Системный Друид. Том 3

Глава 15 Корни

Верескова Падь жила привычной жизнью под серым осенним небом, когда я вошёл через восточные ворота с котомкой за спиной, набитой плотнее обычного. Дождь прекратился перед рассветом, оставив после себя глубокие лужи на дороге и мокрые пятна на брёвнах домов, а крыши блестели в тусклом утреннем свете, будто покрытые лаком. Женщины у колодца оглянулись на меня, узнали и вернулись к разговору, а мальчишка, гнавший гуся по переулку, шарахнулся в сторону, пропуская, и тут же забыл обо мне, увлечённый погоней за глупой птицей. Слишком часто я стал приходить в деревню, что ко мне уже все привыкли и не особо-то обращали внимание.

Колокольчик над дверью звякнул, и Сорт поднял голову от прилавка, где перед ним стояли в ряд шесть пустых склянок и одна полная, с мутной зеленоватой жидкостью.

— Вик, — он кивнул коротко и сдвинул склянки в сторону, освобождая место на прилавке. Его взгляд выдавал плохо скрытое нетерпение. Алхимик даже не сомневался, что я пришел именно с тем, что он так желал увидеть. — Показывай.

Я развязал котомку и начал выкладывать содержимое. Связки серебрянки, перевязанные конопляным шнуром, корневища болотной живицы в холщовом мешочке, просушенные до хруста пучки иглистого мха. Следом мешочек с поздними ягодами лунной смородины, собранными из-под скального козырька, где они дозревали дольше обычного, и четыре крупных пласта каменного бархата, аккуратно снятых с валунов у ручья. Отдельно, в берестяном коробе, переложенные слоями мха, лежали склянки с Водным Лотосом и три с Ночной Лилией.

Сорт потянулся к берестяному коробу с жадностью, которую даже пытался скрывать, но выходило, откровенно говоря, не очень. Открыл, заглянул внутрь, и его маленькие глазки расширились, отражая голубоватое мерцание лотосов, пробивавшееся сквозь тёмное стекло склянок.

— Окно природы, — выдохнул он, доставая первую склянку и поднося к свету от окна. Голубое свечение пульсировало мягко, равномерно, и пальцы алхимика подрагивали от возбуждения, когда он проворачивал склянку, разглядывая цветок со всех сторон. — Собрано безупречно. Лепестки целы, стебель срезан под нужным углом, консервант правильный. Вик, ты знаешь себе цену, так что юлить не буду.

Он поставил склянку обратно в короб и потёр ладони тем энергичным движением, которое появлялось у него перед серьёзными расчётами.

— За лотосы, по пять золотых за штуку. За лилии — по четыре. Итого двадцать семь золотых за шесть единиц. Плюс стандартные ингредиенты, по обычным расценкам, ещё три золотых и шесть серебряных. Тридцать золотых и шесть серебряных. Да ты меня разорил, ха! Но оно того стоило, определенно стоило!

Я пересчитал в уме. Цена за лилии была ниже, чем я ожидал, учитывая их редкость, однако Сорт оставался Сортом, а попытка выжать максимум из каждой сделки была частью его натуры, столь же неотъемлемой, как запах уксуса от его фартука. Торговаться ради пары монет я не собирался, потому что тридцать золотых за одну ночную вылазку превышало месячный заработок любого охотника в Вересковой Пади.

— Годится, — кивнул я.

Сорт полез в ящик под прилавком за монетами. Пока он отсчитывал золото, я заметил перемену в его обычной деловитой суете. Движения были резковатыми, челюсть сжималась сильнее обычного, и когда он поднял голову, в глазах читалось раздражение, адресованное куда-то за пределы нашей сделки.

— Знаешь, что меня злит? — Сорт шлёпнул последний золотой на стопку и подвинул её ко мне. — Дождь. Этот проклятый дождь, который зарядил на две недели и положил все мои поставки.

Он обвёл лавку рукой, указывая на полки. Нижние ряды были забиты стандартным ассортиментом: серебрянка, подорожник, сушёная ромашка, мох обыкновенный — всё то, что росло в радиусе получаса ходьбы от деревни и что местные травники собирали мешками, когда им хватало смелости выйти за ворота. Верхние полки, где обычно стояли склянки с редкими ингредиентами и готовыми составами, зияли пустотами.

— Местные, — Сорт выплюнул слово с той интонацией, с которой обычно говорят о досадной неизлечимой болезни. — Дождь чуть сильнее обычного, и они сидят по домам. Приносят мне подорожник, Вик. Подорожник! У меня его шесть мешков, куда мне столько? А серебрянку из лощины, каменный бархат с северного склона — этого никто тащить не хочет. Далеко, мокро, страшно. Тоже мне травники!

Он захлопнул ящик с такой силой, что склянки на прилавке подпрыгнули.

— Мне нужен человек, который знает лес и ходит дальше, чем до ближайшей опушки. Который понимает, что собирать и когда. Который приносит то, что я могу продать за настоящие деньги, а не пучки травы, которую каждая бабка на огороде выращивает.

Прозрачный намёк. Сорт хотел постоянного квалифицированного поставщика, который закроет дефицит редких ингредиентов и обеспечит стабильный поток товара для его рецептов и перепродажи.

Я убрал монеты в поясной мешок, затянул шнурок и посмотрел на алхимика спокойно.

— Я приношу то, что попадается по пути, Сорт. Ты же и сам это прекрасно знаешь. Когда мои маршруты совпадают с твоими потребностями, мы оба в выигрыше. Записываться в штатные добытчики я не планирую.

Сорт поморщился, и морщины на его лице собрались в знакомый узор досады и вынужденного смирения.

