодиться, если девчонка решит устроить вдруг сцену.

Они шли по тропе, которой деревенская молодёжь пользовалась для уединения, узкой, петляющей между кустами бузины и молодыми берёзами. Вдалеке от домов, от чужих глаз, от окон, за которыми сидели женщины с длинными языками.

Марта болтала. Рассказывала о мельнице отца, о соседке, которая вечно сплетничает, о новой ленте, которую Дейл подарил ей вчера. Привычный поток слов, рассчитанный на то, чтобы заполнять тишину и не давать паузам превращаться в неловкость.

Потом она сменила тему.

— А вы того парня, Вика, не проучите? — её голос стал жёстче, с ноткой затаённой злости, которую она прятала под кокетливой интонацией. — Он меня оскорбил. При всей деревне сказал, что я ему безразлична, представляете? После всего, что между нами было. И слухи обо мне распускает, якобы это я сплетничаю, хотя все знают…

Дейл слушал, и раздражение, копившееся в нём последние дни, взорвалось внутри горячей волной. Она до сих пор думала о своём деревенском ухажёре. До сих пор ходила к ним с Коулом, принимала подарки, крутила хвостом, и при этом все её мысли были заняты каким-то мальчишкой, который совсем недавно их избил. Она использовала их, обоих, как инструменты для мести, как всех парней в этой поганой деревне.

Ложбинка показалась через десять минут ходьбы. Пологий склон, поросший жухлой осенней травой, окружённый стеной кустарника. Укромное место, скрытое от троп и обзора.

Дейл остановился, развернулся к Марте и шагнул к ней. Его рука извлекла из кармана горшочек, а вторая перехватила девушку за подбородок. Пальцы сжались крепко, запрокидывая ей голову, и прежде чем Марта успела понять, что происходит, он высыпал содержимое горшочка ей в рот.

Порошок был мелким, сладковатым, и Марта проглотила его рефлекторно, закашлявшись от неожиданности. Её глаза расширились, рука метнулась к горлу, пальцы заскребли по коже.

— Что ты…

Дейл отступил на шаг, вытирая руку о штанину.

Коул стоял в трёх метрах и смотрел на происходящее с выражением, от которого Дейлу захотелось отвернуться. Бледное лицо, сжатые губы, расширенные зрачки. Напарник понял всё мгновенно.

— Ты сдурел, — прошипел Коул, шагнув вперёд. — Что ты ей дал?

— «Луговую искру». Пару щепоток сыпанул. Через пару мгновений она сама не вспомнит, зачем сюда пришла.

— Дейл…

— Хватит. Она нас мурыжит уже больше недели, крутит, водит за нос, — Дейл смотрел на Марту, которая стояла, прижав ладонь к горлу, и её лицо менялось, недоумение уступало место чему-то другому, горячему, растущему изнутри. — Пусть получит то, чего заслуживает, и даст нам то, что обещала.

Коул схватил Дейла за плечо, развернул к себе.

— Это изнасилование, придурок. Ты хоть понимаешь, что с нами сделают, если…

— Никто ничего не узнает, — Дейл стряхнул его руку. — Она сама пришла. Сама улыбалась, сама принимала подарки, сама шла за околицу. В суде любого королевства это…

— Мы не в суде. Мы посреди леса с девчонкой, которой ты только что насильно скормил афродизиак, — Коул отступил, и его лицо побелело. — Я в этом не участвую.

Дейл посмотрел на него долгим взглядом. Потом пожал плечами и перехватил Марту за руку, потянув глубже в ложбину, подальше от тропы.

Коул несколько секунд стоял, стискивая кулаки. Потом выдохнул сквозь зубы и пошёл следом, потому что оставить девчонку наедине с Дейлом в таком состоянии было ещё хуже.

Марта чувствовала, как жар поднимается от живота к груди, заливая тело волной, которой она никогда прежде не испытывала. Горячо, невыносимо горячо, словно внутрь плеснули кипятка. Кожа горела, пот выступил на висках и ключицах, и каждый вдох приносил новую волну, от которой мысли расплывались, как акварель под дождём.

Она пыталась говорить. Слова выходили обрывками, бессвязными, путаными.

— Вик… не захотел… сказал, что безразлична… я ведь красивая, правда? Мать говорит, самая красивая в Пади… а он… он даже не посмотрел…

Голос её звучал плачуще, жалко, и каждое слово давалось тяжелее предыдущего, потому что порошок работал, разъедая ясность сознания, заменяя мысли жаром и пульсацией.

Ложбина окружала их стеной увядающего кустарника. Дейл толкнул Марту на траву. Девушка упала на спину, руки разъехались, волосы рассыпались по жухлой траве тёмным веером. Глаза были мутными, зрачки расширены до предела. Дейл наклонился, схватил ворот платья и рванул.

