Системный Друид. Том 3

Глава 6 Чужие правила

Молниеносный Шаг сорвал меня с порога. Мир сплющился в электрическую полосу, лица, столы, лампы слились в размытую ленту, и когда зрение вернулось, я стоял за спиной Коула, в полуметре от его затылка. Блондин ещё держал ладонь вытянутой, каменная стена ещё перегораживала проход перед Томасом и Паулем, его глаза ещё были направлены вперёд, на местных парней.

Лоза выстрелила из левой ладони серебристо-зелёной плетью, обвилась вокруг вытянутого запястья Коула и рванула вниз, заламывая руку к полу. Стена рассыпалась в пыль, как сухой песчаник, и Томас с Паулем, упиравшиеся в каменную преграду, по инерции качнулись вперёд, но я уже не смотрел на них.

Коул дёрнулся, рот раскрылся для крика, левая рука метнулась к поясу, пальцы сложились в жест, мана сгустилась между ними — земля под ногами дрогнула, готовая ответить на призыв. Быстрый, тренированный рефлекс, вбитый гильдейской школой.

Каменная Плоть загудела на правом кулаке, окаменевшие костяшки вошли Коулу под рёбра с глухим ударом, от которого его тело сложилось пополам, выплёвывая воздух вместе со слюной. Заклинание смялось на полпути, пальцы разжались, мана рассеялась, и Коул рухнул на колени, обхватив живот руками, хрипя, как рыба на берегу.

Лоза отпустила его запястье и втянулась обратно в ладонь.

Дейл среагировал быстро. Его пальцы разжались на руке Карла, бросив парня на пол, и тело авантюриста развернулось ко мне, центр тяжести опустился, правая рука метнулась к ножу на поясе. Движения были текучими, отработанными, и я видел в них ту же школу, что у лучника в лесу, когда тот перехватывал кинжал обратным хватом.

Клинок покинул ножны.

Молниеносный Шаг выбросил меня на два метра влево, прямо в мёртвую зону Дейла, туда, где нож в правой руке терял угол атаки. Не зря же я столько тренировался в его применении. Мой локоть, усиленный Каменной Плотью, врезался авантюристу в солнечное сплетение с полного разворота корпуса.

Удар получился таким, от которого люди не кричат. Они просто перестают дышать. Диафрагма схлопывается, лёгкие сжимаются, и тело выключается на несколько секунд, пока мозг пытается вспомнить, как работает вдох. Дейл согнулся, нож вывалился из пальцев и звякнул об пол, глаза выкатились, рот раскрылся в беззвучном спазме.

Лоза хлестнула из ладони, обвилась вокруг его щиколотки и дёрнула. Дейл рухнул на спину, затылком в опрокинутую скамью, и я уже тащил его к выходу, волоча по полу мимо столов и ног остолбеневших зрителей. Лоза держала крепко, Дейл скрёб пальцами по половицам, пытаясь зацепиться, но у него хватало сил только на беззвучный хрип.

Свободной рукой я перехватил Коула за ворот куртки, когда проходил мимо. Блондин всё ещё стоял на коленях, обнимая собственный живот, лицо перекошено от боли и непонимания. Он попытался оттолкнуть мою руку, его пальцы сомкнулись на моём запястье, но хватка была вялой, бессильной, мышцы брюшного пресса, получившие удар каменным кулаком, отказывались подчиняться. Я выволок его из-за стола и потащил следом за напарником.

Дверь таверны распахнулась от пинка моего сапога, створка ударилась о стену с грохотом, от которого с козырька посыпалась труха. Холодный вечерний воздух ворвался внутрь, и я вышвырнул обоих на утоптанную землю перед крыльцом.

Дейл перекатился на бок, кашляя, прижимая руки к солнечному сплетению. Коул приземлился рядом, на четвереньках, и его вырвало прямо на собственные руки, кислый запах эля и ужина повис в морозном воздухе.

Из таверны хлынули люди. Толпа вывалилась на крыльцо, сбиваясь у перил, и лица мелькали в свете рунного фонаря, бледные, возбуждённые, и даже испуганные. За моей спиной загудели голоса, сначала тихо, потом громче, и в этом гуле я различал обрывки фраз, сбивчивых и изумлённых.

Я стоял между авантюристами и крыльцом. Дыхание ровное, пульс чуть учащённый, но контролируемый. Всё заняло меньше десяти секунд, от порога до крыльца.

