Сердце Зверя

Глава 11

На щеке все еще горел поцелуй Фиара, а я уже вчитывалась в написанное. Было трудно: руки тряслись крупной дрожью, которую было не унять. Я мотала головой, моргала, зажмуриваясь изо всех сил. Бесполезно. Письмо никуда не исчезало. Как и то, что было в нем написано.

Когда я пробежала взглядом написанное в третий раз и, сглотнув, ощутила, как щиплет глаза, бумага вспыхнула прямо в моих пальцах. Не обожгла, не причинила боли, просто осыпалась горсткой пепла.

Когда я вернулась из омывальной, переодевшись в сорочку, ветер, что врывается в открытое окно и треплет занавески, уже смахнул пепел с покрывала. И больше ничего не напоминало о письме.

Я думала, не смогу заснуть. Думала, что мысли, как поступить, как обмануть Фиара, моего мужа, не дадут заснуть. Но я переоценила свои возможности. Помимо потрясений этого дня, сказалась еще бессонная ночь.

Поэтому стоило лишь коснуться щекой подушки, как я провалилась в сон. И спала, не просыпаясь, без сновидений, до самого утра.

На мое счастье, завтракала я одна. Джейси с Эльзой поинтересовались, спущусь ли на кухню, они же сообщили, что Фиар покинул замок на рассвете.

Я рассеянно кивнула и сказала, что, как только приведу себя в порядок, спущусь на кухню. Не хотелось вызывать ненужных подозрений, нарушая установившийся порядок.

Волчицы переглянулись, как мне показалось, с разочарованием, и сказали, что будут меня ждать.

Лишь когда девушки оставили меня одну, поняла, что разочарование на их мордашках обусловлено не тем, что я пообещала спуститься к завтраку, а тем, что… в общем, что ночевала одна.

«Ты должна раскрыть потенциал своей магии, Эя. Только она имеет истинную природу».

«Но как?»

«Путем слияния со своим мужем. Со мной, Эя».

От одной мысли о близости волка… Зверя, который волею судьбы, рока и моего отца является моим мужем перед силой рода, силой крови, перед богами и людьми, я зарделась.

Оказавшись в замке Фиара, то есть теперь уже известно, что в нашем с ним замке, в замке моих предков, мне казалось, что он не оставляет мне выбора. Теперь же понимала, что выбора не было и у него. Я была его женой задолго до того, как попала в Заповедные земли. Он дрался за меня в Священных землях, потому что должен был драться. И победил.

У него тоже никто не спросил, хочет ли он этого. Хочет ли быть моим мужем. Никто. Ни мой отец, ни пророчество, ни Велес…

Впервые я задумалась о том, что Зверь сам, должно быть, не хочет становиться моим мужем по-настоящему. Он — волк. Все волки в Заповедных землях, с которыми встречалась, все, что хотели меня, заявляли об этом сразу и прямо. Даже пытались принудить, вызвать страсть своими касаниями.

Зверь же оказался совсем другим.

Может, это оттого, что он более двадцати лет прожил человеком?

А может, просто потому, что не хотел… не любил меня?

Может, он все еще любит свою Альбину? Любил…

Страшно было переспросить, что с ней стало. Я видела, какую боль причиняют ему воспоминания об этой женщине, и не хотела бередить рану. Слишком болезненны оказались воспоминания… Несмотря на совсем небольшой жизненный опыт, я понимала, что Зверю пришлось куда хуже, чем мне.

Я отмерла посреди гардеробной с платьем в одной руке и сорочкой в другой. Увидев свое отражение в зеркале, подивилась, как я пропустила тот момент, когда собственная нагота перестала меня смущать? Раньше я старалась одеваться быстро, очень быстро. Ужом юркала в лохань для мытья или в купель, считая себя донельзя распущенной, поскольку любила купаться обнаженной. Согласно заверению Виталины, истинная леди даже во время омовения остается в сорочке.

— Ага, в сорочке она купается, якобы леди, — вырвалось у меня. — А замуж-то выскочила тайно, под покровом ночи, вон как не терпелось заполучить герцога Эберлея в свою постель!

Сказала так и закрыла рот рукой, в которой до сих пор сжимала сорочку. Ветерок из окна похолодил влажную после омовения кожу. Оставив платье на стуле с высокой спинкой, я натянула сорочку, подумав, что была права: я, наверное, вконец испорчена, раз думаю и даже говорю так о сестре.