— Упрямый, как дед.

— Деловой, — поправил я. — Как ты.

Алхимик хмыкнул, признавая точность формулировки, и махнул рукой, закрывая тему. Деловые отношения между нами давно выстроились, каждый знал свою сторону сделки: я продавал то, что находил, по справедливой цене, а он покупал и перерабатывал, извлекая прибыль. Любая попытка сместить этот баланс наткнулась бы на сопротивление второй стороны, и оба мы это понимали.

— Ладно, — Сорт вернулся к своим склянкам. — Если попадётся живица — тащи. И корневища болотной мяты, если увидишь. Остальное по обстоятельствам.

Я кивнул, закинул облегчённую котомку на плечо и направился к двери. Колокольчик звякнул на прощание, и сырой осенний воздух ударил по лицу после тёплого нутра лавки. На пути к выходу из деревни я задержался у прилавка бакалейщика, прикупив соли и крупы, которые Торн просил в прошлый раз. Серый день тянулся лениво, лужи на дорогах подёрнулись рябью от ветра, и деревенские жители двигались с той медлительностью, которая приходит в сезон затяжных дождей, когда торопиться некуда, а сухих мест немного.

Дождливые дни продолжались, сменяя друг друга однообразной чередой серых восходов и сырых сумерек. Я провёл их с пользой. Работа в мастерской Торна, заготовка составов, тренировки с лозой на поляне за хижиной и утренняя медитация у вяза. Семечко в ладони пульсировало ровно, серебристые прожилки под кожей светились чуть ярче в пасмурную погоду, и связь с деревом ощущалась плотнее, когда дождевая вода напитывала корни, соединяя нас через общую сеть влаги и маны.

На пятый день небо треснуло, сначала робкий просвет между облаками, узкая полоска бледной синевы. Потом облака разошлись шире, и солнце прорвалось сквозь них, ударив по мокрой земле золотым светом, от которого лес вспыхнул тысячами капель, повисших на хвоинках и ветвях.

Маркус появился в тот же день, к полудню, и я сидел на крыльце, точил нож оселком, когда его размеренные шаги прошуршали по тропе из ельника. Просохший плащ на плечах, волосы привычно зачёсаны назад, и на лице лежало выражение деловой сосредоточенности, которое я за последние недели научился читать. Маркус пришёл с конкретным предложением.

— Вик, — он поднял руку в приветствии, остановившись у крыльца. — Погода наладилась. Как смотришь на следующую вылазку?

Я провёл лезвием по оселку ещё раз, проверил остроту ногтем и убрал нож в ножны.

— Когда?

— Послезавтра. На рассвете, как обычно. Хочу спуститься на второй этаж и посмотреть, что там есть, чтобы знать, к чему готовиться дальше.

Во время первой совместной вылазки мы зачистили верхний уровень Подземелья и составили рабочую карту, однако проход вглубь оставили на потом, ограничившись разведкой входа. Маркус действовал осторожно, поэтапно, и эта осторожность была одной из причин, по которым я продолжал работать с его группой. Безрассудные лидеры долго не живут, а те, кто ходит с ними, и того меньше. Тем более меня больше всего интересовало получение опыта в этих вылазках, чем что-то еще.

— Годится, — кивнул я.

Маркус постоял ещё пару секунд, окинув взглядом хижину, свежую крышу, подогнанные брёвна, и ушёл обратно в ельник, не задерживаясь для пустой болтовни.

В день перед выходом я зашёл в лавку Сорта за парой склянок консервирующего раствора и обратил внимание на то, что стояло на дальнем краю прилавка. Три мелких кристалла маны размером с горошину лежали на замшевой тряпице рядом с весами. Знакомые кристаллы, из тех, что мы добыли в Подземелье во время первой вылазки, судя по всему, Маркус уже начал реализовывать часть через Сорта. Я виду не подал, что заметил, купил склянки, расплатился серебром и вышел. Однако информация легла в память плотно.

Маркус сдавал кристаллы Сорту. Кристаллы из Подземелья, добытые совместно, в составе группы. Легальная цепочка сбыта, через которую проходила продукция авантюристов, и Сорт, судя по всему, принимал их, не задавая вопросов, поскольку происхождение подтверждалось репутацией Маркуса и его гильдейским статусом.

Когда придёт время продавать собственные кристаллы, те, что я добуду в Подземелье за водопадом, во время одиночных вылазок, эта цепочка решит половину проблем. Смешать свою добычу с общей, провести через Сорта под прикрытием совместной работы с авантюристами. Никаких вопросов о происхождении, никакой необходимости объяснять, откуда у лесного подростка редкие кристаллы подземного типа. Удобная схема.

Спуск на второй этаж Подземелья начался привычно, и пятёрка собралась на рассвете у восточной окраины деревни. Маркус проверил снаряжение каждого, быстрым цепким взглядом пробежавшись по ремням и застёжкам. Широкоплечий Стен стоял молча, обтянутый кольчугой, с мечом и длинным кинжалом на поясе. Вальтер возился с арбалетом, проверяя натяжение тетивы и укладку болтов.

Дейл и Коул держались позади, переминаясь с ноги на ногу, сосредоточенные и молчаливые, утренний свет бил им в глаза, и оба щурились, отчего выглядели моложе своих восемнадцати.

Я шёл впереди, ведя группу по знакомому маршруту. Четыре дня пути сквозь Предел, через ельники и каменные гряды, мимо звериных троп и водопоев, по дорогам, которые знал наизусть и по которым мог пройти с закрытыми глазами. Лес принял нас привычным равнодушием — шорох ветра в кронах, далёкий стук дятла, хруст хвои под сапогами. Переход до Подземелья прошёл штатно, дождевые дни напитали землю водой и тропы местами раскисли, однако группу это замедлило самое большее на полчаса.

