Системный Друид. Том 3

Глава 4 Авантюристы

Солнце садилось за крышами Вересковой Пади, когда я вышел от Сорта, закинув котомку с покупками на плечо. Алхимик выторговал у меня пучок лунной смородины за двадцать серебряных вместо двадцати пяти, и я позволил ему эту маленькую победу, потому что старик разыскал для меня редкий трактат по каталитическим реакциям, доставленный караваном, и заслужил скидку. Все же в сделке важен компромисс, когда обе стороны довольны проведенным обменом.

Осень забрала последнее тепло, и вечера теперь наступали быстро, жадно, глотая остатки света за какие-то полчаса. Я прикинул планы на остаток дня, ужин с Торном, проверка лозы перед сном.

Вот только мои размышления были прерваны самым неожиданным образом. Марта стояла посреди тропы.

Она ждала меня у крайнего дома, там, где деревенская дорога сужалась и переходила в лесную тропу. Стояла прямо, скрестив руки на груди, ноги расставлены на ширину плеч, подбородок приподнят. Поза была нарочито твёрдой, выстроенной, как крепостная стена, но плечи под шерстяной шалью чуть подрагивали, выдавая напряжение, которое никакой позой не замаскируешь. Взгляд прямой, тяжёлый, с оттенком отчаяния в глубине зрачков, того самого отчаяния, которое появляется у людей, загнанных в угол собственными решениями.

Я остановился в трёх шагах от неё.

Устал я за сегодня. Хотелось просто домой, горячего ужина, тишины хижины, потрескивания дров в очаге. Меньше всего мне нужна была сцена с девушкой, которая и внимания не стоила.

Обойти её — означало провоцировать преследование. Марта стояла так, что тропа оставалась единственным путём, и её поза говорила яснее слов: на этот раз просто отмахнуться она не позволит.

«Ну, вот и поговорим», — подумал я, опуская котомку на землю у ног.

Марта заговорила первой. Голос был ровным, подготовленным, каждое слово лежало на своём месте, будто она репетировала эту речь перед зеркалом. И не один раз.

— Я хочу понять, Вик. Что я сделала? Почему ты меня избегаешь, почему делаешь вид, что меня вообще не существует?

Она ждала ответа, и в ожидании этом читалась привычка получать то, чего хотела, привычка, которую жизнь до сих пор не давала повода ставить под сомнение.

— Я красивая. У меня хорошая семья, отец при деле, — её пальцы сжались на предплечьях, стискивая шаль. — Половина парней в деревне хотели бы быть рядом, а ты ведёшь себя так, будто я прокажённая. В чём проблема? Что во мне плохого?

Она замолчала, и тишина повисла между нами, наполненная запахом подмёрзшей травы и далёким лаем собаки за чьим-то забором.

Я дал ей выговориться, выждав ещё пару секунд, чтобы убедиться, что поток обвинений иссяк. Потом заговорил, и мой голос прозвучал так, как я хотел, спокойно, без раздражения, без насмешки. Без единой эмоции вообще, которую можно было бы зацепить и раскрутить.

— Проблема в том, что мне это безразлично, Марта. Красота, семья, деньги — всё это замечательно, и я рад за тебя. Но у меня свои дела, свои цели, и места для романтических игр среди них попросту нет. Я не хочу тебя обидеть, просто не чувствую ничего и притворяться в угоду тебе не собираюсь.

Её глаза расширились. Зрачки дрогнули, рот приоткрылся, и на долю секунды я увидел за выстроенной бронёй самоуверенности растерянную девчонку, которой впервые в жизни сказали «ты мне безразлична», и она физически не могла это переварить.

Потом Марта сделала то, чего я ожидал.

Она сменила тактику.

Руки опустились, скрещённая поза рассыпалась, плечи расслабились, и вместо крепостной стены передо мной оказалась другая Марта, мягкая, с чуть склонённой головой, с взглядом из-под ресниц, от которого у прежнего Вика, вероятно, подкашивались ноги. Она шагнула ближе, сократив дистанцию до вытянутой руки, и голос её стал тише, обволакивающе теплее, с той томной модуляцией, которую красивые женщины осваивают раньше, чем алфавит.