Дейл перекатился на спину и попытался сесть, упираясь локтями в землю. Его волосы были перемазаны грязью, на голове вздулась шишка от удара о скамью, и глаза горели яростью, которую с трудом придавливала боль в животе. Он приподнялся на локте, левая рука потянулась к поясу, где привычно висел нож, пальцы нащупали пустые ножны.

Я сделал шаг к нему.

Один шаг, неторопливый, с переносом веса, от которого подошва сапога чуть вдавилась в утоптанную землю. Позволил Когтям Грозы проявиться на кончиках пальцев. Разряды побежали по костяшкам мелкими голубоватыми змейками, воздух вокруг кисти затрещал, и запах петрикора поплыл над крыльцом.

Дейл замер. Его локоть подогнулся, тело осело обратно на землю, глаза уставились на потрескивающую молнию с выражением, которое я видел у людей, впервые встретивших зверя крупнее себя. Быстрый, лихорадочный перебор вариантов, каждый из которых заканчивался одним выводом: этот зверь быстрее, сильнее и опаснее.

Коул, стоявший на четвереньках рядом, поднял голову. Его лицо оставалось серо-зелёным, веснушки проступали тёмными пятнами на бескровной коже. Он увидел молнии на моих пальцах, и в его глазах я прочитал то, чего в них раньше недоставало: опасение.

Я погасил Когти, и разряды угасли вместе с ними, оставив после себя запах грозы и звенящую тишину.

Из толпы на крыльце выдвинулся Олаф. Бакалейщиков сын, побагровевший, со стиснутыми кулаками и бешеными глазами, рванулся к лежащему Дейлу, занося ногу для пинка.

— Стоять.

Мой голос перерезал воздух. Олаф споткнулся на полушаге, его размах прервался, нога зависла.

— Много ли чести пинать лежачего? Или же ты считаешь иначе⁈

Олаф обернулся ко мне, рот открылся для возражения, но что-то в моём лице заставило его проглотить слова. Он отступил на шаг, потом ещё на один, и толпа за ним подалась обратно к крыльцу, расчищая пространство.

Томас и Пауль, выскочившие следом за всеми, стояли у перил с кулаками наготове, и та же ярость, что горела в глазах Олафа, кипела в каждом из них. Я видел, как напрягаются их плечи, как ноги переступают, готовясь к броску.

— Хватит! — я сказал это тише, но жёстче, обращаясь к местным. — Они получили своё. Всё закончилось. Вас всех касается.

Пауль выдохнул сквозь зубы, длинно и медленно. Его кулаки разжались, пальцы повисли. Томас покосился на него, на меня, на лежащих авантюристов, и тоже отступил, упёршись спиной в перила крыльца.

— Вик, они же Карлу руку чуть не сломали! — голос Олафа сорвался на верхних нотах. — А теперь лежат тут, и мы что, просто так…

— Просто так, — оборвал я. — Бить лежачих — это трусость. В таком случае, чем вы будете лучше них?

Олаф осёкся. Его челюсть работала, перемалывая невысказанные слова, но глаза потухли — злость, вытесненная чем-то другим, чем-то, похожим на стыд.

Двое авантюристов медленно поднимались с земли, поддерживая друг друга. Дейл выпрямился первым, прижимая ладонь к солнечному сплетению, лицо перекошено от боли, в глазах, мокрый и красный блеск ущемлённой гордости. Коул встал рядом, покачиваясь, придерживая напарника за локоть, его веснушчатое лицо было багровым от стыда и злости. Оба стояли на ногах, но выглядели так, будто их протащили через колючий кустарник лицом вниз.

— Ты… — прохрипел Дейл. Голос был сиплым, сдавленным, каждое слово давалось через силу, но он заставил себя выпрямиться и посмотреть на меня. — Кто ты вообще такой⁈

Я промолчал. Ответ был очевиден для любого, кто имел глаза.

Тяжёлые, размеренные, с характерным поскрипыванием сапог по промёрзшей земле шаги раздались позади. Из темноты за таверной вышли трое старших авантюристов.

Маркус шёл первым. Его серые глаза обвели картину целиком: двое учеников на земле, толпу на крыльце, меня между ними. Лицо оставалось спокойным, без тени удивления или гнева, с выражением человека, оценивающего ситуацию с профессиональным хладнокровием. Стен шагал правее, его короткопалые руки лежали на поясе, пальцы касались рукояти ножа рефлекторно, но без агрессии. Вальтер замыкал, арбалет висел за спиной, руки свободны.

