Системный Друид. Том 3

Глава 10 Запасы и воришка

Двадцать три мелких голубоватых кристалла скопилось за четыре вылазки, каждый размером с ноготь мизинца, упакованных в кожаный мешочек, который приятно оттягивал внутренний карман плаща.

Носить их при себе постоянно было глупо: потеряешь мешочек в бою или на переправе, и месяц работы уйдёт на дно ручья. Хранить в хижине — означало подставить Торна под вопросы, которых старик не заслуживал. Сорту показывать тем более нельзя, алхимик был относительно честным торговцем, но любопытным до невозможности, и кристаллы маны из неизвестного источника породили бы такую волну расспросов, что проще было бы сразу повесить на хижину вывеску: «Здесь живёт человек, который знает, где подземелье».

Оставался лес.

Я потратил день на обустройство трёх тайников, разнесённых на приличное расстояние друг от друга, чтобы обнаружение одного не вело к остальным никоим образом.

Первый устроил в дупле старого дуба, росшего на каменистом гребне в полутора часах ходьбы к северо-востоку от хижины. Матёрый дуб в три обхвата, с раскидистой кроной и толстыми нижними ветвями, по которым я забрался на высоту четырёх метров, где ствол расщеплялся надвое. В развилке обнаружилось сухое дупло глубиной в локоть, прикрытое сверху козырьком коры, куда дождевая вода почти не попадала.

Я выстлал дно берестой, уложил кристаллы в холщовый свёрток, опустил на дно и закрыл сверху куском коры, подобранным тут же, у основания ствола. Снаружи дупло выглядело обычным углублением, каких на старых дубах десятки. Ни один зверь, кроме белки, не полез бы на такую высоту без причины, а белке кристаллы были без надобности. Они же не съедобны и выглядят, по сути, как обычные камушки.

Ориентиры я зафиксировал в памяти, привязав к деталям, которые мог распознать только я: два параллельных рубца на коре, оставленных когтями медведя три года назад, и замшелый валун в форме лисьей головы у подножия, развёрнутый острым концом к западу.

Второй тайник расположил в двух часах к югу, под корнями поваленного вяза, рухнувшего, судя по состоянию древесины, лет пять-шесть назад. Ствол лежал наискось через овраг, корневой ком торчал из земли бурым клубком, под которым образовалась достаточно глубокая ниша, чтобы спрятать свёрток, размером с кулак.

Я расчистил нишу от прелой листвы, уложил еще часть кристаллов в берестяной короб, задвинул его вглубь и замаскировал входное отверстие мхом и обломками коры, восстановив прежний вид настолько тщательно, что, отступив на три шага, сам едва различал место закладки.

Третий тайник, самый надёжный, устроил в расщелине скалы на западном склоне распадка, в получасе ходьбы от Чёрного вяза. Расщелина уходила в камень на глубину вытянутой руки, прикрытая снаружи густым кустом можжевельника, чьи колючие ветви сплетались в непроходимую стену. Добраться до неё можно было, только зная точный угол подхода и раздвинув конкретные ветви в конкретном порядке, иначе колючки вцепятся в одежду и кожу намертво.

Оставшиеся кристаллы легли в глубину расщелины, завёрнутые в промасленную ветошь.

Каждый тайник отмечен в памяти тройкой ориентиров, которые знал только я. Ни зарубок на деревьях, ни камней, сложенных пирамидкой, ничего, что мог бы прочесть чужой глаз. Ориентиры были привязаны к деталям, которые имели значение лишь для человека, исходившего этот лес вдоль и поперёк: угол наклона конкретной сосны, направление роста мха на конкретном валуне, расстояние до конкретного ручья, измеренное шагами от конкретного корня.

Параноидально и излишне? Может быть. Но в мире, где граф де Валлуа посылал наёмников убивать охотников за отказ в услугах, а авантюристы рыскали по лесу в поисках подземелий, паранойя была просто формой здравого смысла. Да и обидно было бы лишиться добычи просто из-за того, что недостаточно потрудился в оборудовании тайников.

Через два дня я решил проверить тайники — привычка, въевшаяся за десятилетия работы в заповеднике: всё, что прячешь в лесу, проверяй регулярно. Влага, насекомые, грызуны, корни деревьев, медленно разворачивающие камни и ломающие укрытия, лес перемалывал любую конструкцию, если не следить за ней.