Надевая платье, я опустила его до талии и потянула за завязки сзади, затягивая шнуровку на спине. Затем, зажав в зубах несколько деревянных шпилек, вооружилась расческой и приблизилась к зеркалу, где долго причесывала огненные локоны. Наконец, когда с третьего раза получилось заплести косу, убрала шпильки, которые так и не понадобились, обратно в резную шкатулку, а в косу вплела голубую атласную ленту в цвет платья.

Нахмурившись, посмотрела на свое отражение.

На меня задумчиво смотрела невысокая рыжая девушка в голубом платье, с косой через плечо.

— Не потому ли он ушел, — пробормотала я. — Что попросту не хочет… ну… исполнять супружеский долг?

Еще раз окинув платье придирчивым взглядом, разгладила пару несуществующих складок.

— Ну и пусть, — вырвалось у меня. — Я тоже не хочу… Так… По принуждению… Я всегда думала, что таинство, которое происходит между мужем и женой за закрытыми дверями, в супружеской спальне, для рождения детей, происходит только по любви. И мама… Она обещала всем нам, что нас не выдадут замуж, пока мы не полюбим.

А потом вспомнилось, что не так давно считала, что выхожу замуж по любви. Не так давно, а кажется, это было в какой-то совсем другой жизни.

Во время завтрака Эльза пообещала, что если я и дальше буду пялиться в пустую тарелку и хмурить лоб, придется кормить меня с ложки. И Джейси была согласна с кузиной, потому что иначе им альфа задаст жару.

— Что? — невпопад переспросила я.

— Ешь давай! — почти приказала Барса и подвинула мне миску с кашей и тарелку со свежеиспеченными булочками с корицей. Тонкий аромат защекотал ноздри. Я принялась послушно есть, только вкуса почему-то не ощутила.

Надо сказать, чувства снова куда-то делись. Я ничего не почувствовала, когда покидала пределы сада. Когда вышла на тропинку, следуя указаниям уже знакомой стрелки на ладони.

И даже когда кусты расступились и вышел Андре, тоже ничего не почувствовала. Почти.

Он совсем не изменился. Те же светлые локоны, рассыпанные по плечам. Голубые глаза. Вспомнилось, как я смотрела на него и думала: «Может ли мужчина быть красивее?» И ответа не было. Думала ли я так сейчас? Не знаю. Одно было понятно: думать о нем было больно. И видеть тоже.

Едва увидев меня, он просиял улыбкой. Рванулся навстречу. Но, должно быть, что-то такое было в моем лице. Андре замер.

А я скользила по нему взглядом. И казалось, не было всего того, что произошло. Не было этого страшного на границе.

А еще на нем был тот же (или точь-в-точь такой же) фиолетовый камзол и кюлоты на оттенок темнее… И любящий взгляд… Любящий?

Слезы застлали глаза. Я с силой зажмурилась, закусив губу, поморгала. Пелена перед глазами исчезла, и я вынуждена была признать: Андре такой же, каким я его запомнила… А сама я казалась себе совсем другой.

— Ты изменилась, Эя, — тихо сказал Андре.

А мне почему-то от звука его голоса совсем больно стало.

— Разве? — хрипло спросила я и пожала плечами.

— Ты стала, — Андре попытался подобрать слово, — другой.

А я сделала шаг навстречу… Еще один…

А потом как-то неожиданно для себя оказалась в его объятиях. Только почему-то не чувствовала себя в безопасности. Или, может, это оттого, что риолин на груди стал холоднее льда.

— Эя, малышка, моя маленькая Эя, — шептал Андре и гладил по волосам, прижимал к себе, теребил как маленькую.

Я же казалась себе застывшей ледяной статуей.

Когда Андре мягко отстранил от себя и попытался поцеловать, отвернулась.

— Что это, Эя? — спросил он, нахмурившись и отступил на шаг.

Я проследила за его взглядом и ответила:

— Риолин.

Андре протянул руку и тут же отдернул пальцы. Лицо его на миг исказила судорога. Я поняла, что прикоснуться к камню он не может. Ко мне — может. К камню — нет.

— В нем скрыта магия моего рода, — отстранению проговорила я. — Ты же знал, что отец, — мой голос сорвался, — был магом?

Андре посмотрел на меня задумчиво. Потом кивнул.

