Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды

Глава 6 Шуточки судьбы

Я не учла одного — студентов. Студенты, это народ, который не различает день и ночь, а все вещи в Академии по умолчанию считает сверхпрочными, вечными и своими.

В первый же мой рабочий день я столкнулась с их безответственностью — кто-то оставил на подоконнике второго этажа незавершенный артефакт с неправильно стабилизированными каналами. Артефакт был воплощен в виде небольшого бронзового бюста императора Игнаса.

Хорошо, что нашла его я до того, как рвануло. Пришлось пробежаться до кладовки с инвентарем, где еще в первый день приметила мешочек с солью. Едва успела, можно сказать!

Потом вышло и вовсе нехорошо. Я застукала двух парней, курса со второго или третьего на воровстве кристаллов из коридорных светильников. В Северной этим некоторые тоже промышляют. Кристаллы тырят, чтоб перепродать в город, но не как светильники, а на базу для артефактов. Кристаллы выращивает Академия, больше секретом никто не владеет. Но очень хочет владеть.

В Северной Башне я тоже пресекала воровство. Там это даже критичней — кристаллы, это часть системы безопасности. Ну и здесь… подумала, что это само собой разумеется. Только парни не смутились и вовсе меня не испугались.

— Это кто тут рот открыл? — спросил один из них, скривившись. — Кто-то швабру в человека превратил? Странно, что оно разговаривает!

Они оба прекрасно видели браслет-ограничитель на моей руке.

— А вам не говорили, девушка, что персоналу тут надлежит полы мыть в форме? — растянул губы в улыбке второй.

— А вам не говорили, что воровать — не хорошо⁈

— Деточка, но мы же никому не скажем, да? — второй приблизился ко мне, и даже двумя пухлыми пальчиками схватился за один из тетушкиных амулетов.

Вот удивительно. Парни увидели браслет и решили — о! Она ничего не сможет сделать. Но почему-то рассуждать дальше не стали, а стоило бы подумать, что не-магу на руку такой браслет никто вешать бы не стал…

Я позволила себе куснуть этого длиннорукого маленькой молнией по пальцам. Пальцы отдернулись, амулет вернулся на место.

— Надо же! Среди этих побрякушек есть рабочие! — фыркнул парень и тут же плюнул себе под ноги. Смачно так. Показать мне мое место. И они ушли.

А с того момента началось…

Заденут плечом на лестнице. Опрокинут мусорное ведро. Разольют что-нибудь вонючее и не обязательно магическое. И главное — непонятно, кто именно. Как будто стало общей какой-то студенческой игрой — достань «говорящую швабру» — то есть меня.

Поначалу эта возня забавляла. Я все равно ждала, когда уймутся и спать лягут, и тихонечко, двумя-тремя заклинаниями наводила чистоту. Не шваброй.

А потом кто-то додумался на очередную помойку, разлитую на лестнице между мужским и женским крылом общежития, добавить «залипашку» — заклинание, делающее любую жидкость весьма навязчивой к тем, кто в нее вляпается. То есть, натурально, вся лужа перетекает на человека. В данном случае, отчетливо смердящая лужа.

Только напала она не на меня, а на первокурсницу, которая зачем-то вышла на лестницу глубокой ночью. Напала, закатала в грязь и почти залепила лицо, когда мы с напарницей выбежали на шум. Пока напарница ахала, я остановила безобразие и развеяла плетение «шутников», заодно срисовав характерный рисунок их магии. «Их воду», как говорят у нас в Северной Башне. Завтра поговорю с идиотами на их языке.

Куда это годится — устроили свиноферму на этаже, чуть ни в чем не повинную девчонку не покалечили. Идиоты.

Утром еще одну вонючую лужу я обнаружила у себя под дверью, а чуть дальше, в темной нише за гобеленом, изображающим Оставленный Город во времена его процветания, и авторов ее — двух девиц со второго курса, имен которых я не знала, и паренька, по виду — зельевара.

Очень красивая, с ямочками на щеках, девушка, выше меня ростом на пол головы, шагнула вперед и усмехнулась:

— Я пожалуюсь преподавателю, что у нас в корпусе все время грязь и вонища! — процедила она сквозь зубы. Наверное, сама себе казалась грозной и насмешливой.

— Просто попробуйте не пачкать, — миролюбиво посоветовала я.

— Я смотрю, ты еще не поняла, с кем имеешь дело…

Я ждала.

— Я — Милена Латава!

Ну как было не проткнуть этот мыльный пузырь?

— О, — улыбнулась я, — Это меняет дело! Пожалуйста, гадьте на здоровье!

