Сердце Зверя

Глава 15

Я пришла в себя от покачивания. Даже можно сказать, потряхивания. Меня мотало из стороны в сторону, как безвольную куклу, и я ничего не могла с этим поделать. Находясь на грани забытья и реальности, я принялась вспоминать, что случилось, что произошло. Почему меня качает и при этом ломит затылок. Мысли были вязкие, тягучие, слушались плохо. Понемногу события последнего дня стали восстанавливаться в памяти. Я занималась. В кабинете. Потом, после того как устроила потоп, вышла в сад. Продолжила медитировать… Удалилась в свои покои… А потом свет померк. Кажется, меня ударили чем-то. По голове…

Воспоминание об ударе пробудило окончательно, и я открыла глаза. Над головой качалось небо и верхушки деревьев. Я попыталась перевернуться. Отчего-то не удалось. Руки словно прилипли к телу. Ногами тоже не пошевелить.

Кажется, я лежу на чем-то деревянном, и оно покачивается подо мной. Скосив взгляд, обнаружила бортик из струганых досок. Повозка! Меня куда-то везут в повозке! Приловчившись к неспешному темпу, я приподняла голову.

Так и есть. Руки и ноги связаны.

Перекатившись на бок, я застонала. Повозку тряхнуло, и я вернулась в изначальное положение — на спине, руки связаны впереди и примотаны к телу веревкой, которая спускается ниже, на ноги.

Я приподняла голову, и лицо перекосило от ненависти.

Повозкой управлял человек в фиолетовом. Несмотря на то что он был в рясе, я сразу узнала его. Слишком знакомый разворот плеч, слишком красиво разбросаны по ним белокурые локоны…

Андре оглянулся и, увидев, что я пришла в себя, широко улыбнулся.

— Не слишком туго, маленькая?

В ответ я зарычала. От злости.

— Что тебе нужно?!

Злость опалила изнутри, серое рубище, в которое я была одета, начало тлеть. Воодушевленная победой, я полностью сконцентрировалась на внутреннем огне и чуть не застонала от досады, когда Андре предупреждающе зацокал языком.

— Если не собираешься путешествовать голой, маленькая Эя, не советую даже пытаться освободиться магией. Или думаешь, я такой дурак, чтобы связать дочь Анжу Альбето простыми веревками?

Я чуть не зарычала от досады и разочарования. Действительно, тряпки на мне были прожжены на плече и боку, а веревки, которые теперь врезались в кожу, огонь даже не затронул.

Я хотела спросить Андре, зачем ему я, за что он так со мной, что я ему сделала, но вместо этого вырвалось хриплое:

— Что это на мне? Где моя одежда?

Андре кивнул, словно именно этого вопроса и ждал, и, обернувшись вполоборота, чтобы продолжать следить за лошадью и дорогой, принялся объяснять. Терпеливо, как ребенку.

— Твоя одежда сейчас далеко, маленькая Эя, — сказал он, улыбаясь, отчего я скривилась. Не обращая внимания на отвращение на моем лице, Андре продолжил: — Твое чудесное платье, сорочка и туфельки путешествуют сейчас по Заповедным землям, сразу в трех направлениях. Иначе говоря, сбивают волков со следа. Ты ведь не думаешь, что все это я проделал в одиночку? Естественно, мне помогли, и пусть Церковь и дальше продолжает считать, что это я помог ей, не суть. Мы же с тобой сейчас едем по той дороге, по которой нас не додумаются преследовать. Можно сказать, в обход.

Пока Андре говорил, я детальнее рассмотрела холщовую одежду на мне, грубые, но добротные туфли, натянутые на замотанные какими-то тряпками ноги, и поняла, что одета, как селянка.

— Почему не додумаются? — хмуро спросила я. К сожалению, по тону Андре я слышала, что он говорит правду. Он и в самом деле хорошо подготовился к моему похищению.

Андре кивнул, видимо предугадывая вопрос.

— Потому что никому не придет в голову, что мы покинем проклятые земли оборотней через селение одичавших.

— Одичавших? — голос был хриплым, срывался, видимо оттого, что в горле пересохло. — Кто это?

— Это люди, маленькая Эя, — пояснил Андре. — В Заповедных землях живут не только оборотни.

— И почему ты думаешь, что именно там нас не будут преследовать?

— Потому что, милая Эя, одичавшие — союзники волков, — Андре пожал плечами, — они же живут на одной земле. Неужели Зверь решит, что мы с тобой настолько безрассудны, чтобы идти к тем, кто выдаст нас волкам, и, конечно, в первую очередь ему же?

Я откинулась назад. Андре же продолжал делиться планами:

— Селение одичавших спускается к Южному морю, где заканчивается небольшой рыбацкой деревенькой. Мы возьмем у них лодку. В открытом море нас ожидает небольшой корабль. На корабле обогнем Заповедные земли и вернемся в королевство по окружному тракту.