— Я не смог защитить его, Эя, — тихо сказал он. — Хотел. Но не смог. Сам я… никогда… Я любил дядю Анжу. Я был слишком благодарен ему за последние годы жизни моей матери, чтобы причинить вред. Она умерла по вине моего отца. Он отбил ей что-то внутри. Я не знаю, как это работает. Лекари были бессильны. Она умирала медленно… И умирала, когда твой отец женился на ней. Я, хоть был ребенком, знал, что ей недолго осталось. Но я также знал, что она умерла счастливой. Благодаря твоему отцу. Я никогда бы не сделал ему ничего плохого.

— Вообще-то бездействие — значит согласие, — тихо сказала я, отступая на шаг.

Андре посмотрел на меня долгим взглядом. Я видела, что ему больно слышать это… Или… мне показалось?

— Ты стала жестокой, Эя, — тихо сказал Андре.

Я пожала плечами.

— Где ты, Эя? — спросил Андре. — Куда делась моя малышка? Моя маленькая фея Эя?

Я криво улыбнулась.

— Должно быть, ее убили оборотни. Там, на границе с Делла-Ровом.

Голубые глаза Андре потемнели, погасли. Словно солнце скрылось за грозовой тучей или будто бы в хорошо освещенной комнате одним щелчком пальцев погасили всех осветительных мотыльков.

Казалось, еще немного — и в глазах Андре встанут слезы. Но мгновения летели, и ничего не менялось.

— Как так случилось, Андре? — спросила я. И когда он не понял, пояснила: — Как случилось так, что ты до сих пор жив? Что выжил там, когда напали волки? Я своими глазами видела, как они… они скрыли под собой твое тело.

«И остановившийся взгляд, в котором отражается небо, тоже помню», — хотела добавить я. Не смогла.

Андре заговорил не сразу. Но когда справился с собой, его голос был твердым. Не дрожал, как у меня. Можно даже сказать, лился, словно ручей. А я вспомнила, каким замечательным рассказчиком всегда был Андре. Какие замечательные истории рассказывал. Сказки…

— Ты помнишь, у меня был с собой священный сосуд, Эя? — сказал Андре.

— Помню, — ответила я глухо. — Ты воспользовался им, чтобы изъять память Милы.

Андре передернуло. На щеках его заходили желваки. Но все же он нашел в себе силы продолжить.

— Я защищал тебя, — сказал он.

— Я поверила тебе, — кивнула я и добавила: — Тогда.

Андре сглотнул. Посмотрел на меня как-то по-новому. Но через секунду во взгляде его вновь появилось обожание. А мне отчего-то стало так липко на душе.

— Воспользовавшись магией священного сосуда, я смог притвориться мертвым, — закончил Андре свой рассказ.

Я кивнула. Пожала плечами.

— А меня в это время унесли волки.

— Я не смог защитить тебя тогда, — тихо сказал Андре, и голос его дрогнул. — Как не смог защитить дядю Анжу. Но я пришел за тобой сейчас. Я знаю, что делать, чтобы спасти тебя.

Я кивнула, пристально глядя в его глаза. Раньше я видела в них небо.

— А как ты смог проникнуть сюда? — спросила я, вспомнив, что проникнуть сюда может далеко не каждый. Кажется, Зверь говорил, что только тот, с кем у обитателей замка есть с связь.

— Магия Альбето, — пробормотал Андре. — Ты о ней?

Я кивнула, не отвечая.

— Мы связаны, Эя, — подтвердил мои мысли Андре.

Я снова кивнула, принимая этот аргумент. Фиар с Альбиной тоже были связаны.

— Зачем ты пришел, Андре?

Он вздрогнул от этого вопроса. И все же ответил:

— Я пришел за тобой, Эя. Я знаю, что делать, чтобы спасти тебя.

— Несмотря на то, что я маг? — не сдавалась я. — И магия моя пробудится от… слияния?

— Я люблю тебя. Всегда любил. И буду любить. Любую.

Он так странно сказал это слово — «любую»… Но мне было не до мыслительного анализа. Слишком было больно, неприятно на душе. Липко и душно. Мне словно не хватало воздуха. А хуже всего было то, что мои детские чувства к Андре… Они словно проснулись. И несмотря на то, что мне было откровенно гадко, я не могла не признать, что меня тянуло к нему. Слишком у нас было много общих воспоминаний. Слишком многое было связано с ним.

Я вспомнила письмо от мамы, слова: «Подумай об Андре». Подумала так и усмехнулась собственным мыслям. От мамы ли?.. Можно было сейчас спросить об этом у Андре. Но рот попросту не открывался. Я больше не верила ему. Как бы ни хотела… Не могла поверить.