Их имена я прекрасно знал из рассказов деревенских. Да и не так много новостей для местных, чтобы они не упоминали новеньких.

Маркус остановился в трёх шагах от Дейла и Коула, оглядел их сверху вниз и повернулся ко мне.

Наши взгляды встретились. Его серые глаза были спокойными и цепкими, они изучали моё лицо с пристальным вниманием, которое свойственно людям, привыкшим оценивать противника за первые три секунды контакта. Я выдержал его взгляд ровно, без вызова и без отступления.

Маркус усмехнулся. Лишь чуть-чуть, одним уголком рта, скупо и коротко, словно увидел то, что ожидал увидеть, и при этом остался довольным.

— Молодёжь горячая, — произнёс он ровным голосом, без злобы, без угрозы, с такой интонацией, будто извиняется за погоду или неудачную шутку. — Они увлеклись, примите мои извинения.

За этими словами стоял расчёт. Я видел его в серых глазах, в том, как Маркус чуть сместил вес тела вправо, открывая Стену и Вальтеру линию обзора на мои руки, в том, как его пальцы скользнули по рукояти меча, легко и привычно, обозначая готовность, которую он прятал за расслабленной позой.

— Дейл. Коул, — Маркус повернулся к ученикам, и его голос стал жёстче, суше, с командной ноткой, не допускающей возражений. — Уходим.

Дейл открыл рот, чтобы сказать что-то. Может быть, возразить, может, обвинить, может, просто выплюнуть обиду, распирающую его изнутри. Маркус посмотрел на него, и рот закрылся, щёлкнув зубами. Коул и не пытался, его хватало только на то, чтобы стоять прямо.

Двое учеников двинулись к своему дому, поддерживая друг друга. Дейл прихрамывал, придерживая бок, его тёмные волосы слиплись от грязи и пота. Коул шёл ровнее, но лицо его оставалось серо-зелёным, и несколько раз он судорожно сглатывал, борясь с подкатывающей тошнотой.

Маркус задержался. Его взгляд скользнул по мне ещё раз, медленнее, внимательнее, задержавшись на ладони, из которой минуту назад вылетала лоза, на рукояти ножа, на плаще из кабаньей шкуры с узором дубовых листьев на воротнике.

— Интересно, — произнёс он негромко, обращаясь, скорее, к себе.

Потом кивнул мне, коротко и сдержанно, развернулся и зашагал следом за учениками. Стен и Вальтер двинулись по бокам, и через минуту пятёрка авантюристов растворилась в темноте за крайними домами.

Толпа на крыльце выдохнула. Разом, как будто все разжали кулак, в котором держали воздух последние минуты.

— Видали⁈ — голос Томаса прорвался сквозь тишину, звонкий и дрожащий от отходящего возбуждения. — Вик их обоих, обоих за раз, как котят! А эта его штука из руки, зелёная такая, хлыст, она ж Коула прямо за руку…

— Тише, Томас, — оборвал Борг, стоявший у перил крыльца.

Охотник появился за моей спиной в какой-то момент, которого я сам не уловил, видимо, подошёл, пока я тащил авантюристов к выходу.

— Да я чё, я ж просто… он же магу руку выкрутил! Магу! А молнии видели? На пальцах прямо трещали, синие такие…

— И рывок, — добавил Пауль, растирая ушибленное плечо. — Он у двери стоял, моргнул, и уже за спиной у блондина. Вот так. Р-раз.

— Хранитель — его дед, — Грюн подал голос из-за стойки, куда вернулся с видом человека, пережившего стихийное бедствие и обнаружившего, что посуда цела. — Торн и не такое творил, когда помоложе был, если верить молве. Если внук в деда пошёл…

Разговоры потекли по таверне, разветвляясь, как ручей по камням. Каждый пересказывал увиденное соседу, добавляя от себя детали, преувеличивая и додумывая, и я слышал, как история обрастала подробностями.

Я оставил их обсуждать и зашёл обратно в таверну, к Карлу.

Парень сидел на полу у опрокинутого стола, прижимая правую руку к груди. Лицо мокрое от пота, побледневшее до восковой желтизны, губы стиснуты, и при каждом вдохе из горла вырывался тонкий свистящий звук, который выдавал боль, загнанную внутрь усилием воли.

