Сердце Зверя

Глава 17

— Так и получилось, что новая Церковь владеет ментальной магией, в то время как стихийникам была подвластна материя, — рассказывал Зверь. — Анжу узнал, что не так давно было время, когда союз стихийников и волков был самым прочным.

— Как же произошло, что истинных магов практически не осталось? — пробормотала я.

— Церковь обманом выманивала их из Заповедных земель, — пояснил волк. — И истребляла поодиночке. Каждого было на что купить: союз, обещания объединить магические силы, семья… Только сейчас я понимаю, что и Анжу выманило из замка его предков желание узнать, что скрывает Церковь. Он хотел узнать, что замышляют жрецы Аты. Дар его был силен, и он думал, что сумеет его скрыть. Он сумел, — Зверь тяжело вздохнул. — Но Церковь как будто заранее знала, что он придет.

— Андре, — пробормотала я. — Возможно, церковники переманили на свою сторону Андре, когда он был совсем мальчишкой, чтобы непрерывно следить за моим отцом.

Зверь кивнул.

— Я тоже об этом думал. И считал пасынка Анжу не таким уж и виноватым. Думал, он лишь орудие в руках церковников.

— Но он стал одним из них, — пробормотала я. — Я знала другого Андре. Думала, подлинного, но с самого начала это была игра. Лишь то, что он позволял видеть остальным.

— На мое счастье, пасынок Анжу воспылал к тебе чувствами, Эя, — хмуро сказал Зверь. — По-настоящему. Он стал одержим тобой.

— На счастье? — переспросила я.

Зверь кивнул.

— Он мог убить тебя еще ребенком. Ему ничего не мешало. Но он полюбил тебя. Тебя невозможно не полюбить, Эя.

Я содрогнулась. Стоило вспомнить, как часто в детстве оставалась с Андре наедине. Он действительно мог сделать со мной что угодно. Сделать так, чтобы я упала с лошади. Столкнуть с обрыва. Утопить. Просто оставить одну в лесу… И представить все как несчастный случай…

Я еще крепче вцепилась в руку мужа.

Мы покинули селение пару часов назад. Фиар настаивал, чтобы я поела, но я согласилась лишь выпить наспех бокал молока с пирожком. Хотелось отойти подальше от селения, о котором были не самые приятные воспоминания: когда меня, связанную, с кляпом во рту, везли по единственной улице. Да, они не видели меня. Но, конечно, знали, что в повозке везут связанного человека, женщину. И не вмешивались. Пропустил эпарх — и все остальные тоже пропустили. Может, бросали на повозку беглые взгляды, а может, отворачивались.

Эпарх, как и подсказывало предчувствие, лебезил и отводил глаза. Увидев меня с Фиаром, тут же понял, кто я. И что он чуть было не подписал себе и всей деревне смертный приговор, позволив увезти жену Зверя, хозяина леса.

Он предложил нам кров, одежду, еду со своего стола, будь его воля, мы с Фиаром вывезли бы все содержимое закромов, причем всего селения.

Мы выбрали холщовый заплечный мешок с широкими лямками, который не будет натирать мне плечи, немного еды и переоделись в более подходящую для похода одежду. Плюнув на этикет и высокое происхождение, я облачилась в мужские портки, подпоясанную рубаху навыпуск, жилетку. Из обуви выбрала почти не ношенные мягкие туфли. Грубоватые, но удобные.

Зверь тоже выбрал широкие холщовые портки. Я отлично понимала, что они не так ему и нужны, а стоит снова войти в лес, и вовсе не понадобятся, мы договорились, что добираться до остальных стай быстрее в ипостаси волка, но муж решил проявить уважение ко мне, отлично видя, что краснею, стоит натолкнуться взглядом даже на его мускулистый торс, не то что ниже…

Селение мы покинули одетые, как селяне. Зверь нес заплечный мешок и держал меня за руку. Волосы я собрала в косу, которую скрепила узлом на затылке, чтобы не мешала. Жена эпарха, оказавшаяся милой уставшей женщиной, любезно предоставила в мое распоряжение все свои ленты для волос. Я выбрала самую скромную и небольшую, отметив про себя, что надо будет отблагодарить добрую женщину, а еще позаботиться об ее племяннице, пока корыстолюбивый эпарх не сделал этого раньше…