— Лирей, — глухо позвал меня Андре. Должно быть, понял по моему взгляду.

Я покачала головой. А когда он приблизился на шаг, отступила.

— Стоит мне закричать — здесь будут волки, — тихо сказала я. — Я больше чем уверена, они до сих пор не напали только из уважения к моим чувствам. К чувствам своей госпожи.

— Лирей, — повторил Андре и посмотрел на меня умоляюще.

— Уходи, — попросила я.

— Эя…

— Уходи.

Не говоря ни слова, Андре скрылся в кустах.

Ничего не напоминало о его присутствии. Уже давно.

— Я привыкла, что ты умер, — прошептала я.

«А к тому, что предал меня, — нет», — подумала, но не смогла произнести вслух.

Кусты справа зашевелились. Я даже не посмотрела туда и совсем не удивилась, когда из них вышел Фиар.

Он видел все. Все слышал. Как его жена обнималась с другим мужчиной — тоже, — пронеслось в голове. И при этом было как-то… все равно.

— Ты не ушла, — сказал Фиар.

Я покачала головой. Я и вправду не ушла.

— Почему? — спросил волк.

Я посмотрела ему в глаза.

— Я твоя жена.

Зверь посмотрел на меня долгим взглядом. Я не опустила глаз. Просто было как-то все равно. Я чувствовала опустошение, словно из меня вынули душу и вывернули ее наизнанку. И теперь непонятно, как быть. Как сделать все, как было. Как жить дальше.

— Почему не закричала? Не позвала на помощь? — продолжал наседать Зверь.

Улыбка вышла кривой. Невеселой.

— Он бы ничего мне не сделал, — сказала я, а когда Зверь хотел возразить, добавила: — В такой близости от замка. Он никогда не был дураком.

— Ты давно его подозревала? — спросил Фиар.

Я пожала плечами.

— С тех пор, как получила от него голубя, — я задумалась, говорить или нет, а потом решилась: — Со вчерашнего вечера.

— Ты так просто говоришь мне об этом, — нахмурился Зверь.

Я пожала плечами.

— Я твоя жена.

Фиар сделал шаг. А я подумала, если сейчас он прикоснется ко мне, поцелует, скажет, что я принадлежу ему, что я его по праву, я закричу. Но Зверь замер. Смотрел на меня, словно выжидал чего-то. Я перевела дыхание и поняла, что стало легче дышать. Не намного, но все же.

— Не делай так больше, Эя, — тихо сказал Зверь.

— Как? — безразлично спросила я, подумав, что он имеет в виду, должно быть, наши с Андре объятия. При одном воспоминании о них меня передернуло.

— Не подвергай себя опасности, — серьезно проговорил Фиар.

Я пожала плечами.

— Я получила голубя ночью. Тревожить тебя не могла. А утром тебя не было в замке.

Зверь подошел совсем близко. Почти вплотную. Я привычно опустила взгляд. Не потому, что боялась смотреть в глаза альфе, а потому, что… не хотелось смотреть ему в глаза.

Твердые пальцы обхватили мой подбородок и подняли вверх.

— Посмотри на меня, Эя, — приказал Фиар.

Я вздрогнула, но подчинилась.

— Никогда не лги мне, — сказал Зверь.

Сглотнув, я кивнула.

Он продолжал смотреть долгим взглядом, словно что-то хотел увидеть в моих глазах. Не знаю, увидел или нет. Но произнес тихо:

— И никогда больше не подвергай себя опасности.

Его пальцы отпустили мой подбородок, но я продолжала стоять и смотреть на него. Когда с запозданием дошло, что смотрю в глаза альфе Стаи Семи Лесов, стало не по себе. Но взгляд не отвела. И показалось, что этого от меня и не ждали.

— Мне не грозила опасность, — сказала я тихо. Когда Зверь нахмурился, а глаза его полыхнули огнем, добавила еще тише: — Он ничего бы мне не сделал.

Зверь нахмурился еще больше, а потом поднял руку. Указывая глазами на небольшой плоский браслет из странного материала на запястье, он словно приглашал к нему прикоснуться.

Я кивнула и осторожно положила пальцы сверху. К моему удивлению, они прошли сквозь браслет. Хоть моя рука лежала на матовой поверхности, под пальцами я ощущала горячую кожу оборотня.

— Знаешь, что это? — спросил Зверь и я покачала головой.