Я опустился рядом на корточки и осторожно взял его руку, разгибая пальцы. Карл зашипел сквозь зубы, но не отдёрнулся.

Система мигнула панелью-подсказкой: растяжение связок локтевого сустава, частичный надрыв мышечных волокон предплечья. Кость цела.

— Перелома нет, — сказал я, ощупывая сустав. Пальцы прошлись по связке, от локтя к запястью, проверяя натяжение и болезненность. — Связки растянуты, будет болеть дня три-четыре. Сильно нагружать нельзя.

Я достал из поясного кармана маленькую склянку с обезболивающим составом, который носил при себе с тех пор, как начал ходить в Предел. Горький, с привкусом валерианы и мяты, отвар притуплял боль на несколько часов, достаточно, чтобы добраться до дома и уснуть. Дальше организм все сделает сам.

— Пей. Маленькими глотками.

Карл принял склянку левой рукой, отхлебнул, поморщился от горечи и сделал ещё глоток. Напряжение на его лице ослабло через минуту, морщины разгладились, дыхание выровнялось.

— Спасибо, Вик, — прохрипел он. Голос был сорванным, севшим от крика и боли, но в нём звучала искренность, которую подделать трудно.

Я помог ему подняться, подставив плечо. Карл навалился тяжело, его правая рука висела вдоль тела неподвижной плетью, но ноги держали.

Томас подскочил с другой стороны, перехватив Карла под левую руку, и мы вдвоём довели его до скамьи, поставленной Грюном обратно на ноги. Пауль притащил кружку воды и полотенце.

Я проверил Томаса — синяк на груди от магического толчка, поверхностный, без повреждения рёбер, и Пауля — ушиб плеча и ссадина на затылке от удара о стену. Ничего серьёзного, через пару дней пройдёт. Оба кривились, когда я ощупывал повреждения, но терпели молча.

— Жить будете, — улыбнулся я, поднимаясь. — Завтра поболит, послезавтра забудете.

Борг стоял в дверях, привалившись к косяку, и молча наблюдал. Когда я закончил с парнями, он кивнул мне, и мы вышли на крыльцо.

Звёзды уже проступали сквозь разрывы в облаках, рунный фонарь над дверью гудел ровным, успокаивающим звуком.

— Чисто сработал, — произнёс Борг негромко, глядя в темноту, куда ушли авантюристы. — Двоих магов за десять ударов сердца, без единого лишнего движения. Красиво, ничего не скажешь.

— Они ученики, — спокойно ответил я. — Молодые, самоуверенные. Опыта мало, гонора много.

— А ты не молодой? — усмехнулся Борг и потёр подбородок. — Их старший тебя запомнил. Видел, как он смотрел? Считал, прикидывал, запоминал. Такие люди ничего не забывают и ничего не прощают, даже если улыбаются.

Я кивнул. Борг был прав. Маркус запомнил меня, и это было скверно.

— Ладно, — я улыбнулся, тряхнув плечами. — Хельга, наверное, волнуется. Пойдём обратно?

Борг хмыкнул, и мы зашагали по тёмной улице к его дому, где в окне горел свет и пахло яблочным пирогом, который мы так и не доели.

Следующие дни я провёл так, как проводил их всегда: в лесу, среди трав и деревьев, в медитации у Чёрного вяза, на тренировочной поляне за хижиной.

Утро начиналось с лозы. Серебристо-зелёная плеть вылетала из ладони, рассекала воздух, обвивала стволы и камни, и каждый удар был точнее предыдущего. Я отрабатывал комбинации: лоза для захвата, нож для добивания, Когти Грозы через плеть для дистанционного удара. Переходы между приёмами становились текучими, бесшовными, и тело запоминало последовательности с жадностью, которую Борг называл «ненормальной» и к которой я давно привык.

Днём собирал травы для Сорта, отмечал на карте новые находки, следил за миграцией зверей, которая менялась с приходом холодов. Медвежата, включая того, кого я лечил от отравления, ушли с матерью на юг, к зимним берлогам в скальных распадках. Рогатые зайцы спускались с гребней в низины, где снег ложился позже и кормовая база держалась дольше. Лес готовился к зиме, и я готовился вместе с ним, запасая сухие травы, вяленое мясо, дрова и составы, которые понадобятся в холодные месяцы.