— Я тебя уничтожу! Впрочем, достаточно будет, если ты извинишься и прямо сейчас приберешь здесь все. Боже, какая жуткая бижутерия… Спорим, ни один из этих амулетов не работает? Давайте-ка проверим!

И шагнула ко мне, чтобы ухватиться за одну из тетушкиных подвесок…

О, вожделенный час расплаты! Вот сейчас…

— Некоторые все-таки работают! — прозвучал у меня из-за спины мрачноватый голос ректора. Это было неожиданностью и для меня тоже — я готовила совсем другой сюрприз.

Получилось, как будто мой амулет призвал самого ректора Дакара, как высшую кару на головы хулиганов.

Так вышло даже лучше — лица у второкурсников побелели, а у некоторых и позеленели.

— Что здесь случилось? Что за вонь⁈

Повисла угрюмая и долгая пауза, которую нарушил опять же, ректор:

— Фелана, вы язык проглотили? Как я понимаю, это ради вас тут кто-то дерьмо разлил? Если не в состоянии постоять за себя сами, будьте любезны докладывать о происходящем начальству!

— С вашего позволения, — развела я руками, — варад Дакар, я справлюсь сама. Не велика проблема.

— Не вижу предпосылок…

Я — и откуда смелости набралась — посоветовала:

— А вы присмотритесь!

Идею мне подбросило мое неудобное проклятье. Нет, я не стала перекрашивать волосы студенткам в призывно-красный цвет, но на их платьях в разных местах уже проступили рисунки с унылыми рожами и подписями — «Ущипни меня за попу». А нечего тетушкины амулеты трогать!

Продлится это с минуту. Но знать прелестной Милене о краткосрочности новшества ведь совсем не обязательно…

Ректор присмотрелся. Мне теперь очень хорошо было видно выражение его лица, и я не пропустила момент, когда он понял, что происходит и едва сдержал ухмылку. А потом заметил мимоходом:

— Латава, что у вас за платье? Подобный внешний вид в Академии не допустим.

— Да⁈ У меня приличное платье! От Эвлины! А что вы скажете про вот ее внешний вид?

Холеный пальчик уткнулся в меня. Ну да, я не ношу форму для персонала. Она слишком. Обтягивающая. Женственная. И исключает возможность носить амулеты. А с платком смотрится и вовсе курьезно.

Ректор Дакар перевел взгляд на меня и вздохнул:

— Фелана, действительно. Есть же перчатки. Зачем голыми руками за швабру хвататься. А вы, девушка, переоденьтесь, что ли. А то, я смотрю, уже есть желающие выполнить вашу просьбу…

На роль желающего подходил, пожалуй, только зельевар.

Милена, наконец, обратила внимание на новый дизайн своего платья, и грязно выругавшись, было побежала переодеваться. Но ректор ее остановил:

— Куда? А прибрать за собой?

И вот тут я поняла, что месть действительно состоялась, но, продолжится ли противостояние?

Не продолжится.

Сухим, официальным тоном ректор распорядился:

— Прибрать здесь. Отметиться у кураторов. И если на вас будут жалобы со стороны персонала или преподавателей — Академию вы покинете. Все трое. Без права на восстановление. Выполняйте!

Я собралась уже идти за инвентарем и привычно начинать рабочий день, как Дакар вдруг удивил:

— Фелана, я за тобой. Пошли.

Запах кофе и еловых почек слишком близко. Я незаметно трясу головой, восстанавливая ясность мысли.

Итак, ректор Дакар чудесным образом снова явился, чтобы одним не слишком вежливым словом решить все… ладно, почти все мои проблемы.

Видела кабинет ректора только единожды, мельком. И тогда мне было настолько нехорошо, что я запомнила ковер в прихожей и окно. Оно такое… большое. Как раз напротив входа. Синие шторы. Дакар шел очень быстро и не оглядывался, я едва поспевала. Что еще-то случилось? Вряд ли что-то хорошее. С моим талантом влипать в истории по-другому и быть не могло.

Знакомый короткий коридор. Взмах руки и щелчок пальцами — дверь распахнулась.

Ну да, действительно солидный кабинет — дорогая мебель, шкаф с документами и шкаф с книгами, рабочий стол и кресло для посетителей. Портрет императора.

И внезапно — Вильгельмина Ставора. Бледненькая, но ничего так. Живая. И что бы это значило?

— Добрый день, — сказала я девушке, вспомнив о правилах вежливости. Она кивнула. Перевела взгляд с меня на Дакара и обратно, и вдруг почти без эмоций, хрипловато, сказала:

— Вара Фелана. Я благодарна вам за спасение моей жизни.