Вход в Подземелье открылся по команде Маркуса, когда тот приложил к камню активированный свиток обнаружения. Зеленоватое свечение пробежало по контуру трещины в скальном склоне, расширяя её до прохода, в который мог протиснуться взрослый мужчина с полным тюком на спине.

Мы спустились на первый этаж и двинулись по зачищенным коридорам, отмеченным на карте Маркуса угольными метками на стенах. Мелкие порождения первого уровня уже восстановились частично, и мы разбирались с ними на ходу, почти не останавливаясь, — кристаллы и когти уходили в тюки, шкурки сворачивались и привязывались к лямкам. Оставлять трофеи валяться на земле никто не хотел.

Проход на второй этаж обнаружился там, где Маркус отметил его на карте во время первой вылазки — вырубленная в скале каменная лестница, уходящая вниз под крутым углом. Гладкие ступени, отполированные то ли временем, то ли магией самого места, скользили под сапогами, и мы спускались осторожно, оставляя влажные следы на камне. Лестница закончилась резко, последняя ступень обрывалась, и нога встала на ровную каменистую поверхность, усыпанную мелким щебнем.

Я поднял голову и остановился. Пространство распахнулось вокруг нас. Рыжевато-серые каменистые холмы уходили вдаль, поросшие низким жёстким кустарником, который цеплялся за расщелины между валунами. Над головой светлело что-то очень похожее на небо, бледно-голубое, с лёгкой дымкой у горизонта, и в зените стояло солнце, отбрасывавшее чёткие короткие тени от каждого камня.

Я невольно прищурился, глядя вверх. Яркий свет бил в глаза, и первые несколько секунд мозг отказывался принимать, что это лишь магическая иллюзия. Казалось, нас выбросило на поверхность где-то в горной местности, далеко от леса и Предела, в места, которых я никогда не видел.

— Второй этаж, — Маркус шагал рядом, его взгляд скользил по ландшафту. — Каждое подземелье строит свои уровни по-своему. Здесь кто-то или что-то решило сделать имитацию открытого пространства. Иллюзия, магия места.

— Убедительная, — заметил я, всё ещё разглядывая «небо».

— Только на первый взгляд. Присмотрись к свету, он падает под одним углом и не двигается. Солнце стоит в одной точке, тени за час не сдвинутся ни на палец. И воздух, чувствуешь? Сухой, неподвижный. Ветра здесь нет вообще, потому что нечему его создавать. Стенки пространства замкнуты, хоть ты их и не видишь. Впрочем, есть и этажи, где все не так и там, действительно, можно обмануться.

Я втянул воздух через нос. Маркус был прав — застоявшийся тёплый воздух был абсолютно неподвижным. И запахи подтверждали то же самое: типичная подземная минеральная нота, пыль, камень, слабый привкус плотной, застоявшейся маны. Ни хвои, ни листвы. Качественная декорация, мастерская, способная обмануть глаз, но лишённая той жизни, которая наполняет настоящий мир.

— Полезная информация, — сказал я и зашагал дальше, приспосабливаясь к новому ландшафту.

Каменистые холмы предлагали куда больше пространства для манёвра, чем первый этаж, но оно же давало пространство порождениям.

Первую группу мы заметили через четверть часа, когда тропа между холмами вывела нас на широкую ложбину с россыпью валунов. Четыре ящера, размером с крупную собаку, с серо-коричневой чешуёй и длинными мускулистыми хвостами, грелись на камнях в свете фальшивого солнца, растопырив лапы и прижавшись к нагретой поверхности.

Система мигнула информацией. Порождения второго ранга, холоднокровные, стайный тип поведения, уязвимость к колющим ударам в подбрюшье, крепкая чешуя на спине и боках.

Маркус жестом развёл группу в полукруг. Мы со Стеном зашли справа, Вальтер занял позицию на камне левее, арбалет наведён, а Дейл и Коул двинулись по центру, прикрывая друг друга.

Ящеры среагировали раньше, чем мы подошли на дистанцию удара. Головы взметнулись синхронно, янтарные неподвижные глаза зафиксировались на движущихся фигурах, и после секундной паузы все четыре сорвались с камней одновременно, рассыпаясь веером.

Вальтер снял первого на подходе, болт вошёл в стык чешуй у основания черепа, и ящер покатился по щебню, дёрнув хвостом в предсмертной судороге. Стен встретил второго коротким рубящим ударом, который рассёк чешую на боку и заставил тварь откатиться, шипя и плюясь слюной. Я добил её лозой, хлестнув по шее, перехватив и дёрнув к себе, подставляя под нож.

Третьего и четвёртого взяли Дейл с Коулом, причём Дейл действовал заметно чище, чем в первый поход. Силовой удар сбил ящера с ног, а серия ножевых ударов в подбрюшье закончила дело за считаные секунды. Парень учился, это факт.

— Разделка, — коротко скомандовал Маркус, и группа занялась привычной работой.

Мелкие кристаллы у второуровневых ящеров чуть крупнее горошины, набирались быстро. Когти, шкурки, пара зубов для алхимических составов — всё это отправлялось в тюки с той деловитой методичностью, которую я перенял у авантюристов за первую совместную вылазку.

Глубже по ложбине ландшафт менялся. Холмы становились круче, камни крупнее, и среди валунов начали попадаться порождения другого типа. Массивные четвероногие каменные твари, каждая размером с крупного быка, покрытые пластинами серой рыхлой на вид, но невероятно прочной каменной брони. Тупые широкие морды с маленькими глазками, утопленными глубоко в костяные выемки, и короткие толстые хвосты, заканчивавшиеся булавообразным наростом.