Торн тоже не сидел без дела. Каждый раз, возвращаясь из леса, я замечал перемены: свежая глина на стыках брёвен, заново переложенный дымоход, поленница у западной стены, выросшая вдвое за неделю. Однажды застал деда на крыше, где тот перестилал верхний слой коры, подбивая щели мхом с такой сосредоточенностью, словно латал корпус корабля перед штормом.

Вечером, когда солнце опускалось за кроны и хижина наполнялась теплом от очага, я читал трактат, купленный у Сорта, и делал заметки в блокноте, сопоставляя теорию каталитических реакций с собственным практическим опытом.

Первая встреча с авантюристами случилась на третий день после инцидента в таверне.

Я вышел к ручью за Оленьим Яром набрать воды и проверить силки, поставленные накануне на звериной тропе. Утро было ясным, воздух перемёрз за ночь и звенел от каждого звука, мох хрустел под сапогами инеем, а ручей покрылся тонкой ледяной каймой по берегам, через которую всё ещё журчала прозрачная вода.

На противоположном берегу, метрах в сорока от меня, двигались двое.

Дейл и Коул тренировались на прогалине между двумя большими валунами. Я остановился у ствола берёзы, прикрытый её белой корой и подлеском, и наблюдал.

Дейл работал с ножом. Быстрые серии ударов по воображаемому противнику, перехваты, уклоны, броски. Движения были резкими, экономными, и каждая серия заканчивалась коротким вдохом, после которого он замирал на мгновение, выравнивая баланс, и начинал снова.

Между сериями он поднимал левую руку и делал жест, от которого воздух перед его ладонью уплотнялся: концентрированный импульс маны. Направленный толчок, способный сбить человека с ног на расстоянии трёх-четырёх шагов.

Система неожиданно подсветила его технику коротким уведомлением:

Заклинание: Силовой удар (ранг Ученик).

Тип: Телекинез.

Эффект: направленный импульс кинетической энергии.

Против незащищённого человека один такой импульс мог сломать рёбра. Против мана-зверя второго ранга — оглушить на пару мгновений, достаточных для удара ножом.

Коул работал иначе. Блондин стоял у валуна, вытянув обе руки перед собой, и между его ладонями плавал небольшой камень. Булыжник, размером с кулак, висел в воздухе, медленно вращаясь, удерживаемый невидимыми нитями маны, которые Коул плёл пальцами, как паутину. Движения были осторожными, сосредоточенными, лоб его покрылся испариной, и губы беззвучно шевелились, считая ритм вращения.

Потом Коул резко развёл руки, и камень рванулся вперёд, врезавшись в ствол ели на расстоянии десяти шагов. Удар выбил кору, щепки полетели веером, и в стволе осталась вмятина глубиной в палец.

Заклинание: Каменный снаряд (ранг Ученик).

Тип: Стихийная магия, Земля.

Я прикинул возможности. Каменный снаряд, управляемый на расстоянии, давал Коулу дистанционное оружие, которое не требовало стрел, болтов или боеприпасов. Камней в лесу хватало повсюду. Скорость и пробивная сила уступали арбалетному болту, но точность при достаточной практике могла сравняться, а боезапас был неограниченным.

Парой приемов против них я мог справиться, это было проверено, но оба являлись учениками гильдии с месяцами тренировок за плечами, и недооценивать их — означало напрашиваться на неприятности. Это тебе не деревенские парни, которые и могут, что кулаками махать, не зная ничего о правильном ударе.

Против Дейла лучше всего работала дистанция: держать его вне радиуса ножа и телекинетического импульса, использовать лозу и стрелы. Его силовой удар был мощным, но имел очевидную слабость — медленная подготовка. Дейлу требовалось чуть больше секунды, чтобы сконцентрировать ману в ладони, и в это окно можно было сбить ему прицел рывком или контратакой.

Коул был опаснее на средней дистанции, где его каменные снаряды летели точнее, а руки оставались свободными для маневра. Ближний бой ему давался хуже, судя по тому, что я видел в таверне, реакции замедленные, мышцы слабее, чем у напарника. В ближнем бою его можно было задавить скоростью.

Оба были слабы к внезапности. Молниеносный Шаг выводил меня за пределы их реакции, и пока они перестраивались, я успевал ударить и отойти.

Впрочем, всё это был анализ на случай повторного конфликта. А учитывая обиду этих двоих, я уверен, он неизбежен. Мне же конфликта не хотелось. Хватало других забот.

Я тихо отступил от берёзы и ушёл вверх по ручью, оставив авантюристов тренироваться.