— Кажется, я видела его раньше, — пробормотала я. — И с ним ничего не случается после оборота. Как… с остальной одеждой. Но что это, я не знаю, — я пожала плечами, — как-то не задумывалась. Не до того было.

И это была чистая правда.

— Подарок Анжу, — пояснил Зверь, и я часто заморгала. — Браслету и вправду не страшен ни оборот, ни полуформа. Более того, он продолжает работать.

Я не удержалась и снова провела пальцами по матовой поверхности. Ощутив руку Зверя, сглотнула и отдернула пальцы.

— Для чего он? — спросила я.

Зверь кивнул.

— Правильный вопрос, Эя. Анжу дал его мне, чтобы я мог издалека определять церковников.

Меня передернуло. Слишком явно перед глазами встал фиолетовый шатер, гроза, что грохочет снаружи и происходящее внутри.

— Браслет предупреждает меня об опасности, — сказал Зверь. — Тот, с кем ты только что встречалась, готовил тебе ментальное вмешательство.

И вот вроде бы было все равно, пусто, даже опустошенно, но как-то все равно. А от этих слов Зверя вдруг стало больно. Невыносимо больно. Глаза защипало, а горло словно что-то сдавило. Андре? Мне? Ментальное вмешательство? Нет! Этого просто не может быть! Но память услужливо подбросила картину, как мы с Андре бежали из Ньюэйгрина, показала пустые глаза Милы, голубой свет, что течет из ее рта и стекает в священный сосуд, опустошая память… С Милой Андре смог. Почему со мной не стал бы делать подобное?

— Нет, — помотала я головой. — Нет, не может быть. Андре никогда не стал бы… Нет!

Зверь посмотрел на меня хмуро и с жалостью одновременно.

— Браслет Анжу сообщает о священных сосудах поблизости, Эя. У этого… человека был с собой священный сосуд. Он бы опустошил твою память. Ты бы и не вспомнила, что происходило с тобой в Заповедных землях. И скорее всего, после всего этого стала бы безвольной куклой. Магия Аты опасна. Ее вмешательство в разум не проходит бесследно.

— А ты, — вырвалось у меня, — ты же был у них в плену… Как тебя?.. Почему ты?..

И я замолчала. Зверь и так много вынес в плену у церковников, с моей стороны чистым свинством было бы спросить его, как он не утратил память. И вместе с тем вопрос рвался наружу.

Зверь меня понял.

— На разум свободного народа не действует магия Аты. На нас можно наслать иллюзию, заставить видеть или не видеть какое-то время то, что надо магам церковников. Но повлиять на нашу память невозможно. Магия безумной Богини почему-то не действует.

— Не действует? — опешила я. — То есть вам нельзя стереть память, как человеку с одной ипостасью?

Фиар снова помотал головой.

— Нет, Эя, — подтвердил он. — Мы неподконтрольны вашей Церкви. И это еще одна причина истреблять нас.

Я замолчала. Стояла так какое-то время, зябко поводила плечами, хмурила лоб. Фиар стоял рядом, не делая попытки приблизиться, словно понимал, что меня сейчас трогать не следует.

— Фиар, — позвала я его по имени и, когда Зверь кивнул, продолжила, стискивая пальцы: — Но это же ужасно… Это позволяет им… Абсолютный контроль… Они же так с каждым могут. С любым лордом, леди… С его и ее величествами, — я закрыла рот ладонью, а зубы клацнули от ужаса. — Это ведь… Ведь все сделают, что скажет Церковь. Она будет править королевством. Она уже правит!

В глазах потемнело, картинка чуть поплыла. В тот же миг меня придержали под локоть, а в следующий я оказалась прижатой к мускулистой груди. Не Зверь прижал меня к себе, нет. Я сделала это сама. Он же замер, как замирает человек, когда к нему на колени прыгает кошка. Только бы не спугнуть. Лишь спустя какое-то время его горячая ладонь аккуратно легла мне на плечи. И стало до того уютно, что я не выдержала, шмыгнула носом. Тут же меня прижали сильнее, а затем провели ладонью по волосам, успокаивая, как маленькую.

— Это ужасно! Ужасно! — вырвалось у меня.

— Пока не настолько, — проговорил Зверь. Продолжая успокаивать меня, он пояснил: — Церковь не подвергает ментальному воздействию тотально. Пока. Слишком очевидны признаки вмешательства.

— Пока? — переспросила я и почувствовала, как Фиар кивнул.

