Системный Друид. Том 3

Глава 12 Чужой лес

За два дня под каменным сводом я узнал о травах больше, чем за месяц экспериментов в мастерской Торна. Причина была простой: здешние растения не подчинялись правилам, которые я вывел для Предела. Наверху каждая трава вписывалась в экосистему, связанную потоками маны через корневые сети и Лей-линии. Серебрянка росла вдоль ручьёв, каменный бархат селился на влажных камнях, Светоцвет распускался в местах, где лунная и солнечная мана уравновешивали друг друга. Закономерности, к которым я привык и которые позволяли находить нужное растение, просто прочитав рельеф и почву.

Здесь всё работало иначе. Голубоватая трава, покрывавшая землю между белых стволов, при ближайшем рассмотрении оказалась тремя видами, различимыми по форме листовой пластинки и плотности ворсинок на стебле.

Система подсвечивала каждый вариант, выдавая характеристики, от которых чесались руки немедленно всё срезать и засушить. Одна разновидность содержала вещества, ускоряющие свёртываемость крови, по свойствам близкие каменному бархату, но в четырёхкратной концентрации. Вторая обладала мягким анестезирующим эффектом при контакте с кожей. Третья, самая редкая, с серебристой каймой по краю листа, была маркирована Системой как «пригодная для стабилизации мана-каналов после перенапряжения», и одна эта строчка стоила всех моих записей по алхимии за последние два месяца.

Я срезал образцы каждого вида, укладывая в берестяной короб между слоями мха. Привычная работа, которая успокаивала руки и позволяла голове обрабатывать информацию параллельно.

— Что ты делаешь? — Коул подошёл на втором привале, заглядывая через плечо в раскрытый короб.

— Сортирую. Вот эта, — я показал пучок с широкими листьями, — останавливает кровь. Приложи к ране, и через минуту кровотечение затихнет. Эта, с ворсинками, обезболивает, пожуёшь лист, и боль пройдёт. Третья, серебристая, для магов, восстанавливает каналы после перерасхода.

Коул уставился на пучки так, будто ему показали, что камни под ногами на самом деле золотые самородки.

— Откуда ты знаешь, что они безопасны?

— Проверяю.

Я не стал уточнять как. Система оставалась моим секретом, которым я делиться не собирался. Для остальных я был лесником с развитой интуицией и хорошим дедом-наставником, и этого объяснения хватало.

Коул потянулся к серебристому листу.

— Можно?

— Осторожнее. Сок щиплет, если попадёт на слизистую.

Блондин принял лист кончиками пальцев, повертел и понюхал. По веснушчатому лицу скользнула тень профессионального интереса, которого я раньше за ним не замечал.

— В Академии на первом курсе нас учили определять свойства растений по цвету свечения маны, — он разглядывал серебристую кайму, говоря негромко. — Холодное голубое — лечебные, тёплое оранжевое — ядовитые, нейтральное белое — пищевые. Простая схема, работает в девяти случаях из десяти.

— А десятый?

— Десятый обычно бывает летальным, — улыбнулся с вызовом он.

Я хмыкнул и отложил связку в короб.

— В лесу проще. Смотришь, где растёт, рядом с чем, в какое время года, как реагирует на влагу и свет. Растение рассказывает о себе само, если умеешь слушать.

Коул помолчал, поглаживая лист большим пальцем.

— Слушай, Вик… спасибо. За то предупреждение с волками на подходе. Вчера. Если бы ты не крикнул, тот пятый зашёл бы мне в спину, пока я каменным снарядом целился.

Торопливые тихие слова сыпались неуклюже, будто парень боялся передумать, если замешкается. Уши его порозовели, и он опустил взгляд обратно к листу.

— Не за что, — ответил я.

Коул кивнул, убрал лист в свой мешочек и ушёл обратно к Дейлу, который точил нож у поваленного белого ствола. Я проводил его взглядом и вернулся к образцам. Крохотная трещина в стене недоверия между нами появилась, и сквозь неё потянуло чем-то похожим на нормальные человеческие отношения.

