Сердце Зверя

Глава 5

Стоило письму окончиться, как буквы принялись прыгать перед глазами, расплываться из-за пелены, застлавшей глаза.

Мама… жива!

Отец… пообещал меня Зверю!

Это правда. Вот почему Микаэла в запале крикнула: скорей бы уже он забрал тебя! Вот почему, когда я сказала Виталине, что отец не мог так поступить, не мог назначить опекуна ответственным за мою жизнь и мой брак, старшая сестра с грустью сказала: еще и не так мог, Эя.

Вот почему Зверь говорил о том, что нас держит слово.

Слово и какой-то ритуал.

Отца заставили так поступить.

Но мои видения… Они говорили об обратном. В них отец называл Зверя братом, в них он доверял ему, как себе. Я была бы склонна поверить тому, что видела своими глазами, если бы не это письмо от мамы.

Мамочка никогда бы не предала меня. Не солгала бы.

И она говорит о страшной участи, ожидающей меня в замке… чудовища…

И об Андре.

Почему она о нем вспомнила?

Я смахнула слезы и вернулась глазами к той строчке.

«Подумай обо мне, о твоих любящих сестрах, об Андре».

Об Андре. Это имя пульсировало в висках, заставляло сжиматься сердце, заставляло лететь в Тартар целый мир, который больше ничего, ровным счетом не значил. Подумай об Андре. Значит ли это, что Андре… жив?

Я помотала головой и не сдержалась, застонала в голос.

За последнее время я привыкла прятать боль утраты в глубине души, где-то на самом дне, и не бередить лишний раз. Потому что это было слишком больно. Само допущение, что Андре мог выжить, что где-то там ждет меня, что моя жизнь, которую привыкла считать загубленной, еще может сложиться… Я еще могу быть счастлива…

— Не-ет! — стон перерос в судорожные, глухие рыдания. — Нет! Нет! Нет! Нет! — повторяла я, как в бреду. — Он не может быть жив, я сама видела, как его растерзали волки, как серая копошащаяся масса накрыла его тело… Богиня, как же больно! Не-е-ет!

Скорее, мама говорила не об Андре. О его светлой памяти. «Подумай об Андре», — так она написала…

Перечитав письмо еще раз, я решила избавиться от него. Но как? Под рукой не было огнива или заклинания разжигания огня. Разорвать на мелкие кусочки? Чтобы никто не смог прочитать ни слова? Стоило мне надорвать бумагу, как она вспыхнула под моими пальцами. Ахнув, я бросила горящий листок прямо на стол, где находился альбом, под которым лежала стопка писчей бумаги.

И письмо, написанное мамой, сгорело. Не затронув ни второй конверт, ни писчую бумагу.

Сгорело, словно и не было его, словно то, что только что читала, всматриваясь в мамин почерк, в каждую букву, мне приснилось.

Но оно было. Только что. В моих руках.

Его написала мама. В этом не было никаких сомнений.

Я чуть было не надорвала край конверта с магическим порошком. Сдается, именно таким пользуется та, что передала мне письмо от мамы. Вот почему ее не видят волки. Но все же она осторожна, несмотря на магию, не показывается на глаза. И мне следует быть осторожной.

Я вложила оба конверта — и запечатанный, и разорванный — в альбом и, захлопнув его, поднялась из-за стола.

Стоило приблизиться к замку, ко мне подскочили Джейси и Эльза.

Джейси повела носом, хмурясь, а Эльза сказала:

— Ты плакала.

Волчица не спрашивала, она утверждала. И хмурилась, как кузина.

Я кивнула.

— Иногда бывает сложно принять свою судьбу, — произнесла я слабым голосом.

Волчицы обменялись тревожными взглядами.

— Я всю ночь не спала, — ни словом не солгала я. — Наверное, это еще от усталости.

Тревога постепенно покинула лица девушек.

Они снова обменялись многозначительными взглядами, но на этот раз в их глазах читалось: эти человеческие женщины такие изнеженные, такие слабые… Стоило не поспать ночь, как она растеклась, как лужа.

— Думаю, я вздремну до обеда, — сказала я. — Проводите меня до покоев?

Волчицы с готовностью закивали.