— Может, ты просто не дал нам шанса? — её пальцы потянулись к моему плечу, лёгким, невесомым движением, которое должно было выглядеть спонтанным. — Мы ведь выросли вместе. Я знаю тебя с детства, Вик. Помнишь, как ты приносил мне цветы у ручья? Помнишь, как мы сидели на мосту и смотрели на рыбу?

Её ладонь коснулась рукава моей куртки.

Я перехватил её руку. Мягко, без рывка, обхватив запястье двумя пальцами с такой аккуратностью, с какой снимают паутину с ветки, и отвёл в сторону.

Марта замерла. Её рука повисла в воздухе, удерживаемая моим хватом, и глаза её метнулись к моему лицу, ища хоть что-то: замешательство, смущение, колебание, хоть искру реакции, за которую можно зацепиться.

— Это не сработает, — сказал я, отпуская её запястье. — Тот Вик, которого ты знала, давно остался в прошлом, и возвращаться к нему я не планирую. Ты красивая девушка, Марта, кто-то оценит это по достоинству. Ищи его, но среди других, среди тех, кому это важно.

Она стояла неподвижно, рука всё ещё приподнята, будто тело не успело принять информацию, которую уже обработал мозг. Румянец полз по щекам и шее, яркий, болезненный, и в глазах сменялись эмоции, слишком быстро, чтобы я мог разобрать каждую по отдельности, но общий тон читался безошибочно: унижение, злость и глухое непонимание, сплетённые в тугой узел, который она тщетно пыталась удержать внутри.

Я выдержал паузу, давая ей время собраться, и добавил ровнее, без назидательности.

— И ещё одно. Слухи, которые ты распускала, ничего не дали, кроме вреда тебе самой. Люди видят правду, Марта. Они знают, кто что делает и кто что говорит. Сплетни только испортили твою собственную репутацию, потому что каждый, кому ты шептала обо мне гадости, видел, что ты врёшь. Подумай об этом.

Марта стояла, стиснув губы в бледную полоску, и её лицо менялось, словно под кожей работали механизмы, перестраивая выражение из одного состояния в другое. Потом она судорожно сглотнула, резко развернулась и пошла обратно к деревне, широким, жёстким шагом, от которого подол юбки хлестал по лодыжкам. Спина прямая, голова поднята, плечи сведены, и каждая линия её тела кричала о напряжении, которое она удерживала чистым усилием воли.

Я смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился среди домов, и тихо выдохнул сквозь зубы.

Объективно Марта была красивой. Тёмные волосы, правильные черты, фигура, на которую оборачивались мужики от шестнадцати до тридцати, а то и больше. В другой жизни, в другом теле, при других обстоятельствах её внимание польстило бы любому парню её возраста. Но я прожил куда больше и умел отличать настоящий интерес от манипуляции по первому взгляду, по первому прикосновению, и первой фразе, произнесённой тем особым тоном, который означает «я хочу чего-то от тебя» вместо «я хочу быть с тобой».

Марта хотела от меня того, что прежний Вик давал ей даром: внимание, восхищение и готовность плясать под её дудку. Она привыкла к этой валюте и теперь пыталась получить её любым доступным способом: от прямого требования до обольщения. Для неё это была игра с понятными правилами и предсказуемым результатом, потому что до сих пор правила никогда не подводили.

К тому же другая девушка занимала мои мысли куда чаще, чем мне хотелось бы признавать. Серебряный кулон с полумесяцем лежал во внутреннем кармане куртки, и я ловил себя на том, что касаюсь его пальцами машинально, когда задумываюсь. Серо-зелёные глаза с золотистыми крапинками, тёмный хвост волос, запах лаванды и лесной воды. Луна была далеко, в Академии, за стенами, до которых мне не дотянуться, но мысль о ней возвращалась с упорством родникового ключа, который пробивается сквозь камень, потому что ему некуда больше течь.