Второй подземный день начался с засады.

Усиленные Чувства подсказали об опасности за три секунды до атаки, покалывание прокатилось от затылка к лопаткам, и я вскинул руку, останавливая группу. Я еще толком не понял, что именно насторожило меня, но привык доверять своим новым умениям.

— Справа, за кустами. Четверо, может, пятеро, крупные.

Маркус среагировал мгновенно, даже не сомневаясь в моих словах.

— В Круг. Стен, щит.

Отряд перестроился, и из зарослей вырвались звери.

Ещё одни кошачьи, но немного другие. Длинные, гибкие тела, покрытые пятнистой бурой шерстью, сливались с корой подземных деревьев. Пять существ ростом мне по грудь, с удлинёнными клыками, торчащими из верхней челюсти. Мутный жёлтый огонь горел в глазах без зрачков, две маслянистые монеты на плоских мордах. Все пять второго ранга, и двигались они куда слаженнее недавних волков, огибая фланги отряда парами.

Стен принял двоих на щит и клинок, Вальтер свалил третьего болтом в шею. Четвёртый метнулся к Дейлу, и парень встретил его импульсом в грудь, но тварь оказалась тяжелее волков и только покачнулась, прижав уши, после чего прыгнула снова. Лоза вылетела из моей ладони, обвилась вокруг задних лап кошки и рванула назад, опрокидывая зверя на спину, когда он этого совсем не ожидал. Дейл добил его ножом, коротко, в горло.

Пятый зверь обошёл строй и зашёл Коулу в тыл.

Я почуял его раньше, чем увидел: густой мускусный запах и сдвиг воздуха за спиной Коула, занятого созданием нового каменного снаряда. Молниеносный Шаг бросил меня между парнем и зверем. Когти Грозы полоснули кошку по морде, три голубоватые дуги электричества оставили обугленные борозды на бурой шерсти, и тварь взвизгнула, отшатнувшись. Нож довершил дело, войдя под нижнюю челюсть.

Коул стоял с камнем в поднятой руке, оценивая дистанцию между мной и рассыпающимся в прах телом.

— Опять? — выдохнул он, недовольно поморщившись.

— Привыкай, — подмигнул я ему с ноткой вызова.

Тела превращались в прах, оставляя кристаллы. Эти были крупнее прежних, с горошину, и мерцали ярче, выбрасывая блики при повороте, грани были будто огранены умелым ювелиром. Маркус собрал их молча, убрал в мешочек и посмотрел на россыпь осколков шерсти и когтей, которые прах поглотил не до конца.

— Когти остались, — заметил я, присев. Острые, изогнутые обломки длиной в полпальца лежали на траве, поблёскивая тусклым костяным глянцем. — Тело рассыпалось, а эти сохранились.

Стен подошёл, подобрал один коготь, попробовал на изгиб.

— Прочные. Мана в структуре, как в клыках теневых пантер наверху. Алхимики берут такие за хорошие деньги.

Я посмотрел на тела двух других зверей, рассыпающиеся в прах рядом. У одного шкура побледнела, но держала пока форму, не распадаясь.

— А шкура?

Маркус подошёл, потрогал мех ладонью. Плотная эластичная ткань, пропитанная маной, которая не позволяла ей рассыпаться вместе с плотью.

— Часть монстров оставляет только кристаллы после себя, — Маркус ответил на мой незаданный вопрос, который так и повис бы в воздухе без его участия. — Другие дают полноценные трофеи: когти, шкуры, иногда кости. Одна из загадок Подземелий, на которую у гильдии нет ответа. Порождения первого ранга обычно рассыпаются целиком. У второго ранга и выше начинают оставаться фрагменты. Чем выше ранг, тем больше сохраняется. Босс третьего этажа, если такой есть, оставит после себя полноценную тушу, со шкурой, костями и ядром. В общем, самый настоящий трофей, которым незазорно похвастаться.

Стен снял шкуру с ближайшего тела отработанными до автоматизма движениями. Тонкий, но прочный на разрыв мех на ощупь казался гладким, с характерным покалыванием остаточной маны.