Оказавшись в покоях, я, как была, в платье и шали, даже не разуваясь и по-прежнему прижимая альбом к груди, рухнула на кровать.

— Мы разбудим тебя к обеду, — заверила Эльза, награждая сочувственным взглядом.

Я кивнула, а затем помотала головой.

— Знаете… пожалуй, не стоит. Лучше высплюсь как следует, а потом разом и пообедаю, и поужинаю.

Волчицы закивали. Здоровый аппетит их явно порадовал.

— Не волнуйся. Тебя никто не потревожит, — сказала, уходя, Джейси, прежде чем закрыть за собой дверь.

Если бы она знала, как я волновалась!

Какое-то время я лежала не двигаясь. Прислушивалась. Когда шаги волчиц стихли, рывком встала на кровати.

Не было ни тени сомнения, девушки поспешат доложить о моем желании прикорнуть Аделе, и та, бесспорно, обрадуется. Куда проще следить за мной, когда я не намереваюсь покидать покоев ближайшие несколько часов, чем когда брожу по саду, откуда, по мнению Аделы, только и норовлю ускользнуть.

Поэтому кое-какое время, прежде чем обнаружат пропажу, у меня в запасе есть. Правда, лучше не терять ни минуты.

Первым делом я стянула с себя платье и сорочку. Сбегав в гардеробную, притащила целый ворох вещей, которые уложила валиком, имитируя очертания спящего человека. Сверху положила вещи, которые носила сегодня, после чего прикрыла одеялом.

Когда волчицы войдут проверить меня, увидят, что я, как и сказала, сплю беспробудным сном. Надеюсь, мой запах их успокоит и они преждевременно не обнаружат подмену.

Затем снова оделась. Сорочка, платье… Выбрала темное, из плотной ткани, с длинными рукавами. Может, не слишком удобно бегать по лесу, зато плотная ткань защитит от колючек и насекомых. Далеко ли придется бежать — неизвестно.

Туфли кожаные, добротные, на плоской подошве. На всякий случай захватила шерстяную шаль. Мало ли, вдруг придется заночевать в лесу, будет холодно. Но об этом старалась не думать.

— Даже если так, — пробормотала я, — чары отведут глаза и чутье волкам. А значит, и диким зверям тоже…

Голос дрогнул. В этом уверена я не была. Как не знала и срока действия чар.

Но мама предупредила в письме: не раздумывай, не теряй времени. И неизвестная доброжелательница тоже призывала поспешить. Она сказала, что Зверя нет. Что удалось отвлечь его внимание. Ненадолго. А мама написала, что служители Церкви рискуют своими жизнями, чтобы спасти меня. Волки говорили о «фиолетовых». Значит, те, что пришли, чтобы вызволить меня, отвлекли на себя его внимание. Возможно, специально. Возможно, чтобы дать мне шанс уйти. Даже я понимала, что Зверь силен. Что обмануть его гораздо сложнее, чем остальных.

Сотворив в воздухе знамение Богини, я осторожно надорвала конверт из магической бумаги.

Зачерпнув горсть фиолетового порошка, принялась осыпать им себя с головы до ног. Раздалось шипение, и в следующий миг мой силуэт стал прозрачным, едва различимым. Точнее, это я знала, куда смотреть, поэтому, приглядевшись, улавливала малейшие колебания воздуха. Но разглядеть меня со стороны — я понимала, это невозможно.

Несмотря на это, я использовала весь порошок, что был в конверте.

Когда порошок закончился, из конверта выпал листок с неровными, словно обгорелыми краями.

Стоило конверту опустеть окончательно, как он загорелся, прямо как мамино письмо, в моих руках. На этот раз я не испугалась, провожая взглядом оседающий на кровать пепел.

Заглянув в зеркало, ожидаемо никакого отражения там не обнаружила.

Когда подняла с кровати листок с нарисованной на нем стрелкой и надписью «указатель», стрелка стекла с него мне на руку, сначала словно приросла к ладони, а затем тоже стала невидимой. И вместе с тем я отчетливо видела фиолетовый вектор на ладони. Должно быть, означает направление. Сжав-разжав пальцы и убедившись, что со стрелкой ничего не происходит, я пошла к двери.

Осторожно приоткрыв ее и высунувшись в коридор, я убедилась, что никого нет, и вышла.