Первый тайник, в дупле старого дуба, был в порядке. Кора-крышка лежала на месте, берестяная подстилка сухая, кристаллы мерцали в полумраке дупла ровным голубоватым светом, когда я посветил внутрь огнивом. Я пересчитал, закрыл обратно и спустился.

Третий тайник, в расщелине скалы, тоже не вызвал нареканий. Можжевельник стоял стеной, ветви переплетены плотнее прежнего после ночного ветра, и пробиваться к расщелине пришлось с ещё большей осторожностью, чтобы не оставить следов на колючках. Промасленная ветошь цела, кристаллы на месте.

Ко второму тайнику я подошёл привычной тропой, обогнув овраг с поваленным вязом с восточной стороны, где склон был положе и земля тверже. Корневой ком торчал из земли знакомым бурым силуэтом, мох покрывал его сплошным ковром, и на первый взгляд всё выглядело нетронутым, но мох у основания ниши сдвинулся. Всего на пару сантиметров, но вполне достаточно, чтобы мой глаз, натренированный месяцами работы с маскировкой, зацепился за несовпадение.

Я оставлял верхний пласт мха цельным, аккуратно уложив его так, чтобы он перекрывал камни под ним ровным зелёным покровом. Теперь край пласта загибался кверху — кто-то приподнял его и положил обратно, не позаботившись совместить края.

Камни тоже лежали иначе. Два булыжника, которые я подогнал друг к другу, притёрлись к ним, чтобы создать иллюзию естественной россыпи, разъехались на палец в стороны, обнажив между ними щель, которой раньше не существовало.

Мышцы спины напряглись. Я присел у ниши на корточки, раздвинул мох и осторожно извлёк камни, один за другим, укладывая их рядом в том же порядке. Берестяной короб лежал на месте, задвинутый в глубину ниши, но крышка его была сдвинута, наполовину прикрывая содержимое. Я откинул её и пересчитал кристаллы, касаясь каждого пальцем, и обнаружил, что четыре пропали.

Я выпрямился, оглядывая землю вокруг ниши. Усиленные Чувства развернулись на полную мощность, вычленяя из фонового шума леса каждый запах и каждый звук. Мох и прелая листва, влажная глина из-под корневого кома, слабый металлический привкус кристаллов, и поверх всего бледный, почти неуловимый мускусный запашок. Чужой.

Следы на земле обнаружились в трёх шагах от ниши, на полоске влажной глины между двумя корнями. Мелкие парные отпечатки лап размером с ноготь большого пальца, передние чуть впереди задних, характерная походка грызуна, перебирающего ногами быстро и часто. Рядом тонкие параллельные царапины от когтей на коре поваленного вяза, оставленные чем-то, что карабкалось вверх по стволу и обратно.

Мелкий грызун, судя по размеру отпечатков и глубине царапин, с острыми коготками, привыкшими цепляться за кору.

Я нахмурился, разглядывая царапины. Твёрдые кристаллы маны, плотнее стекла и прочнее обычного камня, были бесполезны грызуну в качестве пищи, зубы сломаешь раньше, чем откусишь. Гладкая скользкая поверхность без шероховатостей для гнезда тоже не годилась, не за что зацепить солому или мох. Зачем мелкому зверьку тащить к себе камешки, которые нельзя ни съесть, ни использовать?

Четыре кристалла, аккуратно выбранные из короба с берестяной подстилкой, унесённые через лаз под корневым комом и доставленные куда-то в лес крошечным существом с лапками, размером с ноготь. Я закрыл короб, уложил камни и мох обратно, восстановив маскировку, и отступил на пять шагов, присев за валуном. Решил подождать. Если зверёк повадился приходить, рано или поздно он вернётся, а мне хотелось посмотреть, кто именно обчищает мои запасы и зачем.

Ветер шевелил верхушки деревьев, редкие солнечные лучи пробивались сквозь облака, ложась на землю пятнистым золотом. Лес жил своей привычной жизнью, дятел стучал где-то на востоке, белка прошуршала по стволу ели в двадцати шагах от меня, и где-то далеко, за гребнем, протяжно заскрипело дерево, раскачиваемое ветром.

