Сердце Зверя

Глава 9

Я не знаю, как дожила до вечера.

Когда он подошел ко мне, там, в саду… Луна! Я чуть было не потеряла сознание и не осела ему на руки, как какая-то изнеженная кокетка. Хорошо, что Джейси и Эльза были рядом. Ради разнообразия они решили сделать вид, что не слышат шиканья Аделы, а может, что не понимают его.

Девушки так бойко тарахтели, приветствуя «живого и невредимого альфу», что отвлекли его внимание, а мне удалось отложить обморок на потом. К тому же Адела и сама недолго отсиживалась в беседке, шипя, как змея. Не выдержала. Да и как тут выдержать, когда твой практически сын возвращается живым и невредимым, когда ты уже отчаялась ждать?

Объяснимо, что после столь длительного отсутствия у Фиара было много дел. В замке, и не только.

Об этом он сообщил, склонившись над моей рукой в поцелуе, и пригласил сегодня вечером поужинать с ним.

И неважно, что его одежда была изорвана, треснула по швам — это значит, он принимал полуформу. Но меня несколько умилил тот факт, что она вообще на нем была. Ведь явно оборачивался в зверя, когда бежал по следу. Так удобней и практичней. Вот только… Обратно переоделся явно для меня. Потому что остальных в замке он вряд ли бы шокировал, предстань перед ними нагишом. Даже перед Джейси с Эльзой. У свободного народа совсем иные представления о приличиях (но они у них, несомненно, есть).

Когда там, в саду, он готов был развернуться и уйти, я наконец обрела дар речи.

— Альбина, — проговорила я одними губами, не в силах поднять на него глаза.

Зверь услышал.

— Она больше не вернется сюда, — ответил он, после чего удалился.

Во время ужина я едва ли ощутила вкус блюд, хотя Барса, конечно, постаралась на славу. Зверь ел сосредоточенно… и много. Я украдкой бросала на него взгляды, отмечая, как он осунулся за эти несколько дней. Застав себя за тем, что разглядывала Фиара совсем уж неприкрыто, я покраснела. А когда он перехватил мой взгляд, покраснела еще больше.

Фиар ничего не сказал мне. Но уголок его рта дрогнул, словно он хотел улыбнуться, но передумал.

Я перевела дыхание и поправила салфетку на коленях.

Ужин наконец закончился, и я встала, чувствуя, как подкашиваются колени от близости Зверя, который отодвинул мне стул. Я вышла из-за стола и замерла, понимая, что этикет предписывает поблагодарить хозяина замка за ужин. В то время как мне хотелось благодарить Луну за то, что он здесь, он жив. Что снова в своем замке. Со своими людьми. Со мной… Последняя мысль заставила прихлынуть к щекам новую волну жара.

— Спасибо за ужин, — пролепетала я, приседая в книксене. — Это был длинный день. До завтра.

Твердые пальцы взяли меня за подбородок. Я застыла в полупоклоне, отчаянно краснея. Отчего-то показалось, что сейчас он склонится к моим губам и запечатлеет на них поцелуй. Но его большой палец едва коснулся моей нижней губы. После чего Зверь убрал руку. Когда я поднялась из книксена, волк склонился передо мной в изящном поклоне.

— Это я должен благодарить вас, леди Лирей, что составили мне компанию за ужином. Он был прекрасен.

— Д-да, — пролепетала я.

По интонациям Фиара я поняла, что он улыбается. Зверь улыбается! Впервые за все время, что мы знакомы! В своих видениях я видела, что он улыбался моему отцу… давно. Очень давно. Меня тогда еще не было на свете!

— Ты очаровательна, когда краснеешь, Эя, — тихо сказал Фиар. — И еще более очаровательна в своем любопытстве.

Я закусила губу и, хоть не осмеливалась поднять взгляд на альфу, ощутила, что он улыбается снова.