От свободы меня отделяли минуты.

Вопреки ожиданиям, фиолетовая стрелка вывела не к тому выходу из замка, что вел в сад. Следуя ей, я оказалась в том самом обеденном зале, на первом этаже, где вчера ужинали со Зверем.

Как я ни пыталась пройти обеденный зал насквозь, чтобы скрыться в коридоре, который, должно быть, вел на кухню, а скорее всего, к черному ходу, которым обычно пользуется кухонная прислуга, стрелка не позволила. Она упрямо указывала на окно, через которое вчера скрылся Зверь.

Подойдя к окну, я посмотрела вниз и, решив, что Богиня не выдаст, а волк не съест, залезла на подоконник. Развернувшись задом, повисла на руках и спустя мгновение уже стояла на земле, пружиня коленями. Свобода!

Стрелка безошибочно указала на открытую калитку в сад, а затем на распахнутую дверь крепостной стены. С другой стороны эта стена, должно быть, разрушилась от времени, и у новых хозяев пока не дошли руки, чтобы ее восстановить. Возле проема дежурили двое волков в человеческой ипостаси.

Когда я, ступая на цыпочках, просочилась сквозь проем, они и ухом не повели, а это значит, чары накладываются не только на зрение и обоняние, но еще и на слух. Иначе волки обязательно услышали бы мои шаги, какими бы крадущимися они ни были.

Можно было проверить — например, раздавить сухой сучок, треснуть веткой, но проверять отчего-то не хотелось.

Отдалившись на безопасное расстояние и по-прежнему ступая на цыпочках, я задала стрекача.

Сколько я бежала… не знаю. Долго, очень долго. Несколько раз падала, катилась с холмов, тормозила, схватившись за коряги и камни. Затем поднималась, оправляла платье, бежала опять.

Я продиралась сквозь колючий кустарник и молилась Богине, чтобы клочки платья и шали, что оставляла на сучьях, подольше — были невидимыми.

Я несколько раз переходила вброд ручьи, и один раз — реку.

До дрожи боялась, что вода смоет магический порошок, но, хвала Богине, страхи оказались напрасными. Прежде чем ступить в воду, я стянула платье и сорочку. Затем, держа над головой одежду и туфли, прошла через бурную ледяную реку, стараясь не оступиться.

Я несколько раз проваливалась в моховые подушки, и когда это случилось впервые, мой вопль, должно быть, не услышал в лесу разве что глухой.

Несколько раз встречались звери. Ланка, которая не испугалась меня, что доказывало предположение о том, что чары действуют не только на волков, но и на диких зверей, два енота и крупная рысь, которая охотилась на зайца.

Один только раз спугнула птицу, когда, не заметив ее под ногами, отшвырнула носком туфли. Закричала я, и вскрикнула птица. Что до меня, я быстро замолчала, а пернатая продолжила гневно возмущаться, оповещая весь лес, что по нему шествует невидимая и очень неуклюжая опасность.

Прижавшись к дереву, я приводила хриплое, свистящее дыхание в норму и бежала снова.

Я давно перестала считать падения и даже побаивалась увидеть свои ладони, локти, колени, когда чары спадут: казалось, я полностью содрала с них кожу.

Наконец, я упала в очередной раз и поняла, что подняться просто-напросто не смогу.

Тогда я смежила веки и провалилась в странное подобие забытья: когда слышишь и осознаешь все, что происходит вокруг, но не в силах пошевелить и пальцем.

Через какое-то время это закончилось, я смогла подняться и продолжить путь.

Солнце нырнуло за верхушки деревьев, окрасив напоследок полоску неба в алый цвет.

Воздух стал сгущаться, потянуло свежестью, и я поняла, что мои предположения о ночевке в лесу, воплотятся в жизнь.

— Это ничего, — сказала я себе. — Главное, что я скрыта чарами и мне не страшны дикие звери.

А что до голода и жажды — когда-нибудь я все-таки дойду до места, где ждет помощь!

Словно злой рок услышал мои слова. Потому что в следующую секунду мой силуэт стал слабо искрить фиолетовыми сполохами… Пока не проступил из воздуха.

Я застонала. Теперь, если бы встретила ту же рысь, запросто могла бы стать добычей. А еще меня могут учуять волки.