— Эта пойдёт на подкладку доспеха, — оценил он, складывая шкуру. — Легче обычной кожи, прочнее. Штук пять таких, и можно выручить пару золотых в любой гильдейской мастерской.

Добыча копилась. Кристаллы маны складывались в отдельные мешочки, каждый помеченный номером стычки — видимо, так отряду было удобнее разобраться потом со всеми трофеями. Когти сушили на ходу, перекладывая мхом, шкуры сворачивали и крепили к тюкам. Травы, которые я собирал на привалах, отправлялись в мой короб. Маркус вёл учёт в блокноте, проставляя напротив каждого предмета примерную стоимость, чтобы уже понимать, сколько удалось выручить.

К исходу второго дня мешки заметно потяжелели. Маркус свернул блокнот, обвёл отряд глазами и хлопнул ладонями по коленям.

— Хватит. Собрали достаточно для первого раза. У нас информация, карта первого этажа, образцы, кристаллы. Все живы, все целы. Углубляться дальше без дополнительной подготовки — значит, напрашиваться на неприятности. Разумный авантюрист должен понимать, когда следует отступить.

Стен кивнул, а Вальтер убрал арбалет за спину, щёлкнув предохранителем.

Дейл открыл было рот, но Маркус опередил.

— Дейл. Нет.

Дейл сжал челюсти и промолчал. Вот что значит авторитет командира отряда.

Обратный путь к выходу занял меньше, чем дорога вглубь. Карта, составленная Маркусом, вела довольно точно, и мы проходили знакомые участки уверенно, без остановок на разведку и без плутания в буреломах. Стычек избежали: я вёл группу теми коридорами, где порождения ещё не успели восстановиться после зачистки.

Узкий проход вверх стиснул нас каменными стенами, подошвы скрежетали по гладкой породе, пальцы цеплялись за выступы. Воздух менялся с каждым метром, становился сырым и живым, пропитанным запахами хвои и мокрой земли.

Рассеянный дневной свет ударил по глазам, холодный и яркий после двух суток под каменным потолком. Я зажмурился, прикрывая лицо ладонью, и вдохнул. Ветер с запахом прелого листа и сырого мха тронул лицо, щёки обожгло от перепада температур. Медные и бурые осенние краски облили деревья вокруг входа, и после однотонной белизны подземных стволов обычные ели казались расписанными праздничной краской.

Я вдохнул ещё раз, глубже, заполняя лёгкие до предела, и ощутил, как каждая мышца в теле расслабляется. Связь через семя в ладони, подаренное вязом, откликнулась мягким покалыванием: дерево узнало, что я вернулся наверх, и послало приветствие через сеть корней, пронизывающую почву. Это было очень необычно, как и необычным было то, что я сразу понял, что значат эти ощущения.

Маркус вышел следом, поправляя тюк на плечах. Стен, Вальтер, потом Дейл и Коул, каждый щурился и моргал, привыкая к дневному свету.

— Закрываем? — Стен кивнул на трещину в склоне, где зеленоватое свечение по контуру начинало тускнеть.

— Само закроется, — Маркус поправил лямку на плече. — Маскировочный контур восстановится за пару часов, когда эффект свитка рассеется. Через сутки вход будет невидим, как прежде. Никто кроме нас не будет знать, где он.

Путь по поверхности занял четыре дня. Я знал маршрут, знал каждый поворот и каждый брод, и группа шла, полностью положившись на меня.

Лес принял нас обратно с привычным равнодушием. Шорох ветра в кронах, стук дятла за гребнем и тонкий посвист синицы, мелькнувшей между стволами. Тело откликалось на эти звуки рефлекторно, сбрасывая подземное напряжение с каждым шагом по мягкому мху.