Ткань треснула. Белые ключицы обнажились, кожа заблестела от пота в косом свете, и тонкая полоска сорочки сползла с плеча, открывая линию, от которой любой мужчина задержал бы взгляд.

Марта оттолкнула его руки. Инстинктивно, слабо, пальцы скользнули по его запястьям, пытаясь оторвать от ворота.

Удар пришёлся по лицу. Открытой ладонью, со всей силы. Голова Марты мотнулась вбок, из разбитой губы хлынула кровь, тёмная струйка потекла по подбородку и закапала на сорочку, расплываясь алыми пятнами на белой ткани.

Марта замерла. Глаза остекленели от боли, рот приоткрылся, и тонкий, надломленный скулёж вырвался из горла.

Дейл навис над ней, его тёмные волосы упали на лоб, а в глазах горело то самое выражение, которое Карл видел в таверне, когда ему заламывали руку. Удовольствие от контроля. Удовольствие от чужой беспомощности.

Его пальцы потянулись к подолу платья, ухватывая за резинку исподнего.

Я спустился по пологому склону к руслу высохшего ручья, заросшему побуревшим папоротником. Серебристые семенные коробочки Лунного Колокольчика должны были созреть именно сейчас, в середине осени, когда первые заморозки прихватывали почву по ночам, а днём солнце ещё прогревало южные склоны достаточно, чтобы растение успело выбросить последние побеги.

Лунный Колокольчик рос в тени, на границе между камнем и мхом, где капиллярная влага поднималась из трещин сланца, питая тонкие корни. Мелкое, невзрачное растение с серебристыми листьями, похожими на наконечники стрел, и крошечными колокольчатыми цветками, которые к осени превращались в семенные коробочки, набитые пыльцой с высоким содержанием лунной маны. Он упоминался в одном из трактатов, что я читал: пыльца использовалась как стабилизатор в сложных зельях ночного зрения, а при правильной обработке усиливала регенерацию мана-каналов после перенапряжения.

Я присел у камня, где мох переходил в папоротник, и осторожно раздвинул стебли. Три Колокольчика росли в расщелине, их серебристые коробочки набухли до размера горошины, покрытые инеем, который ещё не успел растаять в тени.

Нож аккуратно подрезал стебли у основания. Коробочки легли на ладонь легче пушинок, и я укладывал каждую в берестяной короб, переложенный сухим мхом, когда Усиленные Чувства вспыхнули.

Сначала звук.

Приглушённый, далёкий, на грани слышимости, но мгновенно вычлененный из фона лесных шорохов. Человеческий крик, высокий, женский, оборвавшийся на полузвуке, будто его задушили ладонью. Расстояние, метров двести, может, триста, за гребнем холма на юго-западе.

Запах пришёл следом, через секунду, когда ветер чуть сместился. Пот, страх, и что-то металлическое, медное, похожее на кровь.

Я сунул короб в котомку и двинулся на звук.

Покров Сумерек лёг на плечи сам, без сознательного усилия, размывая контуры тела среди стволов и подлеска. Ноги несли меня по склону между корнями и камнями быстро и бесшумно. Все же не зря я проводил столько времени в лесу и уже наловчился в нем передвигаться так, чтобы не потревожить местное зверье.

Гребень холма. Ельник, редеющий к югу. Ложбина за ним, окружённая кустарником, тихое место, скрытое от троп.

Я выглянул из-за ствола берёзы и увидел не самую приятную картину.

Марта лежала на спине, на жухлой осенней траве, тёмные волосы рассыпались вокруг головы, одна рука откинута в сторону, другая вяло упиралась в чужое плечо. Лицо было мокрым от слёз и крови, тёмная струйка сочилась из разбитой губы, растекаясь по подбородку. Платье было разорвано от горла до ключиц, белая полоска сорочки съехала с плеча, обнажая линию ключиц и верх груди, где кожа блестела от пота. Ткань на подоле задралась выше колен, открывая бледные голени, и Дейл стоял над ней на коленях, его пальцы стискивали ворот сорочки, готовые рвануть дальше.

Коул стоял в двух шагах, прислонившись спиной к кусту бузины, лицо серо-зелёное, руки безвольно висели вдоль тела. Он смотрел на происходящее так, словно хочет отвернуться, но физически не может.

Мышцы натянулись разом, от пальцев ног до шеи, и мир сузился до той предельной ясности, которая приходит в момент, когда решение уже принято и тело действует быстрее мысли.

Я шагнул из-за берёзы.

Дейл услышал треск ветки под моим сапогом и развернулся. Его глаза нашли меня, расширились, и лицо перекосилось бешенством, которое копилось трое суток.