Расстояние до привала преодолели быстро, почти бегом. Рядом с мужем я совсем не ощущала усталости, а неутоленный голод обострил инстинкты. Тело ощущалось легким и готовым к чему угодно, как сжатая пружина, которая вот-вот разожмется. Фиар настаивал, что нужно поесть, подкрепить силы, но не возражал, что сделать это можно и за пределами селения. Даже объяснил, как в звериной ипостаси чувство голода обостряет инстинкты и позволяет загонять добычу.

— Звери едят не каждый день и уж точно не трижды в день, — пояснил он. — Потяжелевший от пищи зверь просто не сможет загнать добычу.

Когда чувство голода пересилило усталость, мы наконец устроили привал.

Небольшая и очень живописная бухта в устье реки словно ждала нас, чтобы порадовать красками цветов и сладкими ароматами трав и плодовых деревьев.

В считаные минуты Зверь разложил костер, из больших продолговатых листьев устроил что-то вроде ложа. Пока я собирала потрескавшиеся от спелости плоды, Фиар вернулся с охоты с добычей, которую быстро освежевал, а затем, разделав, завернул в листья и разложил на углях.

Я украдкой скользила взглядом по его мускулистым плечам, спине, по которой перекатывались бугры мускулов. Иногда черная прядь падала ему на лоб, и вид у Зверя сразу становился беззаботный и мальчишеский. Он сдувал прядь со лба, ловил мой взгляд и улыбался. Широко и так тепло, что внутри все согревалось от этой улыбки.

Когда мой взгляд перехватывали, я чувствовала себя как воришка, которого застигли на месте преступления. Щеки алели сами собой. Я заправляла локон за ухо, стыдливо отводила взгляд, скользила им уже по водной глади, над которой ветерок гнал пушистые семена — по кувшинкам, белым, розовым, с круглыми и желтыми, как солнце, серединками, по изумрудной зелени травы, синим склоненным головкам колокольчиков. Вдыхала свежие, сладкие и насыщенные запахи, от которых внутри разливалась томная нега, а на душе становилось легко и спокойно.

Упругие воздушные струи ласкали щеки, шею, обнаженную кожу рук, трепали выбивающиеся из косы локоны.

Мы были вдвоем, отрезанные рекой от всего мира, и никого и ничего, кроме нас, как будто не существовало. Не могло существовать. Только Зверь и я. И то робкое и прекрасное, что начинало зарождаться между нами.

Несмотря на то что чувства вдруг несказанно обострились, а краски мира, запахи, звуки усилились, я едва ли ощутила вкус пищи — мяса, хлеба, мягкого деревенского сыра и фруктов. Я даже голода больше не ощущала. Просто стоило поднять взгляд на Зверя и увидеть пламя в его глазах, которое, я знала, было лишь отражением пламени сердца, внутри все замирало в волнующем предвкушении.

— Эя, — Зверь протянул руку и осторожно провел шершавыми пальцами по моей щеке. — Моя жена.

— Твоя, — подтвердила я, потупившись и закусив губу.

— Твои волосы похожи на жидкое золото, — произнес Зверь. — Ты можешь сделать это? Для меня? Распустить их.

Неловкими, дрожащими пальцами я распустила косу. Локоны рассыпались по плечам. Я помотала головой. Непослушные рыжие потоки окутали меня, скрыв плечи и руки сверкающим в солнечных лучах покрывалом.

— Ты — чудо, Эя, — хрипло сказал Зверь. — Ты — совершенство.

Я облизнула пересохшие губы, и Фиар сглотнул.

Во взгляде его было такое неприкрытое желание, что у меня перехватило дыхание. От легкого сладкого страха. От волнения. От предвкушения.

Подрагивающими пальцами я потянула шнурки на груди, развязывая узел на тесемке, которая соединяла борта жилета. Стоило освободиться от него, как стало легче дышать. Правда, лишь на пару мгновений. В следующий миг ощутила, как мешает грубая деревенская рубаха, как домотканое полотно почти царапает ставшую вдруг невероятно чувствительной грудь…

Рубаху я сняла через голову, и, откинув рыжие локоны за спину, посмотрела на Зверя.