Я поднял котомку, закинул на плечо и зашагал по тропе к хижине, оставляя деревню за спиной. Лес принял меня привычной тишиной, и я погрузился в неё, как в тёплую воду, позволяя шорохам и запахам хвои вытеснить из головы всё лишнее.

Марта поймёт. Или нет. В любом случае это была её задача, а у меня хватало собственных.

Группа из пяти человек вошла в Предел с востока, там, где чаща граничила с холмистой местностью и старым трактом, связывающим несколько отдалённых поселений. Тракт этот использовался мало, купеческие караваны предпочитали более безопасный и удобный южный путь, а крестьянские телеги не забирались так далеко от обжитых земель, и трава между колеями выросла по пояс, перемежаясь островками низкорослого кустарника и камнями, вросшими в утоптанную когда-то землю.

Трое старших шли впереди, привычным клином, контролируя тропу и фланги. Мужчины около тридцати, крепкие, жилистые, обветренные до коричневого загара, который не сходит и зимой. Их движения были экономными, точными, без лишних жестов и без суеты.

Снаряжение выдавало профессионалов. Кожаные доспехи, подогнанные по фигуре, с металлическими пластинами на груди, плечах и предплечьях, в уязвимых точках, где клинок или клык ищут плоть. Сапоги высокие, на мягкой подошве, предназначенной для долгих переходов по пересечённой местности. На поясах, множество подсумков и карманов: склянки с зельями, перевязочный материал, огниво, верёвка, моток проволоки. Оружие разнообразное: у переднего — меч в потёртых ножнах и длинный кинжал на бедре, у второго — копьё за спиной и короткий клинок, у третьего — арбалет со взведённой тетивой и колчан болтов, каждый помечен цветной лентой, обозначающей тип наконечника. Качество стали и обработки говорило о деньгах, которые вкладывались осознанно, с пониманием того, что хорошее оружие окупается жизнью владельца.

Передний, русоволосый, с квадратной челюстью и внимательными серыми глазами, носил на левом предплечье кожаный наруч с вшитой руной, тусклой, едва мерцающей, но ощутимой для любого, кто умел чувствовать ману. Защитный контур, скорее всего, рассчитанный на ослабление первого удара, чтобы выиграть секунду на уклонение. Недешёвая вещь, какую покупают у гильдейских артефакторов за серьёзные деньги.

Двое младших шли позади, и разница между ними и старшими бросалась в глаза моментально. Парни примерно одного возраста, семнадцать-восемнадцать лет, крепкие, рослые, с той угловатой мускулатурой, которая ещё не оформилась во взрослую плотность, но уже обещала мощь. Снаряжение у обоих было добротным, хоть и попроще, чем у наставников: кожаные куртки без металлических пластин, простые мечи в простых ножнах, сапоги помягче и поновее. Один, темноволосый, с выступающими скулами и быстрыми глазами, нёс на спине щит, обтянутый кожей, с бронзовой окантовкой. Второй, пшеничный блондин с веснушчатым носом и широкой улыбкой, которая не покидала его лица, даже когда тропа уходила в густой подлесок.

Младшие переговаривались. Громко, по меркам старших, хоть и вполголоса, по меркам деревенской таверны. Их голоса разносились по подлеску, отскакивая от стволов и теряясь в кронах, и каждый посторонний звук и каждый вопрос были приглашением для любого хищника в радиусе сотни шагов: здесь еда, она шумная и невнимательная.

Темноволосый повернулся к блондину, сбивая ладонью ветку, хлестнувшую его по щеке:

— Говорю тебе, Коул, третьего ранга мы возьмём. Грег в прошлом месяце завалил каменного волка один на один, а он всего на два года старше нас.

— Грег завалил каменного волка с артефактным копьём и двумя магическими ловушками, — отозвался блондин, перепрыгивая через корень. — У нас такого снаряжения нет.

— У нас есть Маркус, Стен и Вальтер, — темноволосый кивнул на спины старших. — Они втроём медведя четвёртого ранга разделали, помнишь? Тот заказ из Кареноры, когда мы ещё в учениках ходили.

— Мы и сейчас в учениках ходим, Дейл, — Коул поправил лямку заплечного мешка, и его улыбка стала чуть скромнее. — Маркус берёт нас, чтобы мы учились, а учиться лучше молча и с открытыми глазами. Так он сам говорит.