Прошло полчаса, потом час. Я сидел неподвижно, прижавшись спиной к валуну, Покров Сумерек, особенно когда не двигаешься, размывал контуры тела среди мха и камней. Усиленные Чувства работали в рассеянном режиме, отслеживая звуки и запахи в радиусе тридцати метров, но зверёк оказался осторожнее, чем я рассчитывал, либо приходил в определённое время суток, и я его попросту не дождался. Я поднялся, отряхнул колени и ушёл, решив вернуться через несколько дней.

Через пару дней я снова проверил тайник, и ситуация ухудшилась.

Мох был сдвинут заметнее. Камни разъехались шире, между ними виднелись свежие борозды на глине, оставленные мелкими коготками. Ещё три штуки утащили.

Следы на этот раз были свежее, влажная глина сохранила отпечатки лап с такой чёткостью, что я различал отдельные подушечки и длинные, загнутые когти на каждом пальце. Передние лапы четырёхпалые, задние пятипалые, характерное строение для бурундуков или мелких белок. Размер следа подтверждал: зверёк весил совсем мало, крошечное существо, таскающее кристаллы, которые для него были размером с орех.

Рядом со следами я нашёл кое-что ещё. Мелкие голубоватые осколки, рассыпанные по глине вокруг входа в нишу. Я собрал их на ладонь и поднёс к свету. Грани кристаллов, знакомое мерцание, только каждый осколок был крошечным, с крупинку сахара.

Зверёк грыз кристаллы. Разгрызал их на мелкие кусочки и… что? Глотал? Крошки были слишком мелкими для отходов жевания, скорее пыль, оставшаяся после того, как основная масса кристалла была съедена. Зачем грызуну грызть камни из маны? И как он вообще это сделал?

Ответ пришёл не сразу. Я сидел у тайника, перебирая осколки на ладони, и в голове складывалась картина, которая объясняла всё и одновременно открывала перспективу, о которой я раньше не задумывался.

Мана-звери формировались из обычных животных. Это я знал от Торна и из записей его дневника. Каждое живое существо в Пределе, от рогатого зайца до Скального Медведя, когда-то было обычным зверем, который впитал достаточно маны из окружающей среды, чтобы пробудиться. Медленный процесс, растянутый на годы и поколения, зависевший от близости к источникам маны и от индивидуальных особенностей организма.

Каждый кристалл маны содержал сконцентрированную, сжатую до предела энергию, столько маны, сколько обычный зверь впитывал из окружающей среды за недели или месяцы. Если мелкий грызун, живущий рядом с тайником, регулярно потреблял эту энергию, разгрызая кристаллы и глотая осколки, он мог начать пробуждение здесь и сейчас, питаясь моими запасами.

Я закрыл тайник, тщательно восстановив маскировку, и отступил на двадцать шагов, устроившись в густом подлеске между двумя елями, где Покров Сумерек превращал меня в ещё одну тень среди ветвей. Усиленные Чувства настроил на максимум, сфокусировав на звуках и движении в радиусе пятнадцати метров вокруг тайника.

Ждал я долго. Солнце переползло зенит и покатилось к западу, тени удлинились, и прохладный осенний воздух загустел, обещая ранние сумерки. Спина затекла от неподвижности, ноги онемели, и я давно перестал считать минуты, войдя в то состояние размеренного, бездумного ожидания, которое знает каждый охотник, проведший хоть одну ночь в засидке.

Лёгкий шорох на грани слышимости прорезал тишину, похожий на хруст сухого листа под чем-то совсем невесомым. Потом второй, ближе, с характерной торопливостью мелких лапок, перебирающих по коре. Третий, ещё ближе, и из-под корневого кома поваленного вяза высунулась рыжевато-бурая мордочка бурундука.

Маленький зверёк с пятью тёмными полосами на спинке, бегущими от загривка к хвосту. Настороженные чёрные бусинки глаз блестели, уши чуть развёрнуты в стороны, ловя звуки. Он замер на краю корневого кома, приподнявшись на задних лапках, и крутил головой из стороны в сторону, обнюхивая воздух подвижным, влажным носом.