— Пока оскверненный магией безумной Богини Источник не обрел полную силу, — сказал Зверь. — Андре говорил, что это произойдет не раньше чем он получит кровь очень сильного мага. Последнего мага в роду.

Риолин на груди дернулся. Вспомнились слова Велеса, что в камне заключена вся магическая сила нашего рода. Вспомнилось и то, что Андре не смог прикоснуться к камню. Ко мне смог, а к камню нет. Значит ли это, что, если убить меня там, у этого Источника, тот получит силу магии всего моего рода? Камень связан со мной, это я уже поняла. Он холодеет, когда мне грозит опасность, и становится теплее в противоположном случае. Опасность именно для меня. Не для камня. То есть его магическая сила существует только при моем участии. В противном случае камень бессилен. Он долгие годы находился у Фиара, но его волк был слишком далеко. Где-то там, откуда его невозможно вернуть. В день, когда камень попал ко мне, Зверь вернул своего волка. И отец знал это. Он просил Фиара позаботиться обо мне, а камень вообще отдал ему на хранение, зная, что получу этот камень я только тогда, когда окажусь в Заповедных землях. Не раньше. Если бы камень был у меня раньше, Заповедных земель я бы не увидела никогда. Значит, вот чего хотят церковники. Получить всю силу магии рода Альбето для Источника. Который некогда принадлежал истинной магии, магии природы, жизни… Но после того, как попал в руки приверженцев безумной Богини, стал Источником магии Аты. И хуже всего то, что Андре с ними заодно. Или нет? Он ведь ушел? Когда я прогнала его, он ведь ушел?!

Мысли роились, неслись кувырком, собирались будто снежный ком и катились по разуму сокрушительной лавиной. Их было слишком много, и все они были безжалостны. Беспощадны.

Я всхлипнула.

Рука Зверя на моей макушке тут же напряглась.

— О чем ты думаешь, Эя?

— Почему он ничего мне не сделал? — глухо спросила я, не ожидая ответа. — Я прогнала его, и он ушел. Ты сам видел. У него был с собой священный сосуд, да, я знаю, я знала это… Но он не воспользовался им, чтобы причинить мне вред. Он бы никогда…

Голос сорвался. Я содрогнулась от рыданий, а Зверь тяжело вздохнул.

— Не только мы чуем их, Эя, — сказал он. — Церковники научились обманывать наше чутье с помощью магии иллюзий, и вот мой брат-маг сделал этот браслет и несколько таких же для моей стаи, чтобы мы могли опознавать их проклятую магию на расстоянии. Но и они становятся все изворотливее, все хитрее. Конечно же, он знал, что за ним следят волки.

— Волки? — переспросила я.

Зверь успокаивающе погладил меня по плечу.

— Сейчас здесь уже никого нет.

Я прислушалась. Было так тихо… Только ветерок шелестел ветками на головой, слышалось пение птиц… Под сенью разлапистых деревьев было свежо и уютно, воздух был приправлен запахами леса — ароматных трав и прелой прошлогодней листвы. Я понимала, что нужно возвращаться в замок, но Зверь не напоминал об этом, а я медлила. Хотелось побыть здесь еще немного, подальше от чужих, пусть и доброжелательных глаз. Хотелось побыть с ним наедине.

Возможно, если бы Зверь вел себя иначе, как Грэст например, я бы сделала все, чтобы избежать его общества, таких вот минут наедине. Подумав об этом, я невесело усмехнулась. С Грэстом бы это не сработало. Как не сработало бы ни с одним волком, кроме… Фиара. Почему?

Я подумала, что, возможно, веду себя распущенно, прижимаясь к мужчине и не делая никаких попыток отпрянуть, но в следующий момент вспомнила, что этот мужчина — мой муж. И хоть Церковь не слишком одобряет родовые браки, но все же признает их, а значит, ни один приверженец морали и вообще безбрачия не нашел бы сейчас в наших действиях ничего предосудительного.

Какое-то время мы молчали. А потом я заговорила:

— Я видела, как убили оборотня.