— Маркус много чего говорит. А потом пьёт эль и рассказывает, как в семнадцать лет забрался в подземелье под Карнагским холмом и вынес оттуда серебряный амулет, который продал за пятьдесят золотых, — Дейл хмыкнул. — Если он мог в семнадцать, мы тоже сможем.

Русоволосый Маркус, шедший впереди, чуть повернул голову, и его серые глаза скользнули по ученикам.

— Дейл, — произнёс он негромко, не замедляя шага, — амулет стоил тридцать, а подземелье было первого уровня, с тварями, которых ты бы прихлопнул сапогом. Хватит врать за моей спиной, я всё слышу.

Темноволосый покраснел, но ухмылка не покинула его лица.

Стен, второй из старших, широкоплечий мужчина с коротко стриженной головой и густой тёмной бородой, обернулся через плечо и буркнул:

— Тише. Оба. Мы в Пределе, а Предел шума не прощает. Сколько раз я вам говорил про подобные места⁈

Младшие притихли, но ненадолго. Через пять минут Дейл уже шёпотом пересказывал Коулу историю о гнезде огненных саламандр, которое группа зачистила прошлой весной где-то на юго-западе, и парень слушал, покачивая головой с видом человека, который отделяет десять процентов правды от девяноста процентов вымысла.

Маркус шёл впереди, его руки лежали на поясе, кончики пальцев касались рукояти меча и кинжала. Вальтер, арбалетчик, двигался левее, контролируя подлесок по фланговой дуге, его взгляд скользил по зарослям размеренно, как луч маяка, и арбалет покачивался в руках с готовностью, говорившей о сотнях часов практики. Стен замыкал тройку старших, прикрывая тыл и одновременно присматривая за учениками.

Все пятеро несли следы магического дара, слабого, но ощутимого. Мана в их каналах текла ровно, без всплесков, характерных для природных магов высокого ранга, скорее, на уровне усиленных рефлексов, обострённого восприятия и базовых боевых техник ранга Новичок-Ученик.

Достаточно, чтобы выживать в диких землях, где обычные люди гибли от первого встречного хищника. Недостаточно, чтобы считаться настоящими магами. Авантюристы, те, кто зарабатывал на жизнь исследованием опасных мест, охотой на мана-зверей и поиском артефактов в подземельях.

Их цель лежала где-то впереди, в глубине Предела, куда редко забирались даже местные. Маркус держал при себе потёртую карту, свёрнутую в трубку и заткнутую за пояс, на которой были обведены углём несколько участков, помеченных вопросительными знаками.

Подземелья. Неисследованные комплексы, оставшиеся от ушедших цивилизаций или порождённые магическими аномалиями, о которых ходили слухи среди гильдейских авантюристов, но которые никто ещё не подтвердил разведкой на месте. Каждое такое подземелье было потенциальной золотой жилой: кристаллы маны, артефакты, редкие материалы, которые можно продать за цену, окупающую месяцы подготовки и дни смертельного риска.

А пока подземелье оставалось непроверенным слухом, сойдут и обычные трофеи. Мана-звери третьего ранга, чьи клыки и шкуры ценились у алхимиков и ремесленников. Редкие травы, растущие только вблизи источников концентрированной маны. Кристаллы, если повезёт наткнуться на обнажённую жилу. Всё, что можно унести на спине и выгодно сбыть в ближайшем городе.

Предел для них был очередным охотничьим угодьем. Территорией, полной ресурсов и возможностей, где единственной платой за добычу служил риск, а риск был частью профессии, которую они выбрали сознательно.

Верескова Падь встретила пятёрку авантюристов косыми взглядами и настороженным молчанием местных жителей.

Чужаки редко забирались так далеко. Караванщики и купцы приходили с юга, королевские сборщики налогов являлись раз в квартал с предупреждением за две недели. К тому же близость Предела пугала даже тех, кому нечего терять. Группа вооружённых людей в добротном снаряжении, с рунными наручами и арбалетами, выглядела среди бревенчатых домов и огородов примерно так же уместно, как породистый скакун в коровнике.