Почти обычный бурундук. Я присмотрелся внимательнее, и развитые чувства помогли различить деталь, которая заставила меня затаить дыхание: шерсть зверька чуть поблёскивала. Едва уловимый серебристый отлив пробегал по кончикам волосков, когда бурундук поворачивался боком к падающему свету, похожий на изморозь на траве ранним утром. Такой блеск выдавал магию, пусть зачаточную и слабую.

Бурундук юркнул под корневой ком с такой стремительностью, что глаз едва успел проследить за ним. Через секунду из-под корней донёсся тихий скрежет, камешки сдвигались, мох шуршал, и я вполне отчетливо, благодаря этому, представлял, как крошечные лапки ловко раздвигают маскировку, которую я укладывал с таким усердием.

Минуту из-под корней не доносилось ни звука, а потом зверёк выскочил обратно, и его защёчные мешки раздулись до размера вишен, набитые чем-то угловатым и твёрдым, что выпирало под кожей характерными бугорками. Он насовал за щёки кристаллы маны и собирался дать дёру.

Бурундук метнулся по стволу поваленного вяза, перебирая лапками с невероятной скоростью. Добравшись до развилки толстого корня, он замер, уселся на задние лапы и выплюнул один кристалл на кору, придержав его передними лапками. Голубоватый камешек лёг между корней, и зверёк наклонился к нему, раскрыв пасть.

Резцы сомкнулись на кристалле с тонким, стеклянным хрустом. Мелкая голубоватая крошка посыпалась на кору, и бурундук принялся жевать, быстро, усердно, перемалывая кристалл маны с тем же рвением, с каким грызут орех. Каждое движение челюстей высекало из камешка новую порцию крошки, зверёк глотал её, и с каждым глотком серебристый отлив на его шерсти становился чуть заметнее, чуть ярче.

Я смотрел, не шевелясь, и в голове с ясностью, от которой щекотало затылок, складывалось понимание происходящего.

Бурундук поглощал ману из кристалла напрямую. Разгрызал минеральную оболочку, высвобождая сконцентрированную энергию, и его организм впитывал её, перерабатывая на клеточном уровне.

Серебристый блеск шерсти — первый физический признак пробуждения, тот самый, который Торн описывал в своих записях как «мановое свечение», предшествующее формированию зачаточного ядра. Обычный лесной бурундук, которому для пробуждения в естественных условиях потребовались бы годы или десятилетия жизни вблизи источника маны, сокращал этот путь до недель, поедая концентрат, украденный из моего тайника.

Зверёк доел кристалл. Облизнул мордочку розовым язычком, подобрал последние крошки с коры и юркнул обратно под корневой ком, где, судя по шороху, устроил себе гнездо в одной из полостей между корнями.

Я выждал ещё десять минут, убедившись, что бурундук не собирается уходить дальше, потом тихо поднялся и подошёл к тайнику. Открыл короб. Еще три за один визит — хороший аппетит для зверя, весом в пару сотен граммов.

Пересчитал потери. Девять кристаллов съедены бурундуком за полторы недели. Темп потребления высокий, и если зверёк не остановится, через пару дней короб опустеет.

Я задвинул камни обратно, замаскировал вход мхом и выпрямился. Забрал оставшиеся кристаллы из тайника, переложив их в поясной мешочек, а вместо них оставил два самых мелких, с остаточной маной, которая и без того была слабой.

Бурундуку хватит, чтобы не голодать. А мне, чтобы наблюдать за процессом. Мелкий воришка обзавёлся бесплатной столовой, и терять из-за этого сон я не собирался. На одного мана-зверя в Пределе рано или поздно станет больше, только вот обычно этот процесс занимал десятилетия, а здесь происходил на моих глазах, в ускоренном режиме, подпитанный кристаллами из подземелья. Очень интересно.

Проходя мимо знакомого участка леса двумя днями позже, я замедлил шаг.

Мох по обе стороны от тропы был примят, и на нём темнели мелкие подсохшие красноватые капли, ещё различимые на зелёном фоне. Кровь. Совсем немного, россыпь мельчайших брызг, какие остаются после короткой стычки между мелкими хищниками.