В следующий миг оказалась опрокинутой навзничь на ложе из листьев, поверх которых Зверь накинул полотно, взятое в селении, чтобы мне было чем укрываться ночью.

Я задохнулась, несмотря на то что Зверь держал свой вес на руках. Жар от его тела был каким-то неистовым, всепоглощающим. Фиар склонился и поцеловал меня в губы. Нежно, осторожно, словно боялся спугнуть или причинить боль.

Но когда я обвила его шею руками и, с силой притянув к себе голову, впилась в его губы, словно жаждущий в пустыне во флягу с водой, Зверь зарычал и принялся терзать мои губы.

Тело пронзило сладкой молнией и вместе с тем захотелось еще чего-то. Сладкого. Волнующего. Неизведанного. Я зарывалась пальцами в шевелюру Зверя, с жаром отвечая на его поцелуи, извивалась под ним, выгибалась навстречу, неосознанно терлась обнаженной грудью о его горячее тело, отчего внутри начинали стрелять все новые и новые стрелы.

— Эя, — хрипло прошептал Зверь. — Ты — настоящее искушение. И ты моя.

— Твоя, — вторила я ему, вновь и вновь приникая к его губам поцелуем.

Когда его язык вторгся внутрь моего рта в неистовом танце и начал терзать мой собственный, я застонала от удовольствия в голос. И вместе с тем мне было мало, ничтожно мало.

Внизу почти непрерывно пульсировало, грудь словно налилась изнутри и стала до болезненного чувствительной. Поэтому, когда Зверь отпустил мои губы и принялся за нее, я вскрикнула и прогнулась, подаваясь ему навстречу.

— Да, — шептала я. — Пожалуйста, еще, еще… Еще!

— Ты меня с ума сводишь, — хрипло прошептал Зверь, спускаясь поцелуями ниже.

Внутри все затрепетало.

Я сама приподняла бедра, помогая ему оставить меня без одежды.

Охнула, когда то, что он творил с моим телом своими губами, перешло границы разумного. И при этом подавалась бедрами навстречу, раскрывалась перед ним, чувствуя, что умираю, исчезаю, уношусь куда-то ввысь с каждым прикосновением.

Мир качнулся перед глазами, заполнился до предела присутствием самого близкого, самого дорогого мне существа. Моего Зверя. Моего защитника. Альфы, вожака, моего волка.

Кажется, я кричала. Когда наполненность стала нестерпимой, с силой вгрызлась в его плечо. Несмотря на вкус крови во рту, не могла оторваться. Зверь укусил тоже. Поначалу осторожно, словно сдерживая себя. Я прижалась к нему бедрами, принимая в себя до основания, до конца и вместе с тем подставила шею, молясь про себя, чтобы укусил. Вгрызся. Пометил.

Когда наши губы встретились снова, а мир закачался в неистовом ритме, поцелуй окрасил солоноватый привкус. Терпкий. Желанный. Такой яркий, что я чудом сохранила сознание.

— Моя, моя, моя, — рычал он, продолжая раскачивать мой мир, наполняя его таким острым, таким нестерпимым удовольствием, что я не верила, что такое возможно.

— Да, да, да! — отвечала я гиганту, накрывающему меня своим телом, и кричала: — Еще! Мне тебя мало! Мало!!!

— Эя!.. — рычал Зверь, и я пила его рычание прямо с губ, сталкивалась языком в диком, пламенном танце.

— Фиар, — стонала я, и, кажется, по щекам текли слезы, и Зверь собирал их с кожи жаркими поцелуями.

Я не знаю, сколько длилось это безумие. Мне казалось еще миг такого острого, сильного наслаждения — и я умру. Исчезну. Но это продолжалось… Пока мир не запылал тысячей радуг, а небо не зазвенело и не обрушилось на нас, погребая под своими осколками.