— Хочешь узнать, как все прошло? — тихо спросил Зверь.

Я помотала головой, зажмуриваясь.

Зверь кивнул.

— Тогда что?

Я сглотнула и решилась.

— Ты не дорассказал, — пролепетала я. — В прошлый раз. Что тогда случилось с тобой? Когда они ушли? Церковники, которые думали, что добили тебя…

Когда в затянувшейся паузе я осмелилась поднять глаза на волка, он выглядел задумчивым и сосредоточенным. Я уже хотела извиниться за неуместное любопытство и вообще за излишнюю навязчивость, когда он кивнул своим мыслям.

— Время пришло, Эя, — тихо сказал он. — Нам действительно есть о чем поговорить.

Через несколько минут мы были в его кабинете.

Я сидела в глубоком кресле перед камином, Зверь расположился в таком же. Прежде чем сесть, он водрузил на низкий столик между нами резную шкатулку из черного дерева.

Я упорно смотрела на огонь и старалась не думать, что последний раз, когда была здесь, прямо на этом месте на коленях стояла Альбина и просила, чтобы Фиар принял ее. Вспоминать о том, как она прикасалась к Зверю, было неприятно, и поэтому я попыталась отвлечься, в связи с чем начала изучать взглядом содержимое книжных шкафов.

«История Смутного времени», «Алхимия» в двенадцати томах, запрещенная в королевстве «Магия стихий», «Опыты над материей и пространством», «Магия потоков», «Магия иллюзий»… Стоило признать, это был кабинет мага… но откуда здесь все это?

Словно услышав мои мысли, Зверь произнес:

— Это кабинет твоего отца, Эя.

— Что? — я даже поперхнулась от замешательства, и Фиар заботливо протянул салфетку, а потом, хмуря брови, терпеливо ожидал, пока приду в себя.

— Как? — только и смогла я вымолвить, откашлявшись.

— Как и этот замок. По закону наследования он принадлежит тебе и входит в твое приданое, которое определил сам Анжу.

Я могла только хлопать ресницами.

— Этот замок принадлежал еще твоему далекому предку, прапрапрадеду по отцовской линии. Он был сильным носителем, как говорят в свободном народе, или магом-стихийником, как принято говорить у людей. Несколько поколений твоих предков, Лирей, выросли в этом замке.

— Но как? — ко мне наконец вернулся дар речи. — Как это вообще возможно? Мы ведь на окраине Заповедных земель. Земель оборотней, проклятье Луны! Люди не селятся здесь…

— Уже нет, — подтвердил Фиар. — Но раньше селились.

— Давно? — прошептала я, и Зверь кивнул.

— Когда-то союз свободного народа и магов-стихийников был самым прочным. И мы, и они стояли на страже природы. Нашей общей матери. На страже истинной магии, которую сама природа дарует своим детям через четыре стихии. Только самым достойным даруется дар управлять стихиями. Самым сильным и благородным. Тем, кто достоин стоять на страже своей матери. Защищать ее. Беречь.

«От кого?» — хотела было спросить я, но не успела. Волк продолжал:

— Маги-стихийники были изначальными хранителями истинной магии. В современном понимании их бы даже не причислили к магам. Они просто хранили истинную магию, оберегали ее, практически не используя для себя, для своего блага.

Зачем им было это делать? Все, что нужно, мать давала своим детям. Силу. Благородство. Знание. Дети Луны и дети стихий жили бок о бок. Охраняя друг друга. Свободный народ был для магов-стихийников воплощением величия нашей общей матери-природы. Умение оборачиваться, звериная ипостась, полуформа — все это полагалось чудом.

Я слушала, затаив дыхание. Все, о чем говорил Зверь, не просто порицалось Церковью, но и приравнивалось к проискам дьявола.