Мне захотелось заскрежетать зубами от злости и досады. То, что рассказывал Андре, было и вправду выверено и спланировано самым тщательным образом.

— Почему же ты думаешь, что эти люди, кто живет бок о бок с волками, не выдадут тебя?

— Одичавшие? — переспросил Андре, хотя и так было ясно. — Да, они союзники волков, чего еще ждать от дикарей, но даже дикари чтут святую Церковь, Эя.

В ответ на мой ненавидящий взгляд Андре ничуть не стушевался и подмигнул.

— Они не могут не признавать наше могущество. Даже среди них нет дураков, чтобы связываться с аббатом.

— Ты не аббат! — вырвалось у меня. — То, что вы называете Церковью, лишь ширма для культа безумной Богини! Вы самые настоящие еретики! Жрецы Аты!

— А ты многое узнала, Эя, — улыбнулся Андре, и от его улыбки внутри похолодело.

А когда он крикнул «тпру» и, потянув на себя поводья, остановил лошадь, меня начала бить крупная дрожь.

Пока Андре слезал с козел и обходил повозку, у меня чуть ли не жизнь успела пронестись перед глазами. Одной лишь мысли, что он сейчас достанет священный сосуд и будет извлекать мою память, как тогда у несчастной Милы, хватило, чтобы начать выбивать зубами нервную дробь. Почему-то худшим казалось то, что забуду Зверя. Своего мужа. Забуду все, что со мной произошло в Заповедных землях, забуду правду, которая далась мне такой дорогой ценой… И вернусь к прежней жизни. Может, даже в Ньюэйгрин. А быть может, в Делла-Ров, как обещал Андре изначально… Представив себя, беспамятную, в его объятиях, я глухо застонала с досады и подумала, что лучше уж смерть. Это хотя бы честно.

Пока я представляла себе страшные картинки и тщетно пыталась освободиться от пут, Андре успел обойти повозку и одним прыжком запрыгнуть на нее. От толчка повозка качнулась, а я ударилась затылком и поморщилась от боли. Удар пришелся на то место, куда бил Андре в замке, чтобы лишить меня сознания.

Он сразу понял, что со мной.

— Прости, прости, маленькая Эя, — пробормотал он, становясь на колени рядом. — Я вынужден был обойтись с тобой грубо. Ведь ты не пошла бы со мной добровольно?

По моему взгляду Андре поняла, что нет, не пошла бы.

Правда, это его не смутило.

— Вот видишь, я вынужден был так поступить, — произнес он, разводя руками, словно приглашал присоединиться к его беде.

Затем подсунул мне какие-то тряпки под голову, убрал с лица волосы.

Мне очень не понравился его взгляд. Раньше, видимо, из-за моей неопытности и наивности, он казался мне влюбленным. Сейчас я отчетливо видела в нем безумие. Одержимость.

— Эя, — хрипло проговорил Андре и провел пальцами по моему лицу.

Я отвернулась, не в силах скрыть отвращение. И страх.

— Ты боишься меня, Эя? — пробормотал Андре, морща лоб. — Не надо.

Обе его руки принялись оглаживать мое тело. Не пропуская ни единой выпуклости, ни единого уголка. Меня затрясло от собственной беспомощности, от страха. Только сейчас с запозданием стало доходить, что я полностью в его власти. Во власти одержимого фанатика. Но каким еще может быть тот, кто присягнул безумной Богине?

Андре продолжал водить пальцами по моему телу, гладил, сжимал почти до боли.

— Ты совершенство, Эя, — бормотал он с безумным видом. — Совершенство!

Прикосновения Андре были не просто неприятны. То, что он делал, было отвратительно. И хуже всего была неизвестность. Он безумен — это я видела точно. Как далеко он зайдет сейчас?

Склонившись к самому моему лицу, Андре прижался губами к моему рту. Он старался целовать нежно, но я мотала головой, вырывалась. Тогда ему пришлось взять меня за волосы и, приподняв голову, впиваться в губы, щеки, шею болезненными поцелуями, больше напоминающими укусы.

— Не отталкивай меня, Эя, — шептал он в перерыве между поцелуями. — Не отталкивай, любимая, прошу. Ты так нужна мне… Нужна… Моя девочка… Моя маленькая фея.

Другой рукой он продолжал шарить по моему телу, мял грудь, до боли сжимал соски.

Было так страшно, больно, мерзко, что я сама не поняла, как по щекам хлынули злые слезы.

Андре тут же прекратил терзать меня. Хмурясь, он принялся вытирать мои щеки, но внутри словно прорвало плотину. Слезы лились и лились, мир перед глазами застлала пелена. Силуэт Андре превратился в расплывчатое пятно, и, надо сказать, так было легче.