— Да ничего, — вздохнула я. — Не стоит. Просто больше так не делай, ладно?

— Я ничего не помню, — внезапно призналась она. — Просто провал в памяти.

— Так часто бывает. — невесело улыбнулся нам обеим Дакар. — Но Верона права. Лучше так больше не делать.

Девушка кивнула. А потом уточнила:

— Теперь я могу идти?

— Разумеется. Доктор Фарава сообщит мне, если вы будете пропускать обследования или прекратите принимать лекарства.

— Да. Простите, ректор. Я не хотела причинять вам неудобства или как-то вредить Академии.

И вот тут мне показались очень знакомыми ее интонации и настроение. Она говорила не своими словами. Она говорила то, что от нее хотели услышать. Вернее, она говорила то, что ей велели сказать. Скорей всего, это правда, но кто-то счел, что это может быть ложью. И решил поостеречься заранее, до того, как появятся соответствующие сплетни. Однажды, два года назад, я говорила тоже что-то подобное.

— Я знаю, — мягко ответил Дакар. — Конечно, я знаю. Отдыхайте, Вильгельмина.

Она ушла. Я была уверена почему-то, что ректор позвал меня в кабинет именно ради нее, но оказалось — это не так. Он проводил девушку, запер дверь и вдруг огорошил меня абстрактным и прекрасным в своей неопределенности вопросом:

— Какого беса ты творишь?

— Я?

— Верона… имя сразу показалось немного знакомым. Верона ди Стева.

Я закаменела. Имя, которого я больше никогда в жизни не должна была услышать. Не собиралась слышать. Имя, которое ко мне больше не имеет никакого отношения. Зачем он стал копать? Кому это надо?

И теперь что же. Бежать и от сюда, еще дальше. Забыть даже про долг свой этот нечаянный. И куда я, без денег, да если еще меня искать будут?

Зачем? Холодом по венам. Во рту сразу пересохло. Никак не ответить.

— Что молчишь? Найти тебя оказалось проще простого. Хоть бы имя сменила! Что с тобой случилось?

Я привычно уже пожала плечами. Что случилось — то и случилось.

Ему надоело ждать. Дополнил, как похвастался своей ректорской смекалкой:

— Судя по акценту, ты с севера. Маг, и довольно сильный, значит, училась в Северной Башне, но по возрасту даже сейчас до выпуска было бы далековато. Я сделал запрос коллегам из Северной. И узнал, что два года назад перед самой летней сессией на учебу не вернулась одна из студенток второго курса. Тебя там отлично помнят.

— Верона — распространенное имя. — Все-таки получилось кое-как из себя выдавить ответ. — Возможно, там помнят не меня.

Жалкая попытка.

— Мне прислали копию твоего личного дела. Итак, отличница, с дополнительной специализацией. Представительница богатой и знатной семьи…

В этом месте в голосе ректора скользнуло что-то. Заминка. Как будто он сам сомневается в том, что говорит. И вдруг снова резкий и быстрый вопрос:

— Почему ты сбежала? Ведь ты сбежала. Обставила все так, чтобы все думали, что ты умерла.

Он помолчал, словно ждал, что я начну отвечать. А я тоже молчала.

Так что, пришлось продолжать Дакару:

— Почти неделю тебя искали в горах. Потом еще долго искали в горах твое тело. Подключили всадников. Отец до сих пор не оправился от потери. Если наплевать на учебу, то уж отца-то могла поберечь! Человек только что похоронил любимую жену. И тут — еще одни похороны. С пустым гробом.

«Не отправился от потери!» — стучало у меня в висках, как рефрен. Ах, как удачно получилось. Не оправился.

— Так почему? — продолжил Дакар, — Два года прошло. Ты оказалась в беде. Можно было дать о себе знать! Попросить помощи. Написать письмо домой. Письмо стоит недорого!

Домой? Просить о помощи? О чем он?

Я покачала головой и хрипло, невольно напомнив самой себе только что ушедшую отсюда Вильгельмину, ответила:

— Мне не нужна помощь. Я в порядке. И справлюсь сама.

— Вижу, насколько в порядке. Послушай, я сам напишу письмо мастерам в северную академию. Или, если не хочешь, то твоему отцу.

— Не надо!

Я попыталась поймать взгляд ректора, но тщетно. Он словно отгородился от меня.

— Много лет близкие тебе люди считают тебя мертвой.

Но я не ответила. А ректор вышел из-за стола с тощей папкой моего личного дела в руках. Спросил несколько мягче. С интонацией, с которой взрослые пытаются завоевать доверие маленьких детей:

— Что это было? Парень? Ты сбежала с мужчиной. Не захотела возвращаться… или что?