— Мы ведь появились позже людей, — сказал Фиар. — Не намного, но все же… Стихийники называли наш народ благословенным. Мол, в нашей крови больше истинной, природной магии, чем у остальных созданий матери. Мы не маги и не умеем управлять стихиями, как первые люди, но само ее наличие в нашей крови делает нас сильными, ловкими, неуязвимыми… Почти.

— Сколько я общаюсь со свободным народом, столько думаю, что вы взяли лучшее — и от людей, и от… звериной ипостаси, — вырвалось у меня.

Волк замер. Казалось, он посмотрел на меня какими-то новыми глазами.

— Что? — не выдержала я, когда пауза затянулась. — Я сказала что-то не то?

— Ты представить не можешь, насколько то ты сейчас сказала! — выдохнул Зверь. — То есть почти слово в слово повторила слова своего отца. Моего брата. Мага-стихийника Анжу Альбето.

— Б-брата? — заикаясь, спросила я.

— Не по матери и не по отцу, — ответил волк. — Но по разуму и по крови. Он любил повторять, что эволюция — любимая игра матери-природы. И каждое новое создание совершенней предыдущего.

— Это о том, что свободный народ пришел позже людей?

— Позже первых людей, — подтвердил волк. — Для нас же маги-стихийники — люди, кто не имеет второй ипостаси, но зато умеет говорить на языке матери-природы, — были сродни божествам…

— А… — я замолчала, так и не начав говорить.

Зверь посмотрел на меня вопросительно.

— Я, — забормотала я, — сначала хотела спросить, куда делись маги-стихийники. А потом вспомнила, что в королевстве они объявлены вне закона. Мол, их магия — еще хуже, чем вторая ипостась. Почему-то считается, что оборотни не так опасны, как маги. Хоть волков больше… Но за магами охотятся с особым пристрастием. Виталина, моя старшая сестра, как-то сказала, что его величество чудом не лишил нас состояния и герцогства. Мол, в этом заслуга Андре, он ведь кузен королевы по материнской линии. Она сказала, что отец был магом, преступником… То есть отступником от Церкви, так принято говорить в королевстве. Я тогда не сдержалась, отхлестала Виталину по щекам. Фиар! — вырвалось у меня.

Зверь посмотрел вопросительно.

— Но они… Я имею в виду церковники, — при воспоминании о тех аббатах в шатре я содрогнулась. — Раз они выслеживают тебя или меня где-то неподалеку, они ведь могут проникнуть и сюда?

Волк покачал головой.

— Нет, Эя, — заверил он, и у меня вырвался выдох облегчения. — Сюда они проникнуть не могут. Ты забываешь, что этот замок, этот лес — наследие ветви сильнейших магов. До того, как герцоги Альбето переселились в королевство, тогда еще устанавливающего границы, эта земля была оплотом стихийников, истинных магов. Сюда не проникнуть никому, кого не пригласят живущие здесь.

Я часто заморгала.

«Альбина!» — прозвучало в мыслях. «Альбина!» — было в моем взгляде. Отчего-то мысль о том, что Фиар мог ее позвать, причинила почти физическую боль.

Зверь понял.

— Я не звал ее, — тихо сказал он. — Но ты права. Я должен был сказать тебе. Сюда могут проникнуть те, с кем есть связь.

— Поэтому аббаты ожидали меня там, — вырвалось у меня.

— За пределами леса, — подтвердил Зверь.

Какое-то время мы молчали. Фиар бросил косой взгляд на шкатулку, что стояла между нами, а риолин на моей груди, и без того теплый от близости Зверя, шевельнулся. Я положила пальцы на камень, словно успокаивая его. И отчего-то захотелось открыть крышку шкатулки, заглянуть внутрь. Казалось, не зря Фиар поставил ее между нами.

Зверь проследил за моим взглядом, и в глазах его заплясали искорки, похожие на скрытую улыбку.

— Продолжим с того места, где закончили, Эя?

Я поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее, чем снова вызвала скрытую полуулыбку Зверя.