А потом мы долго лежали рядом, и Зверь сжимал меня в объятиях, и целовал в щеку, висок, в макушку. Я провела рукой по щеке и поняла, что она мокрая. И увидела, что глаза Зверя тоже блестят. Странным блеском. Что с тобой, любимый? Ты плачешь, сильный и могучий Зверь?

— Эя, — прошептал Фиар, подтягивая меня еще ближе, хотя казалось, что это невозможно. Зарылся лицом в растрепанные волосы, нежно поцеловал. — Моя Эя…

— Твоя, — я тоже пыталась прижаться к Зверю еще теснее. — Только твоя. Мой Зверь.

Меня снова поцеловали в висок. Даже не видя его, я знала, чувствовала, что Зверь улыбается.

— Я не знала, что это так, — прошептала я. — Так невероятно… До невозможного хорошо.

— Значит, тебе понравилось? — спросил Зверь. — Я не причинил тебе боли?

Я покраснела.

— А я? — я приподнялась и красноречиво покосилась на его плечо. Во время нашей полной любви и страсти схватки мне не показалось. Я укусила его до крови. Затем робко повела собственным плечом. Метка Зверя ощущалась…

Зверь широко улыбнулся.

— Откуда ты знаешь о брачном ритуале свободного народа? — спросил он.

— О чем? — удивилась я.

— Ты укусила меня, — напомнил Зверь, и я потупилась. — И хотела, чтобы я укусил тебя (кто-то смущенно кивнул). Так делают, когда клянутся в верности перед Луной.

— Перед Луной? — зачарованно повторила я.

— И перед стаей, — хмыкнул волк.

Краска залила меня по уши. Насладившись моим смущением, Зверь добавил:

— Так было раньше. В глубокой древности. Свободный народ не понимал, зачем скрывать от других свою любовь. Свои сердца.

Я кивнула.

— Судя по тому, что я видела в Заповедных землях (перед глазами предстала голая Лил с окровавленными губами, которая прошла мимо новенькой, покачивая бедрами. Волчица явно возвращалась с удачной охоты, но что-то мне подсказывало, что ее не смутили бы и брачные игры на глазах у остальных), — я сглотнула, — этот обычай не совсем умер и по сей день.

Зверь хмыкнул и притянул меня к себе, нежно поцеловал в висок.

— Боюсь, тяжело придется чопорной наследной герцогине, — делано сокрушился он.

— Ах, чопорной герцогине! — возмутилась я и хлопнула мужа по руке.

Тот шутливо заслонился ладонью.

— Думаю, муж поможет мне преодолеть природное стеснение и привнесенную воспитанием добродетель, — тоном монастырской воспитанницы пробормотала я и подняла взгляд к небу.

А затем рывком поднялась и погладила свою грудь, при этом призывно облизала губы.

Глаза Зверя потемнели.

— Эя, — прорычал он. — Ты же… Только…

— Может, уже перестанешь лежать без дела и начнешь раскрепощать жену прямо сейчас? — прошептала я, не торопясь смыкать губы в конце фразы.

Зверь сглотнул.

Ловко увернувшись, я встала на ноги и, отступив на шаг, с удовольствием потянулась. Что-то сладко-запретное было в том, как я дразнила мужа, представ перед ним полностью обнаженной и принимая соблазнительные позы. Греховное, как учила Церковь, и восхитительное, как подсказывала моя истинная природа.

Мир вокруг стал ярче, выпуклее, глубже. Запахи и звуки пронзали насквозь, границы плыли и каким-то чудесным образом стирались. Пространство становилось единым целым со временем, как мы несколько минут назад, они так же пульсировали в едином ритме.

Я поняла, что таким образом пробуждается моя магия. Стихийная магия. Природная магия. Истинная и единственная.

— Эя, — раздалось чье-то рычание, и я поняла, что продолжаю сладко потягиваться, в то время как кое-кто смотрит на меня снизу. А я еще чуть ноги расставила, чтобы стоять было устойчивее.

Я отступила на шаг, еще на шаг. А потом развернулась к мужу спиной.

Когда услышала его хриплое дыхание сзади, по телу прошла сладкая дрожь.