Первая же стычка с каменной тварью показала разницу. Стен рубанул мечом по передней лапе, и лезвие отскочило с противным железным лязгом, оставив на каменной пластине бледную царапину. Тварь повернулась к нему с медлительностью существа, которое привыкло к тому, что большинство ударов ему безразличны, и махнула хвостом, заставив бородача спешно отпрыгнуть.

— Стыки, — бросил Маркус, меняя позицию. — Бей между пластинами.

Стен кивнул и следующий удар направил точнее, в промежуток между бронёй на плече и шее. Лезвие вошло на ладонь, тварь взревела и рванулась вперёд, толкая авантюриста широкой каменной головой. Вальтер вогнал болт в стык пластин на спине, Коул запустил каменный снаряд в морду, ослепив на секунду. Я зашёл сбоку и ударил лозой по задним ногам, обвив лодыжку и дёрнув на себя, тварь потеряла равновесие, осела на заднюю часть тела, и Стен, уже оправившийся, всадил меч в открывшееся горло, где каменной брони было меньше.

Мы разделались с ней, однако на это ушло втрое больше времени и усилий, чем на четвёрку ящеров. Именно тогда я начал смотреть на всё это по-настоящему.

Следующая каменная тварь попалась через полчаса, крупнее первой, с более толстыми пластинами и яркими прожилками маны, пронизывавшими её броню сетью тусклых белёсых линий. Маркус дал команду атаковать, и бой завязался по привычной схеме. Фланговые удары, отвлечение, поиск стыков.

Я дрался вместе со всеми, но одновременно наблюдал за тем, как тварь принимала удары.

Болт Вальтера ударил в каменную пластину на боку, и пластина отреагировала, трещина побежала по поверхности, однако не углубилась, остановленная внутренней структурой. Мана внутри каменной брони перераспределилась за долю секунды, и я увидел это глазами, привыкшими к чтению энергетических потоков во время медитаций у вяза, лишь немного замедлившись из-за концентрации внимания. Белёсые прожилки вспыхнули ярче в месте удара, уплотнились, погасили инерцию, рассеяли силу по всей площади пластины.

Тварь качнулась от удара всем телом, но повреждения были минимальными. Каменная броня работала по принципу, который я узнавал — видел его в собственной Каменной Плоти, только здесь он был доведён до совершенства, выращенного поколениями подземных порождений.

Моя Каменная Плоть уплотняла кожу точечно, в месте приложения усилия. Грубый инструмент, топорная имитация того, что каменные порождения делали всем телом инстинктивно. Я укреплял поверхность, они же укрепляли структуру. Разница между кирпичной стеной и скалой.

Удар Стена прошёл по пластине на плече, и я снова увидел, как мана перетекает к точке контакта, формируя уплотнение за мгновение до того, как лезвие коснулось камня. Тварь жила в состоянии постоянной готовности, и каждая пластина на её теле была частью единой сети, которая распределяла и гасила входящую энергию по всей поверхности.

Мы добили тварь совместными усилиями, и пока группа занималась разделкой, я присел у каменного тела, положив ладонь на ближайшую пластину. Тёплая шероховатая поверхность, под которой ещё угасали последние токи маны — прожилки бледнели, гасли одна за другой, и я чувствовал, как уходит из них энергия, которая при жизни делала эту броню практически непробиваемой.

Что-то щёлкнуло внутри, как щелчок замка, когда ключ проворачивается на последний оборот. Понимание того, как должна работать защита, легло в сознание готовой схемой, и я уже внутренними ощущениями знал, что в следующий раз Каменная Плоть будет отличаться от того, что было прежде. Жаль, что испытать это вдохновение при посторонних было нельзя — слишком много неудобных вопросов могло бы возникнуть.

Маркус стоял рядом, вытирая клинок тряпицей, и смотрел на меня с выражением тихой внимательности, которое я видел на его лице всё чаще. Я убрал руку с каменной пластины и поднялся.

— Интересный материал, — сказал я, кивнув на тушу. — Структура брони стоит изучения.

— Артефакторы в Кайнриме платят по двенадцать серебряных за пластину, — ответил Маркус ровным голосом. — Если знаешь, как снимать, сохранив внутреннюю сеть. А то иначе она становится удивительно хрупкой.

Он показал Стену, как правильно отделять пластины, ведя нож вдоль прожилок, и группа продолжила путь вглубь этажа.

Стычка, которая всё изменила, произошла на привале. Мы расположились в неглубокой впадине между двумя холмами, защищённой от обзора с большинства направлений, и Маркус разрешил короткий отдых — пятнадцать минут, перекусить и проверить снаряжение.

Мелкая тварь ударила снизу, крохотная по меркам Подземелья, размером с ладонь, с плоским телом и шестью короткими лапками, которыми она ловко цеплялась за трещины в камне. Серо-бурая окраска сливалась с породой, делая её практически невидимой в расщелинах, где она пряталась, поджидая добычу. Стен наступил на камень, под которым она затаилась, и тварь среагировала мгновенно, метнувшись из щели и впившись жвалами в голень чуть выше сапога.

Стен дёрнулся, рыкнул сквозь зубы и стряхнул тварь ударом рукояти, размазав её по камню, а потом посмотрел на ногу, на два красных пятна от укуса, которые уже наливались синевой.

— Ерунда, — проворчал он и вернулся к мясу.