— Я настолько неприятен тебе? — проговорил Андре, и в его голосе мне послышалась угроза. — Или… ты влюбилась в это чудовище? В этого монстра, Эя?!

— Пожалуйста, Андре, — захлебываясь слезами, попросила я. — Не делай этого. Не стирай мне память… Пожалуйста.

У Андре вырвался облегченный выдох.

— Вот чего ты боишься, маленькая Эя, — пробормотал он. — Ты никак не забудешь то, что мне пришлось проделать с Милой. Не волнуйся, твоя служанка не повредилась в рассудке.

— Правда? — всхлипнув, спросила я, готовая говорить о чем угодно, лишь бы отвлечь внимание Андре от меня.

— Правда, маленькая, — заверил Андре и погладил меня по голове. По телу прокатилась волна отвращения, которую Андре принял, видимо, за облегчение.

— Надо же, как тебя это испугало, — сказал он. — Но я говорил: пока ты со мной, тебе нечего бояться!

Во взгляде его вновь сверкнуло безумие. Рука Андре легла мне на грудь и сжала ее. Я закусила губу, чтобы не вскрикнуть от боли, а губы Андре растянулись в улыбке. В страшной, одержимой улыбке.

Продолжая терзать мою грудь, он принялся гладить второй рукой по голове, время от времени целовал, спускаясь ниже, покусывал соски зубами прямо через одежду и говорил, говорил…

— Церковь решила принести тебя в жертву Ате. Твоя кровь, она так сильна, Эя… Она желанна Богине… Попав на Источник, она помогла бы ей подняться. Восстать.

Он в очередной раз больно укусил за сосок, и я дернулась, прилагая нечеловеческие усилия, чтобы не заорать от ужаса, от безысходности, от отвращения.

— Но моя беда в том, что я люблю тебя больше, чем Богиню, Эя, — хрипло прошептал Андре и потерся щекой о мой живот. — Ты не достанешься ей. Ты не достанешься никому, кроме меня. Ты моя, и только моя. И будешь моей.

— П-пожалуйста, — пробормотала я, закусывая губу. — Н-не надо…

— Не бойся, маленькая, — сказал Андре, к моему облегчению, приподнимаясь. — У меня и священного сосуда-то с собой нет. Я спрятал недалеко. У проклятых оборотней есть артефакты, позволяющие распознать Милость Богини за версту. Скоро селение одичавших. Будь хорошей девочкой, пока я отлучусь и верну свое имущество, хорошо?

Он нагнулся и поцеловал меня снова. Я собрала волю в кулак и кивнула. Неизвестно, на какое время он покинет повозку, но, возможно, мне удастся развязать проклятые зачарованные веревки, позвать на помощь… Меня наверняка ищут, и найдут… Обязательно найдут! Нужно только время. Хорошо бы нашли до того, как Андре увезет меня на корабле. Поэтому время… Нужно выиграть время.

Конечно, Андре не знал о том, что творится в моих мыслях, а знал бы, не был бы так беспечен. Но, кажется, ему понравилась моя покорность. Даже умилила.

— Ну вот и умница, фея Эя, — сказал он и поцеловал еще раз. — Я скоро.

Стоило ему покинуть повозку, я принялась кататься по ней, пытаясь развести руки и ноги. Это было бесполезно. Веревки были крепкими, и я чуть не плакала от досады. Вскоре, когда, по моим подсчетам, Андре должен был отойти достаточно далеко, чтобы не услышать, я принялась звать на помощь:

— Помогите! Кто-нибудь! Помогите! Меня похитили! Кто-нибудь! Эй!

Я кричала, я орала так, что сорвала голос.

Меня не остановило даже появление Андре. Только когда он опустился рядом на колени, осуждающе качая головой, замолчала. По щекам снова хлынули потоки слез. Я впервые казалась себе настолько жалкой и беспомощной…

Помня о том, как поступили со мной аббаты, я не ожидала ничего хорошего. Думала, что Андре обругает меня, возможно, даже ударит. Но он просто смотрел своим полубезумным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. И улыбался.

— Нет, видя твою целеустремленность тебя нельзя оставлять одну. И с открытым ротиком. Ну-ка, дай мне напоследок свой розовый язычок…

Он припал к моим губам в поцелуе, а у меня просто не осталось сил, чтобы сопротивляться, мотать головой… Вместо этого я сделала вид, что поддалась, а потом с силой укусила его за губу.

Даже за такое он не ударил.

Посмотрел на окровавленные пальцы, затем перевел задумчивый взгляд на меня.

— Моя девочка растеряла хорошие манеры, пока жила у оборотней, — сказал он. — Ничего. Скоро ты не вспомнишь о них, а я позабочусь о том, чтобы вложить в твою очаровательную головку правильные мысли. Но за то, что ты сделала, ты должна быть наказана. Ты согласна со мной, фея Эя?