Нарочито медленно нагнулась, прошлась пальцами и ладонями по прохладным стеблям травы, перевела взгляд на огненные сполохи, что тяжелым потоком обрушились на землю. Одним рывком выпрямилась и отбросила волосы назад. От прикосновения локонов к коже по телу прошла новая сладкая волна.

Я обернулась к мужу и невинно улыбнулась.

— Значит, чопорная герцогиня? — поинтересовалась я.

— Я не знал, что жена у меня такая развратница, — проговорил волк, щурясь и как-то подбираясь, словно хищник, который выследил добычу и готовится прыгнуть. — Твой розовый зад так и просит, чтобы его отшлепали как следует.

Сама мысль о соприкосновении грубой ладони Зверя и места, о котором леди не скажет вслух, вызвала новый прилив тепла к низу живота.

И в тот момент, когда Зверь прыгнул, я отскочила к воде.

— Сначала поймай! — крикнула я и засмеялась.

А потом с визгом бросилась в воду, потому что Зверь готовился прыгнуть снова.

Подняв целый фонтан брызг, я с головой погрузилась в реку, снова уходя буквально из-под пальцев мужа. Он успел лишь коснуться моей поясницы, отчего внутри выстрелила сладкая молния.

А в следующий миг тело обнимали и баюкали упругие струи, бьющие со дна реки.

Несмотря на то что ключи были холодными, даже ледяными, холода я отчего-то не ощущала. А потом вспомнила о наших с отцом играх, когда представляла себя водой, и исчезла даже легкая прохлада. Я была частью этой реки, была самой водой, границы между ней и моим телом исчезли, стерлись…

Какое-то время с хохотом уплывала от волка, уворачивалась от его сильных родных рук с проворством настоящей ундины, но долго ускользать не получилось. Вскоре меня прижимали к себе, а я радостно обхватывала мужа руками и ногами, покрывала торопливыми поцелуями его щеки, виски, губы… Дразнила языком, делала вид, что ускользаю, и он следовал за мной, врывался внутрь, проникал глубже.

А потом последовало одно пикантное открытие. Оказалось, что в воде… быть с мужем тоже можно. Только на этот раз кусать его не хотелось. В перерывах между поцелуями Фиар объяснил, что метка Луны ставится на избранника волка один раз.

— И на всю жизнь, — хрипло прошептал он и, с силой сжав мои бедра, рванул на себя.

Я закричала, запрокинув голову, прижимаясь к мужу как можно теснее. А когда сладкие судороги прекратили сотрясать тело, положила голову на его плечо.

— Мне тебя мало, — прошептала я и, играючи, чуть прикусила.

— Ты не представляешь, как я этому счастлив, — хрипло ответил Зверь.

Я подняла голову и посмотрела на него лукаво.

— Представляю, — заверила я его и ответила на поцелуй.

Это была очень длинная ночь. Почти нескончаемая. Невероятно глубокая, яркая, чувственная. Мир жил и дышал в едином ритме с нами. Сжимался. Расширялся. Пульсировал. Пространство и время покачивались в парном танце. А звезды сияли так, что я иной раз боялась ослепнуть.

Благословляя наш союз, Луна снова и снова спускалась так низко, что занимала полнеба. Или это мы взмывали так высоко…

Разбудило меня деликатное покашливание.

Я открыла глаза и увидела в десяти шагах четырех волков. По цвету кожи и волос, строению тела, чертам лиц узнала двух лирых, тилатина и элсмирца.

Зверь приподнялся с ложа, прикрывая меня краем домотканого полотна.

— Что вам нужно? — без приветствия спросил он.

— В стаях проведали о том, что Зверь жив, — ответил лирый. — Как и о том, что грядет вторжение в Заповедные земли. Мудростью совета решено собрать черную стаю. Вернуть тебя.

Зверь кивнул.

— Я уже иду к вам, — сказал он и, покосившись на меня, добавил: — Мы идем.

Я принялась осматривать место нашей стоянки в поисках своей одежды.

При этом, несмотря на четырех волков, собственная нагота впервые не смутила меня. Подумалось, что, узнай о таком Виталина, сестрица упала бы в обморок. От зависти.