Вторая встреча произошла через день, ближе к полудню, когда я возвращался от Чёрного вяза по северной тропе.

Пятёрка двигалась цепочкой по звериной тёжке, ведущей на северо-запад. Маркус впереди, Стен и Вальтер по бокам, ученики замыкали. Снаряжение полное, котомки набиты, арбалет Вальтера заряжен. Они шли целенаправленно, без остановок для сбора трав или осмотра местности, и маршрут их вёл в сторону скальных гряд и каменистых распадков, за которыми лежали водопады.

Те самые водопады, за которыми я обнаружил подземелье.

Я стоял на гребне холма, прикрытый кустарником и плащом из кабаньей шкуры, и наблюдал, как пятёрка исчезает за поворотом тропы. Покров Сумерек лежал на плечах лёгкой тенью, размывая мои контуры среди стволов, и авантюристы прошли в сотне шагов от меня, не заметив ничего.

Они искали что-то конкретное. Охота на мана-зверей их мало интересовала, я видел это по маршруту, старательно обходившему звериные тропы и лёжки. Они обходили зверей, вместо того чтобы выслеживать их.

Авантюристы искали подземелье.

Третья встреча оказалась неслучайной.

Куст дикой смородины рос на поляне к югу от Оленьего Яра, в полудне ходьбы от хижины. Ягоды здесь созревали позже обычного, укрытые от раннего холода нависающим козырьком скалы, и я приходил сюда, собирая последний урожай для Торна, который использовал смородину в своих составах.

Я присел у куста, срезая гроздья ножом и укладывая в холщовый мешочек. Работа была монотонной, привычной, и руки двигались сами, пока голова перебирала мысли о предстоящей зиме, запасах дров и рецепте укрепляющего отвара, который я собирался модифицировать с добавлением ягод лунной смородины.

Шаги я услышал достаточно рано, чтобы исключить то, что меня могут заставить врасплох. Размеренные, уверенные, с еле уловимым скрипом кожаных подошв по подмёрзшему мху. Один человек. Тяжёлый, но двигается мягко, с привычкой контролировать шум, который издает его тело.

Я обернулся.

Маркус стоял на краю поляны. Его серые глаза нашли меня мгновенно, будто знали, где искать. Русые волосы были зачёсаны назад, квадратная челюсть расслаблена, и на лице лежало выражение спокойной приветливости, отработанной до автоматизма.

Он поднял правую руку ладонью вперёд — жест мира, универсальный для любой культуры.

— Привет, парень. Не хотел пугать. Заметил тебя с тропы и решил подойти, поговорить.

Голос ровный, без подтекста, без угрозы. Интонация человека, который начинает разговор так, как начинают его опытные торговцы: дружелюбно, ненавязчиво, оставляя собеседнику иллюзию контроля.

Я вернулся к кусту, срезая очередную гроздь, и ответил, не поворачивая головы:

— Ну… привет.

Маркус подошёл ближе, остановившись в пяти шагах. Рассмотрел куст, мешочек с ягодами, нож в моей руке.

— Смородина?

— Ягоды для составов. Продаю алхимику в деревне.

— А, Сорт. Знаю его лавку, покупали у него кое-что перед выходом. Толковый мужик, хоть и жадный, похлеще столичных алхимиков. Видимо, пользуется тем, что он тут единственный такой.

Маркус присел на валун в двух шагах от меня. Поза нарочито расслабленная, руки на виду, оружие убрано. Всё рассчитано на то, чтобы я чувствовал себя в безопасности.

— Давно ходишь по этому лесу? — спросил он, оглядывая окрестности с ленивым любопытством.

— Достаточно, чтобы знать безопасные места.

— Вижу, — Маркус кивнул. — Мы здесь почти неделю, а до сих пор на половине троп спотыкаемся. Подлесок путаный, ориентиры меняются, звериные тропы петляют. Лес, к которому нужно привыкать. Давно такого не видал.

— Предел — он такой, — согласился я, продолжая срезать ягоды. — Чужаков не жалует.

— Заметили, — Маркус улыбнулся, и улыбка была открытой, располагающей. — На второй день Стен провалился в яму, засыпанную листвой. По пояс, чуть ногу не вывихнул. Вальтер сказал, что яма была свежая, выкопанная специально, но кем, понять не смог.