Зверь вздрогнул. Я ощутила, как он напрягся. Но почему-то чувствовала потребность высказаться и откуда-то знала, что он предоставит ее мне. Поэтому я говорила и говорила, начав с того, как подралась с Виталиной из-за того, что та назвала отца преступником, рассказала, как отхлестала сестру по щекам, как та в отместку на всю зиму заперла меня в башне. Рассказала, как там было плохо и временами так холодно, что приходилось жаться к камину… А еще тяжело и одиноко. Рассказывала, как мерила шагами мою тюрьму, как смотрела вдаль и представляла, как скачу по лугам и равнинам на Леди… Рассказала, как пришла весна, и я не выдержала, сломалась, как принесла сестре извинения, и они оказались ей на руку… Рассказала об охоте… О том, как собаки почуяли волка, как Эберлей нанес решающий удар копьем в истыканное стрелами, бьющееся в агонии тело животного…

Как в тот же миг границы его тела поплыли, и спустя несколько мгновений на месте волка лежал человек с застывшим взглядом. Истыканный стрелами, с пронзенным копьем сердцем.

— Я думала, это обычный волк, — всхлипывала я на груди Зверя. — Тот, что драл коз и телят и даже нападал на людей. Андре говорил, что за него не будут мстить, — почему-то посчитала нужным добавить я.

Ответ Зверя заставил меня окаменеть.

— Потому что это был не оборотень, Лирей.

Я отстранилась от Фиара с открытым ртом. Глядя мне в глаза, он кивнул:

— Не волк свободного народа.

«А кто?» — хотела спросить я, но продолжала открывать и закрывать рот и ошарашенно хлопать ресницами.

Фиар погладил меня по щеке, словно пытался понять, можно ли сказать мне то, что собирался. Подбадривая Зверя, я кивнула. А потом опустила глаза. Фиар вздохнул и заговорил снова. Голос его был тих и как-то бесцветен.

— Церковь владеет магией иллюзий, помнишь, Эя? — Я кивнула и волк продолжил: — Вы загоняли человека. Если бы это был волк из свободного народа, он остался бы в ипостаси зверя и после смерти.

Я молчала. Не верила своим ушам и в то же время знала, Зверь не лжет.

— Так что не в том случае, Эя. Ты не причастна к гибели никого из свободного народа. Это был человек.

— Не оборотень, — пробормотала я и услышала свой голос, словно со стороны.

— Их создает Церковь, — продолжил Зверь. — С помощью магии иллюзий. На самом деле человек не перестает быть человеком, просто все видят вместо него волка.

— Но почему он… не пытался объяснить, — пробормотала я и запнулась, понимая, как глупо это прозвучало. Попытался бы он, как же. Кто бы его слушал? Мы же все, все до единого видели волка. Внезапно перед глазами встал взгляд Андре. Он тоже был там. И смотрел. Он… Ведь у него был священный сосуд… Значит ли это, что он видел истинную картину вещей, или нет?

— Чаще всего несчастному перед подобным стирают память, — продолжал рассказывать Зверь. Он видел, как трудно мне приходится, и поэтому старался говорить кратко. И все же каждое его слово отдавалось болезненным ударом в сердце. — После ментального вмешательства, глубокого ментального вмешательства человеком овладевает безумие. Он скитается, чаще всего по лесам. Ведь стоит выйти к людям, как на него бросаются с вилами, кричат, кидают камни.

Слезы не просто текли по щекам, они уже лились единым потоком.

— А потом их настигают и в лесу, — вырвалось у меня.

Зверь кивнул.

А у меня перед глазами мир померк. В этой вере воспитывают детей! Этим людям доверяют детей! Дворяне отсылают своих отпрысков, чаще всего младших, в монастыри. В Панемус — место, где находится Источник. А что касается бедняков… Они отправляют на воспитание церковникам сразу по нескольку детей, особенно если деревня бедствует и нечем кормить лишние рты…

— Но это же, — не смогла я сдержаться. — Это бесчеловечно!

— Ожидать человечности от присягнувших Ате не следует, — мягко сказал Фиар. — Им надо было убедить всех, что оборотни наступают. Что все дальше заходят на земли королевства. Что прорываются сквозь патрули на границах и жаждут одного — крови. Как еще посеять страх и смятение в сердцах и умах людей? Церковники выбрали безошибочный способ.

Я не могла не согласиться. Но не могла и слушать его без слез.

Когда рыдания стихли, я подняла заплаканные глаза на Зверя.

— Теперь ты понимаешь, что, зная все это, я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя здесь. С ним. С посланником Церкви.

Я заморгала. Чуть с ума не сошел? В это слабо верилось. Просто Зверь… он казался единственным здравомыслящим в этом стремительно погружающемся в безумие мире.

— Я боялся, что ты сбежишь с ним. То есть что решишь с ним сбежать.