Младшие авантюристы на удивление притихли. Колкости, которыми Дейл сыпал в первый день похода, иссякли, растворившись в усталости переходов и сосредоточенности боёв. Он шёл молча, уставившись перед собой, и изредка бросал в мою сторону взгляды, которые я перехватывал периферийным зрением. Настороженные и оценивающие, лишённые прежней враждебности, скорее, задумчивые, какие бывают у людей, пересматривающих собственные выводы. Хотелось бы верить, что хоть что-то в его мышлении поменяется, иначе, боюсь, все это закончится очень плохо.

Коул вёл себя ровнее. Блондин шагал рядом с напарником, придерживая лямку тюка обожжёнными пальцами, которые ещё не до конца зажили после обратного выброса маны. Раз или два он обернулся на меня, когда я указывал группе обход вокруг территории медведицы или предупреждал о рыхлой почве на склоне, и в его глазах мелькала сдержанная неловкая благодарность, какой обмениваются люди, ещё не решившие, враги они или нет.

Однажды вечером, на привале, Коул подсел ко мне у костра.

— В тот раз, когда ты за секунду до атаки крикнул «справа», — он говорил тихо, чтобы не слышали остальные. — Ты, правда, чувствуешь тварей раньше, чем видишь?

— Чувствую. Запах, движение воздуха, мелкий звук.

— Можно этому научиться?

Я посмотрел на него.

— Можно. Нужны годы практики и лес, который тебя не убьёт, пока учишься. Рискнешь?

Коул задумался, поскрёб подбородок, кивнул сам себе и ушёл к Дейлу. Разговор занял меньше минуты, но в его тоне сдвинулось нечто — та крохотная величина, которая отличает вынужденное соседство от начала нормального общения.

Хотя Дейл явно не разделял желание Коула выстроить нормальные отношения со мной и загладить вину. Парень все еще кидал злобные взгляды, которые так и кричали: «Дай мне повод подгадить тебе, и я это сделаю с радостью».

Старшие авантюристы были довольны. Стен дважды отметил мою работу в бою, коротко, по-деловому: «Хорошая скорость» после стычки с кошачьими, и «Точный удар» после того, как я перехватил пятого зверя за спиной Коула. Бородач раздавал похвалу реже, чем улыбки, и каждое его слово весило соответственно.

Вальтер, обычно молчаливый и незаметный, на третьем привале обратного пути подсел рядом и задал несколько вопросов о подземных травах, сравнивая их с растениями, которые встречал в лесу наверху. Сухой голос его не менялся, но глаза оживились, когда я описал различия в свойствах между голубоватой травой из Подземелья и каменным бархатом с поверхности.

— Похожие функции, разная структура, — он перекатывал между пальцами засушенный листок, который я ему протянул. — Подземелье копирует поверхность, но по-своему. Как чертёж и готовое изделие.

— Примерно так. Только изделие живое и подстраивается под условия, которых наверху нет. Вообще интересно, как Подземелья работают и главное, почему.

Вальтер хмыкнул, убрал листок в карман и вернулся к своим болтам.

Маркус молчал большую часть пути. Его серые глаза изредка находили меня поверх голов идущих впереди, и в этих кратких мгновениях контакта я различал непрерывную, тихую работу мысли, от которой между нами будто натягивалась невидимая нить. Правда, пока было непонятно: к добру это или к худу. Главное, что я многое вынес из этого похода для себя, а дальше посмотрим, как все это будет развиваться.

Верескова Падь показалась к вечеру четвёртого дня, когда солнце уже ложилось на верхушки деревьев за вырубкой.

Группа прошла через ворота и направилась к арендованному дому на отшибе. Тюки с добычей упали на пол с тяжёлым стуком, и авантюристы расползлись по комнате, сбрасывая снаряжение, разминая затёкшие плечи и ноги. Пусть они и были привычны к подобному, но все же отдых требовался всем.

Маркус разложил добычу на столе. Отсортированные по размеру кристаллы маны заняли левую сторону — двадцать семь штук, от мелких горошин до камешков, размером с фалангу мизинца. Связанные в пучки когти второранговых порождений легли справа. Свёрнутые в рулоны шкуры стояли у стены, а собранные мной и Коулом травы сушились в берестяных коробах на подоконнике.