— Опять ты, — прорычал он, поднимаясь с колен. — Опять лезешь, куда не просят.

Коул оторвался от куста, и что-то в его лице дрогнуло, что-то похожее на облегчение. Словно он только и ждал, когда кто-нибудь прервёт это. Его руки вскинулись, пальцы уже складывали жест для каменного снаряда, и булыжник у его ног дрогнул, поднялся и завис между ладонями, вращаясь в тусклом мерцании маны.

Оба готовы. Оба злы. И оба, судя по стойке и позициям, тренировались после прошлого столкновения.

Дейл ударил первым.

Телекинетический импульс сорвался с его ладони плотной, концентрированной волной, целя мне в грудь. Я ощутил давление за мгновение до того, как оно достигло меня, Усиленные Чувства выделили смещение воздуха и ману заклинания. Молниеносный Шаг выбросил меня вправо, за ствол молодой сосны. Импульс врезался в дерево, ствол треснул и согнулся, но не сломался, и осколки коры брызнули мне в бок.

Каменный снаряд от Коула прилетел одновременно, с левого фланга. Булыжник размером с кулак рассёк воздух с тихим гулом и ударил в ствол, за которым я укрылся, выбив фонтан щепок. Второй снаряд полетел следом, ниже, целя в ноги, и я перекатился вправо, чувствуя, как камень чиркнул по голенищу сапога.

Дейл давил импульсами, заставляя отступать, а Коул бил снарядами по траектории отступления, перекрывая направления, куда я мог уйти. Каждый импульс Дейла гнал меня влево, а слева уже летел камень Коула. Если бы я двигался на шаг медленнее или на секунду позже считывал заклинания, связка сработала бы.

Они учились быстро. Маркус и Стен, видимо, разобрали мои приёмы по результатам первого столкновения и показали ученикам, как работать против противника с мгновенным перемещением. Давить с фронта, зажимать с фланга, не оставлять окон для рывка.

Я метнулся между двумя стволами, пригнувшись, и Когти Грозы сорвались с правой руки, три голубоватые дуги, прочертившие сумрак ложбины. Целил в Коула, в его вытянутые ладони, между которыми вращался очередной камень. Разряд ударил по булыжнику в воздухе, расколов его пополам, осколки полетели в стороны, и Коул отшатнулся, прикрывая лицо предплечьем. Ведь никому не приятно, когда в лицо летит подобное.

Дейл использовал секунду, которую я потратил на атаку по Коулу. Импульс врезался мне в правый бок, сбив с ног и швырнув в куст шиповника. Колючие ветви впились в плащ, руки, лицо, и я перекатился сквозь куст, выкатываясь на открытое пространство за ним.

Каменная Плоть загудела на левом предплечье, когда следующий снаряд Коула нашёл цель. Удар пришелся в окаменевшую кожу, рассыпался крошкой, но инерция удара прошла через блок, отозвавшись тупой болью в локте. Коул бил чаще, камни летели один за другим, крупные и мелкие вперемешку, и мне приходилось блокировать, уклоняться, перекатываться, теряя секунды, которые Дейл использовал для перезарядки импульсов.

Земля под ногами вздыбилась. Коул ударил самой поверхностью, вздёрнув пласт дёрна и корней, и я споткнулся, потеряв равновесие на полшага. Дейл бил импульсом в ту же секунду, волна врезалась в грудь, и я отлетел назад, ударившись спиной о берёзу. В ушах зазвенело, а изо рта вырвался тяжелый кашель. Каменная Плоть погасила часть удара, но рёбра загудели.

Да уж, бой явно проходил не так, как в первый раз. Теперь я не мог воспользоваться неожиданностью и то, что оба парня просто не знают, на что я способен. Я сам раскрыл некоторые из своих карт. Впрочем, подобные столкновения заставляют голову думать и придумывать новые решения.

Они работали в ритме, отточенном тренировками. Коул контролировал пространство, засыпая его камнями и вздыбленной землёй, превращая каждый квадратный метр в ловушку. Дейл ждал окон и бил импульсами, каждый из которых был способен сломать рёбра без защиты.

Мне приходилось просчитывать бой на два шага вперёд. Каждый рывок, каждый уход в сторону учитывал траекторию следующего камня и направление следующего импульса. Даже удары приходилось принимать с расчётом. Такого тяжелого боя у меня еще не было, но одновременно с этим я чувствовал небывалый азарт, которого не испытывал в прошлой жизни. Все же этот мир меня изменил куда сильнее, чем мне казалось.

Лоза выстрелила из левой ладони, серебристо-зелёная плеть хлестнула по земле, обвилась вокруг щиколотки Коула и рванула. Блондин рухнул на спину, его руки разжались, и камень, висевший в воздухе между ладонями, упал безвольно, стукнувшись о корень. Лоза стянулась туже, и я перетащил Коула по траве на метр, выбивая его из связки с Дейлом.