— Мне нравится, что ты такая любопытная, Эя.

И вот кажется, он ничего такого не сказал… Но от интонаций, с какими это было произнесено, от его хриплого, вкрадчивого голоса, от его взгляда меня так и бросило в жар! А Зверь еще руку вытянул и накрыл ладонью мою кисть. И чуть пальцы сжал.

И таким жаром от него повеяло, а я… А мне почему-то подумалось, что если бы не сидела — упала бы. Точно. Потому что колени ни с того ни с сего какой-то странной слабостью налились, и дыхание перехватило, и… не знаю, что бы еще произошло, если бы он пальцы не отнял. И в то же время вот он убрал свою руку, а моей сразу как будто чего-то не хватает.

Я встряхнулась, словно щенок, что вылез из воды, и когда поняла, что действительно сделала это не таясь, а Зверь все это время пристально смотрел на меня, снова раскраснелась как маков цвет.

А Зверь снова потаенную улыбку в уголках губ спрятал. И тут же стал серьезным, когда снова заговорил. Но сердце у меня долго еще колотилось.

— Меня, умирающего, истекающего кровью после пыток, лишенного звериной ипостаси, нашел маг-стихийник, Анжу Альбето. Твой отец, Лирей. Он же меня спас.

Я не успела спросить, что мой отец делал в Заповедных землях, как сейчас начинаю понимать, в резервации свободного народа. То, что их вытеснили со своих земель люди королевства, уже слышала от Фоссы, Виллы, Лил… Несложно было сейчас складывать два и два.

Словно услышав мои мысли, Фиар пояснил:

— Юный Анжу как раз узнал о своем даре. Даре магии стихий, который передавался в вашем роду из поколения в поколение. Независимо от численности потомства, дар передавался лишь одному ребенку. И когда Анжу узнал от своего отца, что унаследовал его, то ушел в Заповедные земли. Искать этот замок. Эту библиотеку, Лирей. Пробовать свои силы в магии. Как сама понимаешь, на территории королевства это было невозможно.

Я напряженно кивнула. Странно было слышать об отце… О том, какую жизнь он вел до моего появления на свет. Представила, каково было юноше, почти мальчику, узнать о том, что он носитель магии стихий… «проклятой магии» — так называла ее Церковь. Представила и содрогнулась.

Зверь между тем продолжал.

— Из небытия меня вывел голос юного мага, — нахмурившись, вспоминал Зверь. — Очнувшись, я сильно удивился, что жив. Просто над ухом раздавался чей-то голос. Постепенно возвращалась боль. Адская боль во всем теле. Но, возвращаясь, она постепенно отступала. Я думал, что умираю, что брежу. И лишь спустя какое-то время стал вслушиваться в слова, раздающиеся словно в моем сознании. «Мы объединим свою кровь и оба станем сильнее», — услышал я. Услышал и содрогнулся. Тот, кто сказал это, явно знал о пророчестве.

— О пророчестве, — повторили мои губы.

— Да, — кивнул Зверь. — Когда я проходил посвящение у Велеса, он сказал мне, что будет день, когда придет кровь от крови чародея с кровью свободной. И день, когда она вступит в союз с самым сильным из благородных волков, будет первым днем освобождения истинной магии от темных сил…

Я слушала, затаив дыхание, опасаясь пропустить хотя бы слово.

— Тогда Анжу не знал о пророчестве. Но интуитивно сделал то, что позволило предположить: оно сбывается. Скоро закончится резня между церковниками и свободным народом, скоро мы сможем отбить Источник, вернуть в мир истинную магию, освободиться от проклятия и освободить наш мир от ложной богини.

— Источник? — одними губами переспросила я, но Фиар не услышал.

— Юный маг поделился с умирающим волком своей кровью. К тому времени, как он меня нашел, я потерял слишком много крови.

— Эволюционной крови, — вырвалось у меня. — Крови оборотня! То есть свободного… неважно!