Звериная ловчая яма. Я знал, о какой он говорит, видел следы раскопки рядом с оленьей тропой неделю назад. Работа Борга, ставившего ловушки для рогатых зайцев, которые повадились обгрызать кору на молодых берёзах за вырубкой. Просто местные туда не суются и можно было делать ее без особых проблем. Авантюристы же были сами себе на уме.

— В лесу много чего есть, — ответил я уклончиво. — Зверьё роет, деревья падают, корни меняют рельеф. Нужно смотреть под ноги.

— И над головой, — Маркус потёр скулу, на которой виднелась свежая царапина. — Вчера ветка сорвалась с сосны и чуть не проткнула мне макушку. Толстая, как моя рука, и острая, будто заточенная.

— Сухостой, — пожал я плечами. — Осенью стволы трескаются от перепада температур, ветки обламываются. Обычное дело, если знаешь, где не вставать.

— А ты знаешь.

Утверждение прозвучало мягко, обёрнутое в комплимент, который одновременно был и вопросом. Маркус смотрел на меня с тем выражением, которое появляется у опытных людей, когда они чувствуют, что собеседник знает больше, чем говорит.

— Расскажи мне про здешние травы, — мужчина переменил тему с непринуждённостью бывалого собеседника. — Я видел, какие составы Сорт продаёт. Мази, отвары, яды. Половина ингредиентов мне незнакома, хотя я объездил треть королевства. Откуда здесь такое разнообразие?

— Близость к Пределу, — я срезал последнюю гроздь и завязал мешочек. — Мана насыщает почву, растения здесь развивают свойства, которых нет у обычных трав. Серебрянка снимает мышечную усталость лучше любого массажа. Каменный бархат останавливает кровь за секунды. Ночной Светоцвет вспыхивает от влаги, как порох.

— Светоцвет? — Маркус приподнял бровь. — Это ведь его ты использовал на охоте? Мне Грюн рассказывал, что ты на пантер ходил со световыми бомбами собственного приготовления.

Трактирщик болтал больше, чем следовало. Впрочем, информация об охоте на пантер была публичной, и скрывать её не имело смысла.

— Пыльца Светоцвета, селитра, фосфорит, — перечислил я. — При ударе воспламеняется и даёт вспышку на четыре-пять секунд. Не сказал бы, что это что-то необычное.

— Самодельные. Без алхимической лаборатории, без артефакторных рун. — Маркус покачал головой с уважением, которое казалось искренним. — Я знаю людей в гильдии, которые за такой рецепт заплатили бы золотом.

Я промолчал, убирая нож в ножны. Маркус прощупывал. Каждый его вопрос был направлен на то, чтобы узнать больше: о моих навыках, о моих знаниях, о Пределе. Обычная тактика разведчика: задавай открытые вопросы, слушай ответы, считывай то, что между строк.

Что ж, в эту игру могут играть двое.

— А вы что ищете в Пределе? — спросил я, завязывая мешочек и закидывая его в котомку. — Звери вас мало интересуют, я заметил. Ваш маршрут обходит звериные тропы стороной.

Маркус чуть прищурился, оценивая вопрос. В серых глазах мелькнул расчёт, быстрый, как тень птицы на воде.

— Ищем интересные места, — ответил он после паузы, достаточно долгой, чтобы обозначить, что ответ взвешен. — Необычные формации, старые руины, источники концентрированной маны. Всё, что может представлять ценность для гильдии.

— Гильдия авантюристов?

— Она самая. Мы из филиала в Северном регионе. Берём контракты на разведку диких территорий, зачистку опасных участков, извлечение артефактов. Предел попал в наш список полгода назад, когда один из наших контактов упомянул, что здесь водятся мана-звери до четвёртого ранга и никто толком не исследовал территорию глубже пары дней пути от деревни.

Информация была ценной. Гильдия, контракты на разведку. Авантюристы работали системно, с документацией и отчётностью, сдавая результаты заказчикам за фиксированную плату. А значит, скорее всего, все заносилось в гильдейский реестр и могло быть продано тем, у кого хватало денег и людей для эксплуатации.

— Интересно, — кивнул я, вворачивая свой вопрос между строк. — А заказчик конкретный есть, или сами по себе разведываете?

Маркус улыбнулся, и улыбка эта была профессиональной: открытая, дружелюбная и абсолютно ничего не выдающая.

— Сами по себе. Свободный контракт: разведай территорию, составь отчёт, получи процент от стоимости находок. Стандартная схема для фронтирных зон.