Я свернул с тропы, следуя каплям, и через двадцать шагов вышел к просвету между двумя елями, где земля была взрыта и кусты по краям помяты.

Лиса лежала на боку, тяжело дыша. Обычная рыжая лесная лиса, без пробуждения и без магических отметин, средних размеров самка с потрёпанным хвостом и запылённой шерстью. На левом боку, чуть ниже рёбер, тянулась длинная неглубокая рваная рана, из которой и сочилась тёмная кровь, пропитывая мех и землю под ней. Содранная кожа и мышца на площади с ладонь, и по краям виднелись характерные обугленные следы.

Я присел рядом, и Система подтвердила очевидное: обычный зверь, первого ранга нет, маны нет, пробуждения тоже.

Лиса подняла голову и посмотрела на меня мутными от боли глазами, обнажив клыки в слабом хриплом рычании.

Я не двинулся. Положил ладони на колени, давая зверю привыкнуть к моему присутствию. Лиса рычала ещё секунд десять, потом голова упала обратно на мох, и глаза закрылись.

Я оглянулся, осматривая поляну, и заметил его. Бурундук сидел на ветке ели в трёх метрах над землёй и смотрел на меня.

Зверёк заметно вырос, по крайней мере, на четверть больше, чем при первом наблюдении у тайника. Защёчные мешки округлились, а полосы на спине потемнели, приобретя насыщенный антрацитовый оттенок. Густой серебристый отлив шерсти стал отчётливее, и при каждом повороте головки по кончикам волосков пробегали крошечные, едва видимые, но, безусловно, магические искры.

Осмысленные, оценивающие глаза бурундука смотрели на меня с выражением, которого у обычного грызуна быть просто не могло, с долей настороженности и лукавого любопытства, какое бывает у кошки, наблюдающей за незнакомцем со шкафа.

Я перевёл взгляд обратно на рану лисы, оценивая обугленные края и мелкий размер повреждения. Рана нанесена чем-то горячим и коротким, вроде слабого электрического разряда. Посмотрел снова на бурундука с искорками на шерсти, осмысленными глазами и увеличенным размером.

Бурундук задрал мордочку и издал короткий щёлкающий звук, похожий на цокот белки, но с резким шипящим послезвучием, каким потрескивает статический разряд, когда снимаешь шерстяной свитер в сухую погоду.

На кончиках его передних лапок мелькнула крошечная голубоватая искра размером с булавочную головку, прыгнула между коготков и погасла, оставив в воздухе запах дождя, едва уловимый, но безошибочный.

Зверёк освоил зачаточную магию, на уровне ниже Новичка, ещё даже не заклинание, а рефлекс, разряд, проскакивающий между конечностями при раздражении. Но для бурундука, который две недели назад был обычным грызуном, это было равносильно тому, как если бы дворовый пёс вдруг научился открывать замки.

И этим рефлексом он ранил лису. Обычную, непробуждённую лису, которая, скорее всего, бросилась на него по привычке, как ловила бурундуков всю свою жизнь, и получила электрический разряд в бок вместо привычной добычи.

Я представил эту картину и против воли хмыкнул. Лиса, привычно бросающаяся на грызуна, и грызун, отвечающий ей мелкой слабой молнией, но для зверя, никогда не сталкивавшегося с магией, ошеломляющей и болезненной. Представляю, как она удивилась этому.

Бурундук на ветке издал ещё один щёлкающий звук, качнулся вперёд и сделал быстрое короткое движение передними лапками, от которого полосатая спинка прогнулась, а хвост задрался вверх, трепыхнувшись пушистым флагом. Потом зверёк развернулся на ветке и метнулся вверх по стволу, мелькнув серебристо-бурой полоской между хвоинок, и исчез в кроне, оставив после себя только покачивание ветки.

Приветственный жест, чтоб меня. Маленький прохвост распознал человека, который оставлял ему еду, поздоровался и удрал.

Я покачал головой и повернулся к лисе. Неприятная рана жизни не угрожала, но если не обработать, могла угрожать. Я достал из сумки мазь из каменного бархата, нанёс тонкий слой на обожжённые края, обработал антисептиком из порошка ивовой коры и наложил мягкий компресс из мха, закрепив его полоской бересты.