— Я не могу об этом говорить. — Как найти в себе силы отвечать Дакару спокойно и отстраненно? И еще сделать так, чтобы он не сообщил обо мне домой?

— Не можешь? Или не хочешь? У тебя прекрасный шанс. Восстановишься в Академии. Наладишь отношения с родными. Ну же!

— Вам-то это зачем?

Мой вопрос, кажется, застал его врасплох.

Что, еще одна попытка нанести пользу? Он не похож на филантропа. Или я у него вызываю неконтролируемую жажду благотворительности⁈

— Просто хочу помочь.

— Не! Надо! Мне! Помогать! Я справлюсь! Я выплачу долг. Я разрулю со студентами. Я смогу найти нормальную работу. Все! У меня! Будет! Хорошо!

— Ящерка, вероятно, ты этого пока не понимаешь. Семья — это единственное, что стоит беречь.

— Беречь? — вырвалось у меня, — Беречь. Я и берегу! Именно это я и…

Не семью. Память о той семье, которая у меня была. Ведь была! Пусть давно, пусть я уже почти не помню!

Беречь. От нормальной семьи не сбегают, превратившись в горбатую ящерицу.

Я поняла, что теряю контроль, и все-таки даю горечи прорваться наружу.

— Я могу посодействовать. Тебя восстановят на твоем же отделении. Достаточно подтвердить уровень знаний, а он, как я понимаю, в целом неплохой.

— Послушайте. Я не хочу. Не так. Я давно не… не Верона ди Стева. Как вы не понимаете, это не прихоть. Так надо.

— Так расскажи!

— Не могу!

Предать память матери. Предать собственные обещания и клятвы. Ради чего? Чтобы удовлетворить мимолетное любопытство постороннего человека?

Я прикусила губу, понимая, что срываюсь. Что меня снова начинает потряхивать от все того же старого страха. Что найдут. Узнают, кто я. Что стану посмешищем и сделаю посмешищем род. Пусть это, как выяснилось, вовсе и не мой род…

Чувствовала на себе пристальный взгляд ректора Дакара, и понимала — продолжит давить, и я могу случайно ляпнуть что-то такое. О чем потом буду жалеть.

Вытерла глаза, вздохнула:

— Как я с такой головой там покажусь⁈ Ну подумайте. Для графа Мариона ди Стева это будет удар…

— Он плакал. На могиле.

Ректор не мог знать такого про отца… отчима. Ну не мог!

Я зажмурилась. Попросила:

— Пожалуйста. Не надо. Не говорите никому, что вы меня узнали. Это для меня важно…

— Ящерка… ты что, плачешь?

Я снова размазала и вытерла слезы. Конечно не плачу.

— Не надо. Меня жалеть! Пожалуйста! Только не вы!

Я даже не заметила, в какой момент ректор Дакар оказался рядом со мной.

— Тихо! — сказал он успокаивающе. — Ну-ка, тихо! Кому говорю!

Он меня обнял, снова дав приобщиться к запаху елки и кофе. Прижал к груди, слегка покачивая, как убаюкивая, вопреки ворчливой, даже сердитой интонации.

В этом было противоречие. Но думать о противоречии не хотелось. Хотелось воровать запах этого странного мужчины. И его внимание. Красть у других женщин и у работы мгновения предназначенного не мне тепла и участия.

Я всего через мгновение тоже его обняла. Вцепилась, как будто он может мне как-то помочь выпутаться.

— Тише. Ящерка, все хорошо, я здесь.

— Пожалуйста. Не говорите. Им. Ему. Что нашли меня. Пожалуйста…

Я повторяла шепотом, как заведенная, одно и то же. И никак не могла остановиться.

— Обещаю, что не скажу. Рона, ну хватит. Ну посмотри на меня.

И я посмотрела.

Зачем только? Дакар выглядел взъерошенным и угрюмым, меж прямых бровей залегла складка. Его лицо было близко. В одном дыхании. Глаза, глубокого синего цвета. Расширенные черные зрачки. Выдох. Я почувствовала щекой щекотное движение воздуха.

Слишком близко.

Он вдруг наклонился и поцеловал меня в губы. Это оказалось и неожиданно, и странно. Как будто спросил о чем-то. Как будто, так и должно быть…

И сладко, и страшно.

У меня нет опыта в поцелуях. Он прав, когда я училась, то была заучкой и не обращала внимания на парней, даже когда они обращали настойчивое внимание на меня.

А потом это стало неактуально.