Они направились к таверне. Единственному заведению в Пади, где можно было получить горячую еду, кружку чего-нибудь крепче воды и крышу над головой за разумную плату. Хозяин, грузный мужик по имени Грюн, с вечно красным лицом и передником, который, казалось, не снимал даже ночью, встретил гостей с профессиональной приветливостью, за которой пряталась привычная настороженность ко всему незнакомому.

Маркус заказал еду и эль на пятерых, расплатился серебром без торга, и монеты легли на стойку с мягким звоном, который заставил Грюна приподнять брови от щедрости.

Старшие устроились за угловым столом, расположенным так, чтобы контролировать вход и окно одновременно. Маркус сидел лицом к двери, Стен спиной к стене, Вальтер чуть в стороне, положив арбалет на колено. Привычная рассадка людей, для которых любое помещение было потенциальной ловушкой и потенциальным укрытием одновременно.

Младшие, разумеется, сели по другую сторону от наставников, ближе к стойке, откуда лучше было видно зал и, главное, откуда их самих было лучше видно.

Дейл и Коул привлекли внимание прежде, чем успели допить первую кружку. Эль развязал языки, которые и без того держались на честном слове, и парни заговорили так, как разговаривают молодые авантюристы в деревенской таверне, где единственными слушателями являются крестьяне, никогда не выезжавшие дальше ближайшей ярмарки. Все же такие люди становятся самыми благодарными слушателями, ведь всегда интересно послушать новое.

Дейл рассказывал о «подземелье под Карнагским холмом», откуда Маркус вынес серебряный амулет. История обросла подробностями, которых при первом пересказе ещё не было: теперь подземелье содержало три уровня, стражей из оживлённых доспехов и ловушку с ядовитыми иглами, которую Маркус обезвредил «голыми руками и складным ножом». Коул дополнял, вставляя комментарии о том, как сам однажды «почти убил» древесного стража второго ранга на практике, умалчивая, что «почти» означало «споткнулся и упал, а стражу горло перерезал Стен, стоявший за спиной».

Местные слушали. Кто-то с любопытством, кто-то с осторожностью, кто-то с хмурой настороженностью, которая свойственна людям, живущим у границы дикого леса и привыкшим к тому, что громкие слова редко подкрепляются делом.

Марта заметила их к вечеру.

Она шла по рыночной площади, возвращаясь от подруги, когда Дейл и Коул вышли из таверны, щурясь на закатное солнце и переговариваясь с непринуждённой бравадой, свойственной молодым людям, убеждённым в собственной значимости. Оба были молоды, крепки, при оружии и при деньгах, и их уверенные движения, добротная одежда и блеск серебра на поясных пряжках контрастировали с привычным обликом деревенских парней в застиранных рубахах и латаных сапогах.

Марта замедлила шаг. Её глаза скользнули по фигурам авантюристов с оценивающим прищуром, который красивые женщины считают незаметным.

Дейл заметил. Он всегда замечал красивых девушек, это был его персональный талант, развитый куда лучше, чем владение мечом. Его взгляд остановился на Марте, задержался на тёмных волосах, скользнул по фигуре и вернулся к лицу с улыбкой, широкой и открытой, которую он считал неотразимой.

Коул перехватил направление взгляда напарника и тихо хмыкнул.

— О, начинается…

— Заткнись, — Дейл поправил пояс, расправил плечи и двинулся к Марте походкой, которую юноши его возраста принимают за уверенную, а взрослые мужчины называют «петушиной».

Через десять минут они уже разговаривали. Через двадцать, Дейл купил ей яблочный пирожок у лоточника на площади. Через полчаса Коул присоединился, и оба парня наперебой рассказывали Марте о своих подвигах, стараясь перебить друг друга, и каждая история была ярче, опаснее и невероятнее предыдущей.

Марта слушала. Улыбалась. Смеялась в нужных местах, прикрывая рот ладонью. Касалась Дейла за локоть, когда тот описывал особенно опасный момент, и поворачивалась к Коулу, когда тот вставлял ремарку, давая каждому ровно столько внимания, чтобы ни один не чувствовал себя обделённым. Она чувствовала себя прекрасно в столь знакомых условиях.