Я вздрогнула. Значит, это была проверка. Решу или нет. И хоть после двух моих попыток бегства нельзя было сильно винить Фиара, все же стало обидно. Совсем немного. Наверно, поэтому я немного резче, чем следовало, ответила:

— Не сбежала же… Даже не подумала о таком.

— Не сбежала, — согласился Зверь. — Я хочу, чтобы ты знала еще кое-что о пасынке Анжу.

Я вздрогнула. Фиар что, знает? И сама себе ответила: странно было бы предполагать, что нет.

— Он — аббат, — тихо сказал Зверь.

Но для меня эта фраза оказалась подобно колоколу, гонгу и набату одновременно.

— Нет, он не принял сан. Его величество был против, — невпопад забормотала я. — Он усыпил служанку. Из священного сосуда. Он сказал, что украл его. Чтобы мне помочь. Украл. Это я виновата…

Зверь снова гладил меня по волосам, снова ждал, пока я успокоюсь. Затем продолжил. Видно было, что ему не доставляет ни малейшей радости открывать мне правду. Даже тени злорадства или удовлетворения ущемленного самолюбия не наблюдала я на его словно высеченному из скалы лице. И все же Фиар решил действовать, что называется, в один присест. Так поступает хирург, который знает, ему придется причинить пациенту боль, чтобы потом тому стало легче. И лучше резать сразу, не задумываясь, и наверняка.

— А ты знаешь, как наполняются магией священные сосуды, Эя?!

Я ошарашенно покачала головой. В который раз.

— Содержимое священных сосудов — память, которой лишили живых людей. Их разум, чувства, эмоции. Безумная богиня Ата ничего не творит. Лишь оскверняет то, что создано матерью.

— Природой, — пробормотала я, озираясь вокруг.

— Да, — подтвердил Зверь.

А у меня последний осколок в калейдоскопе встал на свое место. Вспомнила, как изо рта Милы потекло голубое сияние прямо в сосуд, который парил над ладонью Андре.

— Спасибо, — сказала я Фиару и, когда волк посмотрел на меня вопросительно, добавила: — За правду. За честность. За терпение.

Бровь Зверя приподнялась, и я пояснила:

— Ты, должно быть, разрываешься между тем, чтобы преследовать Андре, и остаться со мной.

По губам Зверя скользнула усмешка.

— Ты же, — я сглотнула, — хочешь убить его? Ты должен хотеть, — тихо добавила я.

— Хочу, — не стал кривить душой Фиар. — И лишь память Анжу мешает мне сделать это.

— Потому что Андре не убивал моего отца? — спросила я.

Губы волка сжались в одну линию. На щеках заходили желваки.

— Он бездействовал, — отрезал Зверь. — Он все равно что убил.

Я кивнула. В этом я была с ним согласна.

На мой вопросительный взгляд, мол, тогда почему же, Зверь нахмурился.

— Твой отец был удивительным человеком, Эя, — произнес он. — Я никого не встречал, равного ему по силе. Силе духа, твердости, силе сердца.

Я замерла, слушая Зверя.

— Сердце Анжу было огромным. Порой казалось, ему мало этого мира. Казалось, он родился не в том месте и не в то время. Не в свое время, понимаешь, Эя? Он слишком опередил нас. Он… просто не вписывался в эпоху.

Глаза у меня защипало. Я любила папочку, очень, очень любила. Как отца. Как любящего, заботливого родителя. Но любила ли я его как человека? Мага? Ученого? Человека, который опередил свою эпоху? Знала ли я его так хорошо? И что-то мне подсказывало: нет. И моя дочерняя любовь, которая до этого казалась мне бескрайней, безграничной, вдруг стала какой-то куцей и неполноценной по сравнению с огнем в глазах Зверя. Он действительно знал моего отца. Действительно его любил.

— Несмотря на то что Анжу знал правду о церковниках и даже докопался до тайной информации об Источнике, — продолжал Зверь, — он любил пасынка. Твой отец, Эя, знал, что так и будет. И взял с меня слово, что не трону его, что бы ни случилось.

— И ты дал слово отцу? — спросила я.

Зверь нахмурился.

— Мне пришлось. Если опасность не грозит мне или кому-то, и особенно тебе, я не трону его. И этот твой… кузен… словно знает об этом! Проклятье Луны! Он никогда не убивает своими руками!

— Он тоже хорошо знал папу, — вырвалось у меня.

А Зверь посмотрел на меня с облегчением. Должно быть, думал, что я не пойму.

Я мягко отстранилась от него и позвала:

— Пойдем домой?