Через минуту его правая рука, которой он подносил мясо ко рту, замерла на полпути. Пальцы разжались сами, и полоска вяленого мяса упала на камень. Стен посмотрел на свою ладонь, и на его лице промелькнуло странное выражение.

— Рука онемела, — сказал он удивленно.

Маркус поднялся одним движением, подошёл и присел рядом. Онемение ползло от пальцев к запястью, Стен сжимал и разжимал кулак, однако движения становились вялыми и рваными.

— В плечо пошло, — сказал Стен тише, и его дыхание участилось, грудная клетка поднималась чаще, чем минуту назад. — Укусила снизу, из-под камня. Прошляпил эту дрянь.

Маркус выпрямился и посмотрел на меня и вопросительно кивнул.

Я уже доставал из поясной сумки склянку с универсальным противоядием на основе пижмы и имбиря — состав, который я готовил для собственных нужд и таскал с собой с тех пор, как начал ходить в Предел. Он нейтрализовал большинство контактных ядов и замедлял действие тех, с которыми полностью справиться не мог. Вкупе с моим иммунитетом это работало безотказно, впрочем, я продолжал вводить себе небольшие дозы различных ядов, чтобы усилить сопротивляемость организма, благо на моем самочувствии это никак не сказывалось.

— Пей. Маленькими глотками. Противоядие широкого спектра, стабилизирует, пока мы не найдём что-то точнее.

Стен принял склянку левой рукой, правая уже повисла вдоль тела, и отхлебнул. Поморщился от горечи, сделал ещё глоток. Онемение замедлилось, перестав ползти выше, однако не отступило.

— Дыхание, — скомандовал я. — Глубокий вдох, медленный выдох. Яд бьёт по нервным окончаниям, если начнёшь дышать поверхностно, диафрагма онемеет следующей.

Стен кивнул и подчинился, даже не став спорить или что-то говорить, и его грудная клетка задвигалась медленнее, глубже, а свистящий призвук в дыхании ослабел.

Я опустился на корточки рядом с местом укуса, два крохотных прокола в коже, каждый с булавочную головку, окружённые расплывчатым синяком. Остатки размазанной по камню твари лежали рядом, и я мельком осмотрел их, подцепив ножом хитиновый фрагмент. Плоское шестиногое создание с развитыми ядовитыми жвалами, приспособленное к жизни в каменных расщелинах, засадный хищник, который парализует добычу и пожирает её на месте, в безопасности собственной норы.

И тут я заметил растение. Низкорослое, стелющееся по камню тонкими побегами, с мелкими восковыми бледно-зелёными листочками. Оно росло в той же расщелине, из которой выскочила тварь, оплетая камни вокруг её норы плотной сетью стеблей. Я присмотрелся внимательнее и увидел ещё одну нору чуть правее, а рядом с ней то же самое растение, только погуще. Третья нора, в пяти шагах, под плоским валуном, и тот же зелёный ковёр вокруг.

Закономерность выстроилась сама. Засадный хищник прячется в расщелине, куда стекают капли его яда. Яд попадает в почву. Растение, корневая система которого пронизывает ту же почву, контактирует с токсином постоянно, на протяжении поколений, и за десятки, может, сотни лет непрерывного контакта в его тканях выработались вещества, способные этот конкретный яд нейтрализовать. Будь иначе, и растения тут не было бы.

Простейшая природная логика, знакомая мне по прошлой жизни: рядом со змеёй растёт трава, которая лечит от её укуса, рядом с ядовитой лягушкой — гриб, расщепляющий её токсин. Экосистема балансирует сама себя, и Подземелье, при всей его искусственности, копировало этот принцип с точностью, которая вызывала уважение.

Я срезал несколько побегов ножом, растёр между пальцами. Водянистый горьковатый сок с лёгким вяжущим привкусом и запахом, отдалённо напоминающим полынь. Система мигнула подтверждением, растение содержало алкалоиды с нейтрализующим действием по отношению к нейротоксинам местных хищников.

— Огонь, — бросил я Коулу, который стоял ближе всех к тюкам. — Маленький, на пару минут. И мне нужна кружка воды.

Коул среагировал мгновенно, высек огонь кресалом, раздул пламя на горсти сухой травы, подставил жестяную кружку с водой. Я размял побеги, раздавливая клеточные стенки, чтобы сок выходил активнее, и бросил кашицу в горячую воду, когда та начала парить. Перемешал ножом, подождал, пока цвет изменится с прозрачного на бледно-зелёный с мутной взвесью, и вынул стебли.

— Пей, — протянул кружку Стену. — Горько, но терпимо. Это должно помочь.

Стен посмотрел на мутную зеленоватую жидкость, потом на меня. Его правая рука по-прежнему висела плетью, но дыхание выровнялось, и землистый оттенок лица, который появился после укуса, побледнел.

— Уверен?

— Более чем. Но проверять некогда, да и не на ком.

Стен хмыкнул, принял кружку левой рукой и выпил в три глотка, морщась от горечи.

Следующая четверть часа прошла в молчании. Маркус стоял рядом, скрестив руки на груди, и наблюдал. Вальтер проверял болты, поглядывая на Стена, а Дейл и Коул тихо переговаривались у тюков.

Я слышал, как Коул спрашивал напарника что-то про растение, а Дейл отвечал односложно, пожимая плечами.

Через пятнадцать минут Стен пошевелил пальцами правой руки. Движение вышло очень медленным и неуверенным. Потом сжал кулак, разжал, поморщился от покалывания, которое сопровождало возвращение чувствительности, и сжал снова, крепче.

— Отходит, — сказал он, проворачивая кисть. — Покалывает, как после отлёжанной конечности, но двигается.