— Ты умна, Лирей, — подтвердил Зверь и посмотрел на меня как-то слишком пристально. — Очень умна.

Я посмотрела на него умоляюще, и, снова усмехнувшись, на этот раз открыто, Фиар продолжил рассказ:

— Благодаря Альбине, которая вонзила оскверненный проклятой церковной магией кинжал мне в спину, я утратил ипостась волка.

— То есть твоя кровь оказалась заражена, — пробормотала я. — Произошло подавление эволюционной крови.

— Так сказал и твой отец, когда я пришел в себя, — подтвердил Зверь. — После того, как щедро поделился со мной своей кровью.

— И ты стал магом?

Зверь покачал головой.

— Это невозможно. Но благодаря церковникам я почти освободился от заклятия в моей крови, которое подавляло мою истинную природу. А благодаря Анжу по моим жилам потекла кровь человека. Новая кровь. Но все же не волка, а человека.

Я быстро пришел в себя. Твой отец не отходил от меня ни на шаг, ухаживая за мной, как за щенком. Пока я выздоравливал, он рассказал свою историю. Рассказал, что маг, что удалился в Заповедные земли в поисках замка и библиотеки своих предков, что встретил меня, умирающего, уловил воздействие церковной магии и не смог пройти мимо.

Я же рассказал ему свою историю. С ходу открыл тайну, что и есть тот самый Зверь, чье имя известно далеко за пределами Заповедных земель, что был вожаком и альфой Стаи Семи Лесов… Рассказал и об Альбине. Человеческой женщине, которая жила с моей стаей, вместе со всеми взывала к Луне, охотилась вместе со всеми, бывала в Священных землях. О том, что стая приняла ее за свою, все, кроме моего волка, и до поры до времени этому не было объяснения. А когда оно случилось, было поздно. Когда Альбина добралась до моего волка и, отравив кровь, лишила силы и звериной ипостаси, я удалился в леса. Я решил, что свободный народ не должен был видеть меня слабым. Да и я не вынес бы всеобщей жалости. Так я говорил… и лукавил. На самом деле мне казалось, что не вынесу, если кто-то, даже временно, займет мое место во главе стаи.

Зверь замолчал. Нахмурившись, посмотрел на огонь в камине с таким видом, что мое сердце сдавило от боли. За него. Столько было в этом взгляде… На его лице… Я крепко зажмурилась и поморгала, не желая оскорблять его воспоминания слезами. Он и так страдал, вспоминая обо всем и признаваясь в собственном тщеславии, в ложной гордости. Не хотелось добавлять ему страданий.

— Я был глупым щенком, — сказал наконец Зверь. — Мое решение… Это было глупо и неправильно. Проклятое самолюбие и самолюбование — вот до чего я дошел. Если бы я, наступив на горло собственным чувствам, остался в стае, я бы мог помочь своему преемнику ценными советами и не допустить раскола. А потом было поздно. Я узнал, что свободные перегрызлись между собой за право занять место на скале. Моя некогда единая стая, держащая под контролем все Заповедные земли, раскололась на семь стай, а от моего родного клана осталось одно название. Все это я рассказал твоему отцу.

Помолчав, волк продолжил:

— Твой отец сказал, что вернуть волка возможно, только как — он пока сам не знает. В любом случае, сказал он, восстановление займет много времени. Сколько — он не знал. Я помог ему разыскать замок его предков и удалился с ним сюда. Мне пришлось в буквальном смысле учиться жить заново. Больше двадцати лет я прожил как человек.

— Но как ты… — вырвалось у меня, и я потупилась.

Согласно видениям, которые послал мне Велес, Зверь ничуть не изменился. Точнее, изменился, но незначительно. Я видела их с отцом совсем уж молодыми людьми, почти юношами, и тогда папочка выглядел моложе. Тогда, когда отец, как я поняла, покидал Заповедные земли и возвращался в замок Ньюэйгрин. Спустя какое-то время, накануне смерти отца, я снова видела их вместе. И если эти годы отразились на герцоге Анжу Альбето, который скрывал свой дар даже от жены и детей, то Зверя они, казалось, не коснулись вовсе.