Дейл развернулся, его импульс ударил по лозе, разорвав. Но я уже выпустил вторую, и она метнулась к его ногам. Дейл отпрыгнул, увернувшись, и ударил импульсом в мою сторону. Я ушёл Молниеносным Шагом влево, мир вспыхнул голубым, и в точке выхода развернулся к Коулу, который поднимался на ноги.

Коул вскинул ладони, между пальцами мелькнуло мерцание собираемого снаряда. Лоза хлестнула по его рукам, сбив концентрацию, камень рассыпался крошкой, и Коул зарычал от боли, отдёрнув ладони. Мана, сорванная с полуготового заклинания, обожгла ему пальцы обратным выбросом, и кожа на костяшках вспухла пузырями. Я даже не знал, что магия может быть настолько опасной для своего пользователя — надо будет учитывать в дальнейшем.

Дейл атаковал сбоку. Импульс ударил в левое плечо, развернув меня, и следующий полетел в живот. Каменная Плоть приняла удар на окаменевший пресс, но инерция согнула меня пополам, и воздух вырвался из лёгких судорожным выдохом. Дейл шагнул ближе, нож в его руке блеснул.

Я выпрямился ему навстречу. Лоза обвилась вокруг лезвия ножа, дёрнула, вырывая из пальцев, и одновременно вторая плеть хлестнула Дейла по рёбрам, шипы впились в куртку, прорывая кожу и ткань.

Дейл взвыл, хватаясь за бок, и его следующий импульс вышел кривым, рассеянным, ударив в землю в метре от меня и взметнув фонтан грязи. Я перехватил лозу, обмотав вокруг предплечья в защитный наруч, и шагнул к нему.

Коул собрал последний камень и метнул. Снаряд летел по касательной точно мне в висок, тяжёлый, угловатый, и я качнул головой на сантиметр, пропуская его мимо уха. Ветер от камня обжёг щёку. Быстрая тварь, однако.

Когти Грозы собрались на правой руке, и я направил разряд через лозу. Серебристо-зелёная плеть вспыхнула белым, по всей длине побежали молнии, потрескивая и оставляя в воздухе запах петрикора. Кончик лозы рванулся к Коулу и ударил его в грудь.

Электрический удар прошил блондина насквозь. Тело выгнулось дугой, руки раскинулись, рот распахнулся в беззвучном крике, и Коул рухнул на траву, дёргаясь в мелких судорогах. Глаза закатились, изо рта потекла слюна.

Дейл остался один.

Он стоял в трёх шагах от меня, прижимая руку к рёбрам, где лоза оставила кровоточащие полосы сквозь разорванную куртку. Его лицо было белым, зрачки сузились до точек, и в глазах горело выражение загнанного зверя.

Его ладонь начала подниматься для импульса.

Молниеносный Шаг выбросил меня прямо к нему. Окаменевший кулак Каменной Плоти врезался Дейлу в челюсть снизу вверх, с полного разворота корпуса. Голова авантюриста запрокинулась, зубы клацнули, глаза погасли, и его тело сложилось, мягко и окончательно, осев на траву рядом с разбросанными камнями и клочьями вырванного дёрна.

В тот момент ложбину наконец накрыла тишина.

Я стоял над двумя лежащими телами, тяжело дыша, кулаки опущены, каналы маны гудели от нагрузки. Рёбра ныли от импульса, царапины от шиповника саднили на руках и лице, плечо гудело от удара камнем. Вот и поговорили, вот все и выяснили.

Рука потянулась к ножу. Пальцы обхватили рукоять из кабаньего клыка, и клинок покинул ножны с тихим шелестом. Сталь отразила последние лучи вечернего солнца, пробивающиеся сквозь кроны.

Я смотрел на Дейла. На его бледное, безвольное лицо, на руки, которые минуту назад рвали платье на девушке.

С насильниками разговор всегда был коротким. В прошлой жизни, в этой, в любой.

Но три старших авантюриста стояли за этими двоими. Маркус, Стен, Вальтер — профессионалы с опытом и оружием, которые не простят убийства учеников. Конфликт перерастёт в кровную вражду, гильдия пришлёт людей разбираться, и тогда проблемы обрушатся на Вересковую Падь, на Борга, на Торна, на каждого, кого я успел здесь полюбить.

Мёртвые насильники — это справедливость. Живые насильники, опозоренные и разбитые перед всей деревней, не то наказание, какое я бы хотел, но что ж.

Я убрал нож обратно в ножны.

Позади, на траве ложбины, раздалось тяжёлое, хриплое дыхание.