Через двадцать минут он уже шевелил плечом, а через двадцать пять поднял меч правой рукой, проверяя хват.

— Чтоб мне провалиться, — проворчал авантюрист, ощупывая голень, где укус побледнел и перестал расплываться. — Такую мелочь прошляпить. Двадцать лет по Подземельям хожу, а наступил на тварь, как зелёный новичок.

— Мелочь убивает чаще, чем крупняк, — заметил Вальтер со своей обычной флегматичностью. — Крупного зверя ты видишь издалека. Мелкий прячется под ногами и ждёт, пока ты расслабишься.

Стен хмуро кивнул, поднялся на ноги и проверил равновесие.

— Идти можешь?

— Могу, — Стен крутанул мечом восьмёрку, проверяя подвижность плеча и кисти. — Руку немного ведёт, но чувствую, скоро пройдёт окончательно. Могло быть и хуже.

Маркус кивнул и дал команду продолжать. Я собрал ещё два десятка побегов того же растения, уложил в берестяной короб и убрал в котомку, запас на случай повторного укуса и материал для изучения после возвращения на поверхность.

Оставшаяся часть вылазки прошла продуктивно. Ещё четыре стычки с каменными тварями, две с группами ящеров и одна, самая сложная, с крупной одиночной тварью третьего ранга, которая засела в каменном лабиринте между холмами и встретила нас ударом хвоста, едва не снёсшим Дейлу голову.

Парень пригнулся в последний момент, булава просвистела над макушкой, и Маркус рубанул по обнажившемуся боку, пока тварь разворачивалась для второго удара.

Добычи набралось прилично: кристаллы, когти, каменные пластины, пара крупных зубов от третьеранговой твари и охапка подземных растений, включая мою находку. Маркус пересчитал тюки, оценил вес и скомандовал возвращение.

Обратный путь по Подземелью прошёл спокойно, по зачищенным коридорам, я вёл группу знакомым маршрутом, и мы выбирались наверх молча, сберегая силы на четырёхдневный переход по лесу.

Однако на обратном пути, в узком проходе между первым и вторым этажами, я несколько раз поймал на себе взгляд Дейла. Парень шёл позади, между Коулом и Вальтером, и каждый раз, когда я оборачивался проверить хвост колонны, встречал его глаза, уже отведённые в сторону, но секунду назад направленные в мою спину.

Взгляд изменился. В первом совместном походе Дейл смотрел на меня открыто, с демонстративной неприязнью, которая у молодых парней является формой самоутверждения. После таверны он сбавил обороты, а после принудительного извинения у Маркуса переключился на нарочитое безразличие. Теперь и оно ушло. Дейл смотрел как человек, который ведёт мысленный подсчёт обид и ожидает момента, когда подсчёт завершится и придёт время предъявить счёт, да еще и с процентами.

Маркус полагал, что его уроки подействовали. Я в этом сильно сомневался, вполне возможно, командир этого отряда не так часто берет под свою руку новичков, чтобы отслеживать все нюансы, либо такие мелочи его и вовсе не интересуют. Дейл научился прятать злость глубже, загонять её под слой дисциплины и молчания, однако злость никуда не делась, она просто сменила температуру и стала холоднее. Такие вещи надо помнить, потому что именно они бьют в спину тогда, когда ты меньше всего ждёшь.

Маркус объявил о паузе сразу по возвращении в Верескову Падь, когда тюки с добычей легли на пол арендованного дома, а снаряжение было расстёгнуто и свалено вдоль стен.

— Неделю, — он сидел на табурете, вытянув ноги, и крутил в пальцах незажжённую трубку. — Снаряжение подлатать, часть добычи реализовать, дождаться посылки из Кайнрима. У Стена наруч треснул, у Вальтера болты на исходе, и мой меч пора перековывать — зазубрин на лезвии столько, что им скоро хлеб резать будет удобнее, чем монстров.

Он замолчал, повертел трубку и продолжил другим тоном, ровнее.

— Но главная причина — Дейл и Коул. Подземелье насыщено маной, и вы оба это почувствовали, я уверен. Двое суток под землёй, два этажа, множество стычек. Мана давит на каналы извне и контактирует с вашими собственными потоками, перестраивая их изнутри. Для нас это привычная нагрузка, наши каналы устоялись давно. Для вас двоих каждый спуск — это прирост, пусть малый, часто в доли процента, который нужно освоить, прежде чем накапливать следующий. Если идти вниз снова, не дав каналам выстроиться под новую нагрузку, получите перекос — где-то пробьёт сильнее, где-то недотянет, и контроль поплывёт в самый неудобный момент.

Дейл стоял, прислонившись к стене, и слушал молча, сцепив руки на груди, а Коул сидел рядом, подперев подбородок кулаком, и кивал с каждой фразой Маркуса, принимая информацию с серьёзностью, которая отличала его от более горячего напарника.

— Ближайшие дни тренируетесь, — закончил Маркус. — Здесь, на поверхности. Осваиваете то, что в вас изменилось. Я проверю результат перед следующим спуском.

Дейл покачал головой. Коул спросил что-то о конкретных упражнениях, Маркус ответил, и разговор перешёл в техническую плоскость, которая меня уже не касалась — слишком специфическая и связанная с магией.

Я собрал свою долю добычи, забросил котомку на плечо и направился к выходу. Маркус окликнул меня от двери.

— Вик. Спасибо за Стена.

Я обернулся, Маркус стоял в проёме, прислонившись к косяку, и в его серых глазах читалась спокойная благодарность, та самая, которую редко встретишь у людей, привыкших решать проблемы самостоятельно и умеющих оценить, когда кто-то справился с задачей, которая им оказалась не по зубам.