Фиолетовая стрелка на ладони потемнела и даже как будто нагрелась.

— Должно быть, это значит, что помощь близко, — сказала я и побежала снова.

Пальцы второй руки сжали риолин. Зеленый камень на шее, который в замке Зверя чуть не жег кожу, сейчас остыл так, что подернулся инеем.

Но мне некогда было думать об этом. Я бежала.

Казалось, все это уже было. Казалось, я здесь уже была. Сон. Тот самый сон, что мучил с момента, как папы не стало…

Сумрак сгустился настолько, что напоминал разлитые в воздухе чернила. Не видно было светляков, мотыльков со светящимися крылышками, словно земля, по которой бегу, проклята Богиней. Не кричали, не ухали ночные птицы, даже ветер утих и деревья словно застыли, боясь лишний раз пошелестеть листвой. Из-за макушек деревьев выплыла луна. Непривычно большая и какая-то тревожная. Лунный свет посеребрил стволы, увешанные лишайниками, словно лохмотьями, неподвижные ветви, пожухлую траву.

Несмотря на полное отсутствие сил я бежала, не разбирая дороги, лишь изредка сверяясь с направлением стрелки на своей ладони. С наступлением сумерек она потемнела, а лунный свет сделал ее совсем черной.

Я вздрагивала от каждого шороха, который раздавался в этой странной, мертвенной тишине. Раздавался так громко, что грозил оглушить.

Сердце колотилось как бешеное. Когда силы в очередной раз покидали меня, я замирала на месте, прислушиваясь: если верить снам, вскоре должен раздаться волчий вой.

Но было по-прежнему тихо, и я благодарила Богиню и продолжала бежать.

Когда в очередной раз замерла, ощутила, что меня тянут за руку. Если бы была не так измотана — заорала бы от страха на весь лес. Сейчас же с недоумением посмотрела на руку и поняла, что меня действительно тянет. Стрелка.

Повинуясь, я проделала еще несколько шагов, а потом замерла как вкопанная.

Передо мной стоял шатер. Высокий, с крестьянский дом, на всю поляну. Фиолетовый, в звездах и древних письменах. Я поняла, что шатер тоже был скрыт чарами. Его нельзя было обнаружить, пока не наткнешься на него. Впрочем, если бы меня не вела стрелка, даже выйдя на эту поляну, уверена, я бы захотела обойти ее по кругу. И даже не задумалась бы, отчего это так не хочется пройти по центру.

Из шатра доносились тихие голоса. А я стояла как молнией пораженная. Не двигалась, молчала, хотя, казалось бы, надо было сообщить о своем появлении.

Но что-то сковало страхом изнутри, а риолин на цепочке, казалось, превратился в кусок льда. Я уже решила зайти, но почему-то осталась стоять на месте.

Надо сказать, мне впервые было так страшно в землях оборотней. В Заповедных землях. Когда-то сама мысль о них пугала… там. В человеческих землях. Или, как говорит свободный народ, в Проклятых.

И сейчас я узнала этот страх. Он был слишком специфичен, чтобы не узнать его.

Осознание, что испытывала его только рядом с людьми, было как вспышка в мозгу.

Внутренности сдавило ледяной лапой и отчего-то очень захотелось уйти. Вот именно так, как и оказалась здесь… Пока меня не обнаружили… И бежать со всех ног.

Я встряхнулась, отгоняя странные мысли.

А потом было поздно.

Из шатра вышел человек в фиолетовой сутане.

— Пришла, — ухмыльнулся он. — Парни, сюда! Альбина сработала чисто.

— Альбина? — переспросила я, хлопая ресницами.

Было что-то тревожное в голосе аббата, а что именно — я не могла понять.

Вслед за ним из шатра вышли еще трое.

Все молодые, крепкие. Таких проще представить в доспехах, чем в сутане.

— Чисто, — осклабился еще один. — Ну, что замерла? Заходи.

Я опешила. Никогда священнослужители не говорили со мной подобным тоном. Я все еще силилась перевести дыхание, унять сердце, успокоиться. Я так бежала, так спешила к ним, вздрагивала от каждого шороха в лесу… И вот добралась до людей. До своих. И отчего-то не испытывала ничего похожего на радость. Или хотя бы на уважение.