Лиса лежала смирно, лишь изредка подёргивая ухом, когда мои пальцы касались края раны. Мазь каменного бархата притупила боль за несколько секунд, мышцы под рукой расслабились, и дыхание зверя выровнялось, став глубже и медленнее.

Через четверть часа лиса подняла голову, обнюхала компресс на боку, чихнула от запаха ивовой коры и осторожно встала на лапы. Покачнулась, проверяя больной бок, сделала три неуверенных шага. Потом обернулась ко мне, мелькнув рыжим хвостом, и потрусила прочь, прихрамывая, но уверенно, по тропке между елями. Через минуту шорох её лап стих в подлеске.

Я собрал инструменты, убрал мазь обратно в сумку и выпрямился, отряхивая колени.

В Пределе стало на одного мана-зверя больше, крошечного и нелепого, с магией уровня «искра между лапками». Бурундук, накачанный кристаллами из подземелья, научился стрелять молниями и прогонять лис. Если он продолжит в том же темпе, через пару месяцев освоит что-нибудь посерьёзнее, и мелкие хищники начнут обходить его территорию стороной.

Я прятал кристаллы от людей, а нашёл их бурундук и устроил себе персональный курс пробуждения. Предел умел находить применение любому ресурсу, даже украденному.

Свежевыкованные гвозди приятно оттягивали мешочек, звякая при каждом шаге, а молоток и стамеска покачивались в руке, завёрнутые в промасленную тряпку. Фрам вручил их молча, с коротким кивком, отказавшись от денег в очередной раз, несмотря на мои попытки расплатиться.

Кровля на хижине Торна текла с прошлой недели. Последний ливень добавил к привычному пятну на потолке ещё одно, побольше, и в углу рядом с лежанкой деда образовалась лужа, которую он вытирал тряпкой каждое утро с ворчанием, ставшим частью утренней рутины. По какой-то причине он не торопился исправлять это и я сам взялся за дело.

Доски я заказал у плотника на прошлой неделе, и ровные просушенные плашки, пахнущие свежей сосной, стояли прислонённые к стене хижины. Густую чёрную смолу купил у дёгтебойщика на окраине Пади, в глиняном горшке, которую нужно было разогреть перед нанесением. Крепёж выбирал с Фрамом, обсуждая толщину гвоздей и шаг обрешётки, и кузнец, увлёкшись, наковал сверх заказа ещё десяток скоб, пригодных для стяжки стропил.

Из-за закупок я мотался в деревню чаще обычного. Через день, а то и каждый, раньше я выбирался к Сорту раз-два в неделю, сдавая травы и забирая книги. Теперь к алхимику добавились кузница и плотницкая мастерская, где я покупал гвозди россыпью и проволоку для крепления.

Я уже собирался свернуть на тропу к хижине, когда из-за угла кузницы вышел Маркус.

Он стоял, привалившись плечом к бревенчатой стене, руки скрещены на груди, серые глаза прищурены от низкого осеннего солнца. Расслабленная, почти ленивая поза, и выглядел он так, будто оказался здесь случайно, прогуливаясь по деревне без определённой цели.

Я знал, что случайности в его случае не бывало.

— Строишься? — Маркус кивнул на свёрток с инструментами.

— Крышу латаю. Течёт.

— Дело хорошее, — он отлепился от стены и шагнул ко мне, сокращая дистанцию до разговорной. — Есть минута?

Я поставил свёрток на землю, опираясь на него бедром.

— Есть.

Маркус огляделся, убеждаясь, что поблизости никого нет. Ранний час, улица пуста, только из кузницы доносился размеренный стук молота и шипение раскалённого металла в бадье.

— Хочу извиниться за своих, — он произнёс это ровно, без ужимок и показной серьёзности, голосом человека, который говорит то, что считает правильным, вне зависимости от того, легко это или нет. — За таверну, за инцидент с местными парнями и остальное.

Я молча ждал продолжения. Маркус пригладил волосы на виске и продолжил:

— Дейл и Коул, они молодые. Самоуверенные, горячие, решают проблемы кулаками раньше, чем головой. Моя недоработка. Следовало раньше затянуть вожжи, а я понадеялся, что они сами поймут, где граница.