— Обращайся, — кивнул я и зашагал по тропе через деревню.

Марта перехватила меня на выходе, стояла у крайнего дома, там, где деревенская дорога переходила в лесную тропу. Шаль на плечах, руки опущены вдоль тела, пальцы перебирали бахрому на подоле. На лице работало выражение, которое она готовила заранее, я видел следы этой подготовки в тщательно уложенных волосах, в свежей ленте, вплетённой в косу, в тонком слое розоватой пудры на скулах, которую деревенские девушки берегли для особых случаев.

Она открыла рот, закрыла, снова открыла, и пауза между попытками заговорить растянулась до неловкости.

— Вик, подожди. Я хотела… я думала, может, нам стоит…

Фраза рассыпалась, слова сталкивались друг с другом и не складывались в то, что она репетировала, я видел, как за её глазами мелькают варианты, один за другим отвергаемые прежде, чем успевают добраться до языка.

— Я рада, что ты вернулся, — выдавила она наконец, и яркий болезненный румянец полез по шее к щекам.

— Спасибо, Марта. Прости, но мне нужно идти.

Я прошёл мимо ровным шагом. Грубости в этом не было, но голова была занята другим: записями, которые просились на бумагу, образцами растений из Подземелья, каменными пластинами и тем щелчком внутри, который случился, когда я наблюдал за работой защиты каменной твари.

Марта осталась стоять у дороги, и я чувствовал её взгляд в спине, пока тропа не увела меня за первые деревья, где ельник сомкнулся привычной стеной хвои и тишины. Она хотела сказать одно, сказала другое и сама не поняла, что именно.

Рано или поздно она примет то, что между нами ничего быть не может, или найдёт кого-то другого, податливее и проще, и переключится, потому что для Марты внимание само по себе было целью, а от кого оно исходило — имело второстепенное значение.

Дома я скинул котомку, разжёг очаг и разложил добычу на столе. Десяток кристаллов маны от мелких горошин до камешка, размером с ноготь мизинца, заняли левый край. Связанные шнуром когти ящеров легли рядом, три тяжёлые шершавые каменные пластины, снятые с третьеранговой твари, заняли центр стола. Справа разместились образцы подземных растений на полотенце, и отдельно, в берестяном коробе, побеги растения-нейтрализатора, собранные у нор кусачих тварей.

Мысли возвращались к тому, что произошло на втором этаже. К каменным тварям и их броне, к тому моменту, когда я положил ладонь на пластину мёртвого порождения и почувствовал, как остаточные потоки маны угасают под пальцами, и в этом угасании прочитал принцип, который Система описывала сухими строчками, но который понимание превратило в живое знание.

Навык сдвинулся. Каменная Плоть, мой первый боевой инструмент, копия способности Скального Медведя, которую я получил на заре своего пути, изменилась за время похода. Изменилась через наблюдение за другими существами. Я смотрел на каменных тварей, на то, как их защита работает в бою, и видел принцип, который мой собственный навык использовал грубо и примитивно. Это понимание, полученное глазами и разумом, а не мышцами и маной, открыло новую грань навыка, которой раньше попросту не существовало.

Случайность или закономерность? Я отложил последнюю пластину и сел на табурет, глядя на разложенную добычу, но видя другое. Все мои способности приходили через взаимодействие. Убить, спасти, пережить, вступить в контакт. Условия копирования, которые Система выдвигала, требовали истории, связи с существом, чья способность переходила ко мне. Но наблюдение за каменными тварями шло по иному пути. Я не вступал с ними в контакт, не создавал связи, не выполнял условий. Просто смотрел и понимал, а навык отозвался на мое внутреннее понимание сложных магических процессов.

Это открывало возможность, которую я до сих пор не рассматривал. Развитие имеющихся способностей через изучение существ, обладающих родственными навыками.

Каменные порождения владели каменной защитой от рождения, на уровне инстинкта и физиологии. Я мог учиться у них, наблюдая и анализируя, и это обучение переносилось на мой собственный навык, улучшая его, добавляя глубину и нюансы. Если принцип работал с Каменной Плотью, он мог работать и с остальными, с Покровом Сумерек, с Молниеносным Шагом.

Каждая способность имела аналоги и новые грани в мире мана-зверей, и наблюдение за этими аналогами в действии могло дать толчок к развитию, который невозможно получить через одни лишь тренировки.

Оставалось понять, можно ли воспроизвести намеренно. Ответ требовал времени и тишины.

Утром я ушёл к Чёрному вязу, тропа вела через ельник, мимо Оленьего Яра, через брод у ручья, где вода от осенних дождей поднялась на ладонь выше обычного уровня. Лес стоял умытый и свежий после затяжных дождей, хвоя блестела каплями, мох на камнях набух влагой, и каждый шаг выжимал из него воду, оставляя тёмные следы.

Огромный ствол Чёрного вяза, широкий в десять обхватов, уходил в небо, раскидывая ветви над поляной тёмным пологом. Глубоко изрезанная морщинами чёрная кора поблёскивала от влаги, и в трещинах светились серебристые прожилки, которые я видел в первый день знакомства с этим деревом. Семечко в ладони откликнулось мягкой пульсацией, когда я ступил на поляну, тёплая волна поднялась от запястья к плечу, серебристые прожилки под кожей вспыхнули на секунду и погасли, обозначив контакт.

Я сел у корней, привалившись спиной к стволу, закрыл глаза и позволил дыханию замедлиться. Медитация у вяза всегда отличалась от любого другого места. Здесь мысли собирались, уплотнялись, выстраивались в порядок, который в обычных условиях требовал усилий, а у корней древнего дерева давался сам.