Стен и Вальтер занялись сортировкой, перебирая каждый предмет с деловитостью многолетней практики. Дейл и Коул убирали оружие, чистили ножи и проверяли свитки, потратившие часть заряда при обнаружении подземелья.

Я собирался уходить. Контракт выполнен: провёл их туда и обратно, показал безопасные маршруты, предупредил об опасностях, отработал в бою. Моя оплата лежала в кармане, а доля с добычи — в мешке, который я уже забросил на плечо

— Вик.

Маркус стоял в дверном проёме, ведущем во двор. Его силуэт темнел на фоне закатного неба.

— Задержись. Поговорим.

Я опустил котомку. Маркус вышел во двор, и я последовал за ним.

Маленький двор огораживал низкий забор из жердей, за которым начиналась вырубка. Обросшие мхом пни торчали из земли ровными рядами, и между ними курился сизый вечерний туман, едва различимый на фоне темнеющего леса.

Маркус присел на чурбак у стены, достал из кармана глиняную трубку с коротким мундштуком и кожаный кисет. Набил трубку мелкой бурой табачной крошкой, от которой потянуло терпким сладковатым запахом. Высек огонь кресалом, раскурил, затянулся. Тонкая голубоватая струйка дыма поднималась вверх витками и таяла в остывающем воздухе.

Маркус курил молча, глядя на дым. Секунд двадцать, может, тридцать. Табачный дым смешивался с вечерней сыростью, и сквозь паузу я слышал голоса из дома, приглушённый стук и звяканье — Стен и Вальтер разбирали добычу. Мне самому запах не сильно нравился. Все же в лесу стараешься вообще не выдавать своего присутствия и самое глупое, что можно сделать — использовать подобные пагубные привычки, чтобы звери чувствовали тебя заранее.

— Я видел сорок три Подземелья за свою карьеру, — Маркус заговорил иначе, чем обычно. Тише, без командных интонаций, с расслабленной откровенностью, которая приходит к людям вечером, после тяжёлой работы, когда наконец-то можно ни о чём не думать. — Двенадцать экспедиций в дикие зоны. Потерял шестерых товарищей, двоих из которых считал близкими друзьями. Заработал достаточно, чтобы купить дом в Кареноре и больше никогда не лезть под землю. Но каждый раз возвращаюсь.

Он затянулся, и кончик трубки высветил его лицо снизу, обозначив глубокие складки у рта и усталость в серых глазах.

— За эти два дня ты показал больше, чем я ожидал от проводника. Скорость, реакция, чутьё на опасность. Ты читаешь лес, как Стен читает следы, с той же естественностью, с какой дышишь. Дважды ты предотвратил засаду, предупредив группу до того, как кто-либо из нас что-то заметил. Один раз перехватил зверя, заходившего Коулу со спины, и парень жив, благодаря тебе. В бою ты не создаёшь проблем, не лезешь, куда не просят, и делаешь свою работу без лишних вопросов.

Трубка потрескивала. Маркус выпустил дым через нос, его тут же унесло в сторону леса, и посмотрел на меня.

— Знаешь, что ещё я заметил? Дейл и Коул стали работать лучше. За два дня внизу они показали больше слаженности и дисциплины, чем за предыдущий месяц. Коул прикрывал фланг, вместо того, чтобы хвастаться снарядами. Дейл дважды подержал строй, когда раньше сорвался бы в атаку. И оба поглядывали на тебя между стычками, проверяя, видишь ли ты, как они работают.

Он усмехнулся одним уголком рта.

— Ты для них — маяк, планка, до которой хочется дотянуться. Парень их возраста, деревенский, без гильдейского образования, который уложил их обоих голыми руками и ходит по подземелью так, будто родился там.

Он вынул трубку изо рта и направил мундштуком в мою сторону.

— Я хочу предложить тебе место в отряде. Временное. Я вижу, что ты привязан к лесу и к деду, бродячим авантюристом не станешь. Но на время исследования этого Подземелья, пока мы не зачистим несколько этажей, не составим полную карту, не соберём основную добычу. Прежде, чем сообщим о находке в Гильдию, у нас есть полное право на собственное исследование этого места.