В первый миг я подалась навстречу, позволяя себе поверить этому поцелую, прижимаясь теснее… а потом отскочила от него, как укушенная. Или ужаленная. Еще чего не хватало!

Да чтоб все свечки погасли! Так не бывает. Не со мной. А значит, есть какая-то подлянка. О которой я пока не догадываюсь, но скоро узнаю…

— Прости, — сухо и как-то резко сказал Дакар, с новым интересом меня разглядывая. — Ящерка, я обещаю, что выполню твою просьбу. Но у меня есть встречная маленькая просьба.

Я отвернулась к окну, чтобы только не видеть лица Дакара в этот момент. Щеки разжигало. Я была уверена, что увижу насмешку или презрение. Он и так-то обо мне не весть что думает. Только он один ведь здесь и знает про мою красную голову.

Но как ни вслушивалась, а голос ректора звучал подчеркнуто ровно. Ах, мне бы так научиться!

— Я слушаю! — с трудом просипела я.

— Ты восстановишься в Академии. Не в Северной Башне. Здесь. Мы оформим перевод и смену фамилии. Никто не узнает, что ты это ты. Так подойдет⁈

Я не ответила.

Мне только что предложили шанс на новую жизнь с чистого листа. Так почему же я все еще молчу и не повисаю с восторгом у Дакара на шее?

— Можно, я пойду? — спросила я тихо.

— Хватит себя наказывать! Рона! Я не знаю, что ты сотворила, и что с тобой случилось. Но это не повод для самоистязаний. Слышишь?

— Слышу. Можно я пойду⁈

— Ты будешь учиться?

Я обернулась. Подошла к нему. Посмотрела в глаза. С безопасного расстояния.

— Да. Конечно, да. Но… я не сдавала экзамены за второй курс. Я не справлюсь.

— Справишься. Ты упрямая. И сильная. А еще всегда можешь обратиться за помощью к друзьям…

— У меня здесь нет друзей. Таких друзей.

— Тогда тебе помогу я. Кивни, если согласна.

Кивнуть оказалось проще, чем выразить в словах все те эмоции, что кружили мне голову.

Зачем он так сделал? Я не хочу возвращаться. Я не смогу делать вид, что все в порядке. Зачем предложил помощь? Я справлюсь сама. Со всем справлюсь.

Меня преследовал хвойно-кофейный запах. В комнате я забралась под одеяло с головой и попробовала заснуть, но сон не шел. Никакие овечки и уточки не помогали.

А еще он меня поцеловал. Это полностью выбивало почву из-под ног, это было из другой вселенной. Он ректор. Он не какой-то там лаборант или даже младший преподаватель, который только что закончил эту же самую академию.

А я всего лишь уборщица в студенческом общежитии. Да. Не без способностей к магии, но таких — каждая первая тут. Он что же, перецеловал всех уборщиц?

Я обняла полушку и уткнулась в нее носом. Соседка сладко посапывала на своей кровати. Ей, наверное, снилось что-то хорошее. А я пыталась понять, что двигало Дакаром, когда он сделал то, что сделал.

Явно он не успел бы ко мне привязаться, мы виделись два раза. И оба раза я представлялась не в лучшем свете. То украсть что-то, то изгадить одежду и ковер в прихожей — это я могу. А очаровать-приворожить — это не ко мне.

Нет, не мог он ко мне настолько воспылать нежной страстью. Не с чего.

Тогда, что остается? Остается кое-что невеселое.

Он мог все время помнить кто я и откуда взялась. И про мою голову красную тоже. И он же совершенно уверен, что это — магическое наказание. Таковое и правда существует. Им «награждают» дамочек-мадамочек, которые пытаются торговать натурой не на красных улицах, а в гостиницах, например.

И вот он меня такой и считает. Поэтому и…

И в свете этого открытия, предложение подготовить меня к экзаменам звучит куда более двусмысленно.

Сказал бы уж сразу. Что ему нужна в Академии девка для увеселений, непритязательная, покладистая и недорогая. Чтобы, так сказать… не отходя от рабочего места.

Или все совсем не так? И он просто захотел меня поцеловать. Ну может же он на минуту забыться. Забыть, на какой он должности, и что он вообще-то всем примером должен быть. И что я могу ведь неправильно. То есть, правильно. Все понять.

Да ерунда. Дакар, насколько я успела узнать, умеет держать себя в руках и предугадывать последствия поступков. Значит. Первый вариант…

Хотелось выть в ту самую подушку, или ругаться. Или сбежать.

Да, именно, и завтра же. Никто меня не запирал. Просто возьму свои вещи и уйду. Это просто.