Он мог говорить правду. Мог и привирать. Свободные контракты вполне могли существовать, но наравне с ними будут и целевые, оплаченные конкретным заказчиком, который хотел знать о конкретном месте конкретные вещи. Имя графа де Валлуа всплывало в моей голове, как поплавок на воде, но я отогнал его обратно: спекуляция без фактов — хуже тумана.

Маркус, в свою очередь, тоже считывал меня. Я видел это в том, как его взгляд задерживался на моих руках, на осанке, на том, как я двигался по поляне, собирая вещи. Он оценивал каждый жест с привычной цепкостью, которая свойственна людям, зарабатывающим на жизнь в местах, где любая деталь может означать разницу между прибылью и гибелью.

— Слушай, — Маркус наклонился чуть вперёд, и его голос стал тише, доверительнее, — я следил за тобой. Пару дней. После того случая в таверне.

Он произнёс это буднично, без вызова, как признаются в чём-то очевидном, что скрывать было бы нелепо.

— Не со зла, — добавил мужчина, заметив, как мои плечи чуть напряглись. — Из интереса. Ты уложил моих парней за десять секунд, а они прошли гильдейскую школу и имеют магический дар. Это означает, что ты быстрее, опытнее и сильнее, чем выглядишь. Я привык разбираться в людях, которые меня удивляют.

Я стоял с котомкой на плече и смотрел на него. Маркус сидел на валуне, все так же расслаблено. Ни угрозы, ни скрытого манёвра.

— Ты ведь не просто травник, верно? — спросил он прямо, и в голосе не было лукавства. — Видел, как ты двигаешься по лесу. Уверенно, бесшумно, читаешь местность на ходу, будто родился здесь. Так не ходят сборщики трав. Так ходят люди, для которых лес — это дом, работа и поле боя одновременно. И в таверне ты двигался так, как дерутся те, кого учили убивать, а это совсем другая школа. Даже интересно, кто был твоим наставником…

Я позволил себе секунду молчания, прежде чем ответить. Маркус говорил открыто, и это заслуживало если не такой же открытости, то хотя бы честного ответа.

— Я внук Хранителя Леса, — сказал я. — Лес, действительно, мой дом. Здесь приходится уметь многое, иначе долго не протянешь.

— Хранитель, — Маркус кивнул задумчиво. — Я слышал о них. Старая традиция, почти вымершая. Люди, связанные с дикими территориями, поддерживающие баланс между зверями, лесом и человеком. В гильдии к ним относятся с уважением, хотя лично я ни одного раньше не встречал. Говорят, они еще те затворники.

Он помолчал.

— Если у тебя есть информация, которая может оказаться полезной, я готов заплатить. Хорошо заплатить, — Маркус посмотрел мне в глаза, и в его взгляде больше не было маски, только деловой интерес. — Подземелья, опасные звери, места с высокой концентрацией маны, всё, что поможет нам работать эффективнее. Золотом, серебром, артефактами, чем скажешь. Гильдия платит честно, это я гарантирую.

Предложение было прямым и потенциально щедрым. Я оценил обе характеристики, потому что каждая из них говорила о Маркусе больше, чем все его вопросы и улыбки за последние двадцать минут.

— Подумаю, — ответил я, как бы между прочим.

— Подумай, парень, — Маркус поднялся с валуна, подхватив посох. — Мы здесь задержимся. Хотим двинуться глубже. Но без вреда. Для Хранителя нет повода для беспокойства.

Он кивнул, развернулся и зашагал обратно к тропе. Его фигура мелькнула между стволами, серая куртка слилась с корой берёз, и через минуту поляна опустела, будто его здесь и не стояло.

Я остался один, среди кустов смородины и тишины осеннего леса. Мешочек с ягодами покачивался в котомке, серебристый побег на ладони мерцал привычным мягким светом, и где-то на северо-западе, за скальными грядами и распадками, водопады ревели ровным белым шумом, скрывая за стеной воды вход в подземелье, о котором Маркус пока ничего не знал.

Пока.

Маркус казался порядочным, профессиональным, честным в рамках своего ремесла. Его предложение заплатить за сведения было искренним, в этом я ему верил. Но одна поверхностная беседа на поляне среди смородиновых кустов — это слишком мало, чтобы судить о человеке. Люди глубже, чем первое впечатление: за дружелюбной улыбкой могла скрываться жадность, за деловым предложением — готовность взять силой то, за что не удалось заплатить.