Он назвал условия. Равная доля с остальными после вычета общих расходов на зелья и ремонт снаряжения. Фиксированная оплата за каждый выход, независимо от добычи, как гарантированный минимум. Гибкий график, вылазки планируются заранее, с учётом, в том числе и моих дел.

— Я понимаю, что у тебя свои обязательства, — добавил он, постукивая трубкой о край чурбака, выбивая пепел. — Дед, хижина. Никто не будет тебя дёргать через день. По обстоятельствам. Мы сами подстроимся. У нас большой контракт на Подземелье в Пределе. Времени много, и, я уверен, расходы покроются с лихвой.

Последний довод он приберёг напоследок.

— Если тебе чего-то не хватает из снаряжения, артефактов, зелий — скажи, постараемся достать. У гильдии есть связи с мастерскими, которые не продают товар на открытом рынке. А у меня есть нужные связи, чтобы ускорить все процессы.

Я слушал, привалившись к забору, и перебирал аргументы, складывая их в стопки, как складывал серебряные монеты после торга с Сортом.

Деньги хорошие. Крыша для хижины, запасы на грядущую зиму, которые здесь, судя по воспоминаниям прошлого Вика, очень суровые, новые ингредиенты для экспериментов, оборудование, которое Торн давно бы заменил, если бы не экономил каждый медяк — всё это решалось парой вылазок. Все-таки мой дед привык обходиться малым и довольствовался этим. Мне же требовалось куда больше, гораздо больше.

Но деньги были вторым пунктом, а первым стояло обучение.

Маркус, Стен и Вальтер знали то, чего я не мог узнать из книг. Тактику групповых боёв, в которых шестеро прикрывали друг друга, создавая единый организм из клинков и магии. Использование артефактов и рунных конструктов, которые десятки Подземелий обкатали до инструмента. Работу с порождениями разных рангов, их слабости и повадки, которые Система подсвечивала сухими строчками, но которые наставники передавали через практику.

Под их руководством я мог вырасти быстрее, чем в одиночных вылазках за водопад. Увидеть, как действуют люди, прошедшие через десятки Подземелий, и перенять тонкости, которые приходят через совместную работу с теми, кто уже прошёл этот путь. К тому же набравшись опыта, возможно, я сам смогу исследовать Подземелье за водопадом.

— Условие прежнее. Если кто-то из группы начнёт бездумно уничтожать лес наверху, я ухожу. Подземелье — другое дело, там свои правила: порождения восстанавливаются, экосистема замкнутая и поддерживается магией этого места. Но наверху, на обратном пути, на привалах, лес мой, и я за него отвечаю.

Маркус затянулся и выпустил дым.

— Как и ранее, принимается.

Он протянул руку. Широкая мозолистая ладонь, потемневшая от солнца и въевшейся грязи. Рукопожатие вышло крепким.

Вот так, без договоров и печатей мы заключили соглашение. Для людей, которые зарабатывали на жизнь в Подземельях, где единственным контрактом была взаимная надёжность, этого хватало.

— Следующая вылазка через три дня, — Маркус убрал трубку за пазуху. — Хватит, чтобы отдохнуть, пополнить запасы, починить то, что поломалось. Если у тебя есть собственные зелья, составы, то, что ты обычно берёшь в лес, бери. Под землёй пригодится всё. Думаю, мы зайдем в этот раз намного глубже. Это может быть опасно.

Я кивнул, подобрал котомку и закинул на плечо.

— Через три дня. На рассвете, восточная окраина.

— Как обычно.

Маркус кивнул, и я зашагал по тропе к лесу.

Тропа уводила в ельник, и стволы деревьев смыкались за моей спиной, отсекая свет из деревни. Запах хвои и мокрого мха заполнил лёгкие, и семечко в ладони откликнулось мягкой пульсацией, приветствуя возвращение к корням и земле.