— Извиняться нужно перед Мартой и перед теми ребятами, которым твои подопечные руки заламывали, — ответил я.

— Я знаю, — Маркус кивнул без тени обиды. — Они извинятся. Лично, при свидетелях, как положено.

Он помолчал секунду, подбирая следующую фразу.

— Но я пришёл не только ради извинений. Хочу предложить кое-что посерьёзнее.

— Слушаю.

— Нам нужен проводник, — Маркус сказал это прямо, без обиняков, и его серые глаза нашли мои. — Кто-то, кто знает этот лес по-настоящему. Может найти безопасные маршруты, предупредить об опасности, показать, где можно пройти, а где лучше обойти. Свитки обнаружения магических аномалий у нас есть, артефакты для поиска подземелий — тоже, но без человека, который чувствует местность — никак. Мы уже потратили и так много времени, кружа по одним и тем же ложбинам. Месяц тут торчим. Это слишком долго.

Он достал из-за пазухи кожаный кошель и подбросил его на ладони. Тяжёлый увесистый звон монет выдал золото.

— Пять золотых за неделю. Плюс доля от добычи, если найдём что-то ценное. Стандартные условия гильдии для проводников в диких зонах.

Пять золотых за неделю. Больше, чем Сорт платил мне за месяц обычных трав, без специальных заказов. Щедрое предложение, даже очень. При этом я уже знаю, куда бы мог пустить эти средства, чтобы сэкономить себе время в дальнейшем.

— А что насчёт конфликта с твоими подопечными? — спросил я, перекладывая свёрток из одной руки в другую. — Дейл с Коулом вряд ли обрадуются моему присутствию.

Широкая усмешка Маркуса обнажила искру в серых глазах.

— Вот это как раз наоборот. Именно поэтому мне нужен ты, а не кто-то из местных, — мужчина убрал кошель обратно за пазуху. — Если бы не ты, эти два балбеса так бы и остались самоуверенными бездельниками, которые думают, что гильдейская школа и пара заклинаний делают их лучше всех вокруг. Ты показал им, что бывают люди, которые сильнее и решительнее, и для Дейла с Коулом это было как ведро холодной воды на голову. Сейчас они злы, но именно злость заставляет их тренироваться усерднее. Каждый день с утра до ночи, без напоминаний, без понуканий. Если бы тебя не существовало, мне пришлось бы тебя выдумать, потому что ученикам нужен кто-то, кого они хотят превзойти. Ты для них — идеальный противник: сверстник, деревенский парень, без гильдейского образования и артефактов, который уложил их обоих голыми руками. Мотивация.

Я обдумал его слова. Понятная и, если честно, циничная логика. Маркус использовал меня как точильный камень для своих учеников: я бил их, они обижались и тренировались усерднее, становились лучше, а Маркус получал более компетентных бойцов. Все в выигрыше, кроме деревенских.

Деньги нужны. Крыша обходилась дороже, чем я рассчитывал: доски, смола, крепёж, работа — всё это складывалось в сумму, которая проедала запасы быстрее, чем их пополняли травы. Пять золотых за неделю закрывали проблему ремонта целиком и оставляли запас на зимние месяцы, когда сбор трав прекратится.

К тому же, работая проводником, я мог контролировать маршруты авантюристов. Водить их там, где я считал безопасным, обходить участки, которые хотел сохранить нетронутыми. Чёрный вяз, Тихая Роща, гнездовья зверей, лечебные поляны — всё это оставалось моим секретом. Пусть Маркус ищет подземелья, я покажу ему лес, но только ту его часть, которую могу позволить увидеть чужим глазам. Лучше так, чем авантюристы будут бродить без надзора и влезут туда, куда не следует.

С другой стороны, их можно и использовать, но об этом надо тщательно подумать.

— Условие, — сказал я, и Маркус, который уже начинал расслабляться, подобрался.

— Слушаю.

— Если увижу, что кто-то из твоей группы уничтожает зверей или растения без необходимости, мучает раненых, ломает то, что восстанавливается десятилетиями, я ухожу. Без предупреждения и без возврата денег, невзирая на контракт. Это мой лес, Маркус, и я не позволю превратить его в карьер.