— Чего-то она застыла? — обернулся к остальным тот, кто вышел первым.

— Ополоумела от счастья, — подсказали ему.

— Нет, — не согласился аббат. — Она разучилась понимать человеческую речь. Слишком долго пробыла с этими мерзкими отродьями.

И они засмеялись. Громко! Грубо!

Я часто заморгала, думая, что все это, должно быть, мне снится.

Где-то вдалеке загрохотал гром.

— Пойдем, волчья шлюха, — сказал тот самый, который вышел первым. — Видишь, гроза идет? Поговорим в тепле.

— По душам, — мерзко вторили ему.

Я сглотнула и отступила на шаг.

Видя это, аббат приблизился, а затем выбросил вперед руку. Я не поняла, как это произошло, но в следующий миг меня за волосы втянули в шатер и бросили на землю.

Не успела я подняться, как один из них ударил сапогом под дых, и я скрючилась, хватая ртом воздух.

— Волчья подстилка, — прорычал он и замахнулся снова.

Его остановили.

— Да ладно тебе, она же не оборотень, — сказал ему другой, кладя руку на плечо. — Ребра ломать зачем? Еще отключится от боли. Вот удовольствие — пользовать полудохлую девку.

— Полудохлую герцогиню! — поднял палец первый. — Это, согласитесь, многое меняет. — Герцогиня может быть в десять раз безобразней, однако пользовать высокородную шлюху — одно удовольствие.

И он похотливо потер у себя между ног.

— Вы собираетесь… насиловать ее? — нахмурился самый молодой, переводя взгляд с меня на своих товарищей, с одного на другого.

В ответ они пожали плечами.

— А что с ней делать? Волки позабавились, чем мы хуже.

— Вдобавок впереди ритуал очищения, — давясь от смеха, сказал первый.

Он присел на корточки и, когда я попыталась отползти, рывком поднял за волосы, а потом наотмашь ударил по лицу.

Я впилась в его руку, держащую меня за волосы, ногтями, а затем рванула зубами.

— Ах ты гадина! — он отпрянул, прижимая укушенное место ко рту.

А я почувствовала на губах металлический привкус крови.

Прямо над шатром загрохотало, а потом сотни тысяч струй обрушились на магическую ткань.

Подобравшись, я встала на четвереньки. Но следующий удар ногой снова опрокинул на землю.

— Погоди! — вступился за меня самый младший из церковников. — Ей и так после того, что узнала о волках, несладко придется. Зачем еще издеваться?

— Посмотри! Эта гадюка меня укусила! — зарычал первый и сунул тому руку под нос.

— И что? — примирительно похлопал его по плечу другой. — Так мы сейчас развлечемся с ней куда только можно, — и он отвратительно подмигнул мне, — небось понравится, добавки просить будет…

Двое зашли с боков. Я сопротивлялась молча, чтобы не тратить драгоценную энергию на крик. По лицу текли слезы, а над шатром грохотала буря. Молнии окрашивали фиолетовую ткань шатра в белый.

— Эй! Вы же не серьезно? Вы же не будете ее насиловать? — не унимался самый молодой аббат.

— Спокойно! — похлопал его по плечу тот, что с укушенной рукой. Он задрал рясу и принялся расстегивать ремень на брюках. — Иметь эту родовитую сучку будем все вместе, хором. И ты, малыш. Не обидим. Первый раз на дело вышел. Считай, боевое благословение.

— Приобщение к милости Богини! — гаденько заржал один из них.

Несмотря на то что я сопротивлялась, как дикая кошка, им все же удалось схватить меня. И держали эти двое крепко. Невзирая на отчаянное противодействие, меня опрокинули на спину и сели на руки, ничуть не смутившись, что я заорала от боли, когда придавили слишком сильно.

— Ну хватит! — не выдержал самый молодой и придержал того, кто готовился взгромоздиться на меня, за плечо. — Попугали и хватит.

— Да какая разница, — отмахнулись от него. — Все равно ментальный допрос вышибет ей мозги. С ней и после забавляться будут, если припишут какому-то монастырю. Да только не так оно уже, когда баба, пусть и герцогиня, слюни пускает. А так-то, пока трепыхается, все интереснее!