Я начал с боя. Каменная тварь, первая стычка, удар Стена по пластине на передней лапе. Лязг металла о камень, бледная царапина, отскок лезвия. Белёсые прожилки маны вспыхнули в месте удара, уплотнились, рассеяли энергию по поверхности. Я прокручивал этот момент снова и снова, замедляя, будто бы разбирая по кадрам. Мана не «включалась» в ответ на удар, она перераспределялась, перетекая из соседних участков к точке контакта, формируя уплотнение за мгновение до того, как удар приходился.

Каменная тварь «знала», куда придётся удар, раньше, чем удар приходился. Сеть маны в её броне работала как единая система раннего обнаружения, считывая вибрации воздуха и направление силы, перенаправляя ресурсы к нужной точке заранее.

Моя Каменная Плоть работала реактивно — удар, активация, уплотнение. Между ударом и уплотнением проходило время, пусть малое, доли секунды, но достаточное, чтобы часть энергии прошла сквозь защиту до того, как она полностью встала. Каменная же тварь работала проактивно, и её защита уже была на месте к моменту контакта.

Я перешёл к отравлению Стена. Мелкая тварь в расщелине, укус, быстрый нейротоксин. Растение рядом с норой, побеги, оплетающие камни. Контакт с ядом на протяжении поколений, выработка нейтрализующих веществ — та же природная логика, что и на поверхности, что и в прошлой жизни, когда я тысячи раз видел, как экосистема балансирует сама себя.

В Подземелье этот принцип работал точно так же, только на уровне маны. Яд твари проникал через каналы и бил по нервным окончаниям через энергетические узлы, а растение, живущее в той же среде, выработало магические алкалоиды, нейтрализующие конкретно этот тип воздействия. Магическая экология, копирующая биологическую с точностью до деталей.

Я сидел у корней и разбирал произошедшее по частям. Солнце сместилось, тени под кроной вяза поползли вправо, меняя рисунок света на поляне. Время текло мимо, а я оставался на месте, погружённый в особую концентрацию, которая приходит, когда мозг работает на пределе и каждая мысль ложится на своё место.

Две разные ситуации, два разных результата, однако один общий принцип. Понимание того, как устроен мир вокруг, давало инструменты, которые грубой силой или слепым выполнением условий получить невозможно.

Я смотрел на каменную тварь и учился у неё, потому что видел то, что другие пропускали. Я находил растение рядом с ядовитым хищником, потому что знал, где искать, и знание это было выращено десятилетиями работы в лесу, в другой жизни, в другом мире.

Зоология, экология, травничество, годы полевой работы, тысячи часов наблюдений за поведением животных и растений. Всё это, перенесённое в мир, пронизанный маной, давало результат, которого ни один местный охотник или авантюрист получить не мог, потому что у них попросту отсутствовала та база, на которой стояли мои выводы. Именно в ней, в этой базе, заключалась моя настоящая сила.

Система, навыки, лоза, всё это было полезно и важно, однако фундаментом служили знания и способ мышления, привезённые из мира, где магии не существовало, зато существовала наука, которая учила смотреть, замечать и понимать.

Система, словно понимая, в каком направлении идут мои мысли, тут же отозвалась, панель возникла перед закрытыми глазами.

Я открыл глаза, и панель не дрогнула, висела в воздухе перед лицом, залитая тёплым густым золотистым свечением.

Задание завершено: «Произрастание».

Условие выполнено: Семя укоренилось в тканях носителя, сформировав стабильный симбиотический контакт.

Связь между носителем и материнским древом подтверждена.

Новый статус растения: росток.

Бонус за завершение: раскрытие латентного канала связи.

Я перечитал текст. Задание тянулось с того первого утра, когда я встретил это дерево. Недели медитаций, подпитки маной и кровью, ежедневного контакта через прожилки под кожей. Я давно перестал ждать этого момента, потому что между «тогда» и «сейчас» произошло столько всего, что задание ушло на периферию сознания, став частью фона, привычным тиканьем часов, которое замечаешь, только когда оно прекращается.

Панель мигнула и свернулась. Я поднял глаза от ладони, на которой серебристые прожилки пульсировали ярче обычного, разгораясь и угасая в ритме, совпадающем с ударами сердца.

У ствола Чёрного вяза стояла девушка. Она стояла на том месте, где кора расходилась двумя мощными корнями, образуя впадину, в которой обычно скапливались палые листья, но листьев под её ногами не было, корни казались ступенями, ведущими от ствола вперёд, к поляне, ко мне.

Чёрное платье облегало фигуру мягкими складками, ткань поглощала свет так же жадно, как кора вяза поглощала влагу. Прямые гладкие тёмные волосы падали ниже плеч, с тем оттенком глубокой черноты, который бывает у вороного крыла на излёте, когда перо поворачивается к свету и отливает синевой. Бледная фарфоровая кожа, и на ней, вдоль линий предплечий, по вискам, у ключиц, проступали тонкие серебристые прожилки — те же самые, что на коре вяза, что под моей кожей.

Девушка смотрела на меня тёмными глазами с фиолетовым отливом, в них читалось тихое глубокое внимание, того особого качества, которое бывает у существ, проживших так долго, что само понятие спешки утратило для них смысл.

Мы смотрели друг на друга, и лес вокруг поляны замер, словно ожидая, что произойдёт дальше.

— Здравствуй, Вик, — ее теплый и нежный голос был подобен легкому ветру и заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

Понравилась история? Жми Лайк!

Продолжение: https://author.today/reader/578964