Маркус, Стен и Вальтер наблюдали из окна таверны. Маркус покачал головой с усмешкой, в которой читалось больше понимания, чем осуждения. Стен сплюнул в пустую кружку и буркнул что-то о том, что молодость лечится только временем и тумаками. Вальтер молча допил эль и заказал ещё.

Позднее Дейл и Коул угощали Марту в таверне, заказав ей жареную курицу с грибами, от стоимости блюда Грюн едва заметно дрогнул щекой, и кувшин яблочного сидра, который девушка пила маленькими глотками, щуря глаза и посмеиваясь над очередной байкой.

Они рассказывали о Карнагском подземелье, о саламандрах, о контрактах с гильдией, о городах, которые видели, о магах, с которыми работали. Каждое слово было рассчитано на то, чтобы произвести впечатление, и каждое достигало цели, потому что Марта хотела быть впечатлённой.

Она нуждалась в этом. После недель унижения, после провала со слухами, после трёх отказов подряд от человека, который раньше таскался за ней хвостом, после того, как подруги стали отводить глаза, а соседки шептаться, Марта нуждалась в подтверждении собственной ценности так же остро, как утопающий нуждается в воздухе. Двое парней, приехавших из большого мира, молодых, сильных и при деньгах, которые смотрели на неё с восхищением и готовы были соперничать за её внимание, были именно тем лекарством, которое ей требовалось, чтобы восстановить расшатанную самооценку.

Каждый из них думал, что использует другого.

Дейл накрыл её руку своей ладонью на столе, и Марта не убрала пальцы. Коул подлил ей сидра и рассказал историю о том, как он «в одиночку» обезвредил рунную ловушку в заброшенной башне, хотя на самом деле ловушку обезвредил Вальтер, а Коул в это время караулил лошадей снаружи.

Местные парни, сидевшие за соседним столом, наблюдали за происходящим. Двое из них: Олаф, сын бакалейщика, и Патрик, подмастерье плотника, месяцами пытались добиться от Марты хотя бы взгляда. Олаф дарил ей ленты на каждую ярмарку, Патрик починил калитку у её дома и сколотил новую скамейку для крыльца, и оба получали за свои усилия снисходительную улыбку, от которой хотелось одновременно умереть и жить вечно. Теперь же Марта сидела между двумя заезжими молодцами и радостно хохотала так, будто в жизни не встречала никого интереснее.

Олаф стиснул кружку до побелевших пальцев. Патрик молча встал и вышел из таверны, не допив.

Грюн, стоявший за стойкой и протиравший одну и ту же кружку уже десять минут, переводил взгляд с Марты на местных парней и обратно. Его красное лицо сохраняло выражение профессиональной невозмутимости, но в маленьких глазках копился расчёт, который свойственен людям, зарабатывающим на чужих слабостях: конфликт между местными и заезжими — это разбитая посуда, сломанная мебель и визит старосты с вопросами, на которые не хочется отвечать.

К ночи Дейл и Коул провожали Марту до дома, и их голоса, приглушённые сидром и осенней прохладой, доносились до соседних домов обрывками смеха и многообещающих фраз. Маркус стоял в дверях таверны, привалившись плечом к косяку, и смотрел, как его ученики удаляются по тёмной улице, фланкируя девушку с двух сторон.

— Хорошо быть молодым, — произнёс он негромко, обращаясь к Стену, который стоял рядом. — Пока не мешает делу, пусть развлекаются.

Стен хмыкнул, скрестив руки на широкой груди.

— Пока. Но деревенские парни косятся, заметил? Местные таких вещей не прощают. Один неосторожный жест, и нас попросят убраться, или хуже — попрут драться. А ты сам знаешь: чуть не рассчитал силы — да убил кого. Оно нам надо?

Маркус пожал плечами.

— Через два дня уходим в лес. До тех пор они выпустят пар и успокоятся.

Он ошибался, но узнает об этом позже.