— Век свободных дольше века людей, — пояснил Зверь, который отлично меня понял. — Нашу продолжительность жизни можно сравнить, пожалуй, с продолжительностью жизни магов-стихийников, если бы их не истребила Церковь.

Слово «истребила» он выплюнул с такой ненавистью, что я рефлекторно впилась пальцами в спинку кресла.

Заметив, что напугал меня, Зверь замолчал. А потом поднялся с кресла, отошел к столику в углу и, когда вернулся, поставил на наш столик два бокала: с вином — для меня, а для себя с водой. Я не успела сказать, что не очень хорошо переношу алкоголь. Пальцы сами обхватили ножку бокала, а в следующий миг я ощутила во рту терпкий, освежающий привкус. Приятное тепло разлилось по телу, я слегка обмякла в кресле, ощутив, что пальцы, которые до этого нервно барабанили по ручке, перестали дрожать. Заметил это и Зверь.

Кивнув, он продолжил рассказ:

— Преданные волки из моей стаи, те, кто не захотел присоединиться к другим или уйти в поисках новых лесов, чтобы создать собственные стаи, нашли меня в этом замке. Они остались с Анжу и со мной, признав мое превосходство. Если я утратил звериную ипостась, то они отказались от своей звериной природы добровольно. Некоторые даже дали обет, что обернутся только после того, как я верну своего зверя.

Я ошарашенно хлопала ресницами. Отпив из бокала, пробормотала:

— Вот это сила верности…

Зверь кивнул.

— И это для меня бесценно. Адела из таких. И Скиф. И Барса. И другие…

Фиар подбросил поленьев в камин и пошевелил угли. Пламя вспыхнуло с новой силой, обдав волной жара. Мне стало хорошо и спокойно. Я вновь пригубила вино, чувствуя, как согреваюсь и изнутри.

— Как видишь, моя история не такая и грустная, — сказал Зверь и улыбнулся уголком рта.

При этом он покосился на шкатулку между нами, и что-то мне подсказало, что к главному мы так и не подошли.

Я кивнула.

— Почему ты раньше не рассказывал мне?

Зверь посмотрел на меня так пристально, что я потупилась.

— Когда, Эя? — ответил вопросом на вопрос он. — Когда я должен был рассказать тебе? В Священных землях? Или когда ты попала в мой замок? Ты помнишь, как потеряла сознание от страха, увидев меня? Я знал о нашей связи, о том, что ты чувствуешь меня, — при этих словах у меня перехватило дыхание, но Фиар этого не заметил. — Знал, что ты, должно быть, видишь меня во сне и я пугаю тебя…

— О какой связи? — пробормотала я беспомощно, но Зверь остановил меня жестом, и я замолчала.

— Когда я должен был рассказать тебе? — продолжал Фиар. — Может, когда ты, захлебываясь слезами, рассказывала, сколько пришлось вытерпеть в Заповедных землях? Когда рассказывала, что потеряла жениха?

Я молчала. Ведь правда, Фиар не мог рассказать раньше…

— Мне тогда надо было сказать тебе, что ты принадлежишь мне? — тихо спросил он.

— Принадлежу?! — вырвалось у меня.

Зверь усмехнулся, словно его порадовала моя реакция.

Я смущенно опустила взгляд, а он сказал:

— Что ж, можешь считать, что это действует в обе стороны.

Я захлопала ресницами.

Фиар молчал. Явно выжидая моей реакции, моего ответа. И я сказала. То есть спросила.

— Зачем я тебе, Фиар? — вырвалось у меня.

Зверь осушил бокал с водой одним глотком и посмотрел на меня долгим взглядом.