Маркус посмотрел на меня долго, с тем оценивающим прищуром, который я видел у него с первой встречи, и протянул руку.

— Принимаю.

Крепкое деловое рукопожатие. Шершавая от мозолей ладонь Маркуса была тёплой, и хватка его говорила о человеке, привыкшем скреплять договоры рукой, а не пером.

— Через два дня, — сказал он, отпуская мою руку. — Восточная окраина, на рассвете. Снаряжение полное для длительного похода. Я представлю тебя остальным как следует.

Холодное промозглое утро встретило меня низкими облаками, цеплявшимися за верхушки деревьев рваными серыми клочьями. Дыхание клубилось паром, иней серебрил мох на столбах ограды, и первые петухи ещё не отпели свою утреннюю серенаду, когда я подошёл к восточной окраине Вересковой Пади.

Пятеро уже ждали. Маркус стоял впереди, проверяя крепления на поясе. Рядом с ним Стен, сгорбившись над арбалетом Вальтера, подтягивал одну из скоб, которая, видимо, разболталась в пути. Сам Вальтер перебирал болты в колчане, сортируя по типу наконечника.

Младшие стояли позади старших. Дейл, в свежей куртке с нашитыми пластинами, которую кто-то, видимо, залатал после нашей стычки, выглядел серьёзнее, чем обычно. Лицо осунулось, ссадина на скуле превратилась в побледневший рубец, глаза были тёмными от бессонницы или тренировок. Бледный Коул рядом.

Оба увидели меня одновременно. Дейл стиснул зубы, желваки перекатились под кожей, кулаки сжались и медленно, с видимым усилием, разжались. Коул отвёл взгляд, уставившись на свои сапоги.

Маркус обернулся ко мне и кивнул.

— Вик, внук Хранителя Предела. Наш проводник на эту вылазку. Некоторых из вас он знает лучше, чем хотелось бы.

Стен хмыкнул, Вальтер невозмутимо продолжил сортировать болты.

— Стен — моя правая рука. Двадцать лет в гильдии, сорок три подземелья, четырнадцать экспедиций в дикие зоны. Вальтер, стрелок. Лучший арбалетчик в Северном филиале, — Маркус указал на старших по очереди, и каждый коротко кивнул мне.

Он повернулся к ученикам, выдержав паузу, достаточную, чтобы оба подтянулись.

— Дейл. Коул, — голос Маркуса стал жёстче. — Вам есть что сказать.

Дейл выпрямился, шагнул вперёд, и на его лице сменилось несколько выражений за пару секунд, каждое подавленное усилием воли, прежде чем установилась принуждённая нейтральность.

— Извини, — слово вышло сквозь стиснутые зубы, выдавленное через силу. — За таверну. За всё.

Коул шагнул рядом с напарником, и его тихое, но искреннее извинение прозвучало с опущенными глазами и покрасневшими ушами.

— Прости. Мы были неправы.

Я посмотрел на обоих. Дейлу извинение далось как зубная боль, по лицу видно. Коулу чуть легче, парень хотя бы не сверлил меня взглядом, обещающим реванш при первой возможности.

Отвечать я не стал, просто кивнул.

Дейл дёрнулся, но промолчал. Маркус кивнул, и тема была закрыта одним этим движением.

— Теперь к делу, — Маркус достал из-за пазухи свёрнутый свиток и развернул его, прижав углы камнями. — Вик, объясняю задачу. Мы ищем Подземелье. Наши артефакты засекли где-то тут рассеянную ману, значит, оно точно есть. Но фон леса настолько густой, что даже наши приблуды не могут точно указать направление. Я бы хотел обследовать три региона в Пределе.

Я посмотрел на свиток. Грубая карта региона, с обведёнными углём участками, которые авантюристы уже обследовали. Пустые квадраты обозначали территорию, куда они пока не добрались.

Подземелье за водопадами лежало далеко за пределами обследованной зоны, в глубине Предела, куда даже местные забирались нечасто. Маркус и его люди топтались на окраине, в радиусе двух-трёх дней пути от деревни, и без моей помощи добраться до водопадов им бы потребовалось не меньше недели, да и то при условии, что они не заблудятся в каменных грядах или не нарвутся на что-нибудь в Длинной Балке.