Я обреченно помотала головой.

Но мое согласие не было нужно Андре.

Он рывком притянул меня к себе, а потом принялся задирать платье. Несмотря на то что юбка была всего одна, грубая, холщовая, приподнять ее одним рывком мешали веревки. Я же извивалась, пыталась дрыгать связанными ногами, чем мешала Андре. Но все же ему удалось приподнять подол настолько, чтобы сунуть под него руку.

Когда пальцы скользнули в самое потаенное местечко, я принялась кричать, вырываться с еще большим остервенением.

— Кричи, кричи, маленькая, да, стони, да, у тебя так замечательно это получается… Это не займет много времени… Оставим игры на потом. Вместо этого я лишь слегка накажу свою маленькую Эю, ты же не против, правда? Можно? Можно я слегка, совсем чуть-чуть тебя попользую?

Мой крик перешел в хрип.

Пальцы Андре скользнули внутрь, и маску безумия на его лице сменило недоумение.

— Волк не пользовал тебя, Эя? — спросил он, не в силах справиться с изумлением.

Я покачала головой.

— Видимо, на этот раз ты говоришь правду, маленькая, — сказал Андре. — Ты до сих пор девственница. А как же пробуждение магии? Вон прожгла платьице, глупышка… Впрочем, ладно. Я как-то обещал тебе, что твой первый раз будет не второпях, не в дороге. И слово свое сдержу, Эя.

С этими словами Андре опустил подол вниз, так что он прикрыл колени, а затем, не обращая внимания на сопротивление, вставил в рот кляп. Потом завязал пыльную тряпку на затылке, предварительно пригладив волосы.

— Так-то лучше, фея Эя, — пробормотал он. — Ты сама виновата, не оставила мне выбора. Мы же не хотим, чтобы ты принялась звать на помощь одичавших и выбалтывать им секреты святой Церкви, верно? Ну же, малышка, перестань плакать. Скоро все будет позади. Скоро ты будешь дома, где ни один поганый волк не сможет тебя достать, обещаю тебе.

Повозка тронулась. Я перекатывалась с бока на бок и роняла злые слезы. Андре не скрывал своих намерений в отношении меня, не скрывал, что лишит памяти. И учитывая, что нас до сих пор не догнали, план его был безупречен.

Перед тем как въехать в селение, Андре еще раз запрыгнул в повозку. Снова шарил по моему телу руками, снова целовал, оттягивая голову за волосы назад… А потом накрыл меня пыльной рогожей.

— Так будет лучше, маленькая Эя, — пробормотал он. — Нечего грязным одичавшим пялиться на мою крошку.

Едва услышав это, я поняла, что внимание селян, или, как их называл Андре, одичавших, теперь моя единственная надежда. Поэтому я временно успокоилась, набираясь сил. Чтобы, когда въедем на территорию селения, трепыхаться, как птица в силке.

Вскоре повозка снова замерла, и раздались голоса.

— Что везем, ваше высокблагородие?

— Не видите, кто перед вами, отребье? — раздался ледяной голос Андре. — А ну, дорогу! У нас договор с вашим эпархом.

— Подожди, милейший, не спеши, — раздался другой голос, уверенный. Услышав его, я поняла, что он принадлежит тому самому эпарху. — Договор договором, а и моих молодцов пойми. Приказ у них никого без досмотра не пропускать. Сам наставлял. Пусть, говорю, ваши папа с мамой на облучке сидят, а телегу непременно обыщите.

Говоря это, эпарх обошел повозку. Я будто почувствовала его взгляд на себе, поэтому принялась извиваться, стучать пятками по дощатому дну, мычать.

— Э, почтеннейший, — раздался довольный голос эпарха, и я поняла, что мои отчаянные попытки не остались незамеченными. — Да ты, я смотрю, не один, а с интересной поклажей.

— Твое какое дело? — раздался голос Андре тоже рядом, и я поняла, что он спрыгнул с козел и подошел к эпарху.

Священный сосуд он не применит, поняла я, на них смотрит стража. Убивать эпарха на их глазах тоже не будет. А справиться со всеми сразу не сможет. И неважно, сколько их тут. Андре не будет рисковать. Ведь ему надо провезти меня через все селение. Поэтому я принялась буквально кататься по повозке и мычать, словно одержимая.

— Кто там у тебя, высокблагородие? Волчица? — тон эпарха не предвещал Андре ничего хорошего. — Они обычно дикие, как демоницы.

— Тебе какая разница? — спросил Андре. — Вы-то не звери, а одичавшие.

— Осторожно, аббат, — сказал эпарх. — Для нас как раз большая разница. Хоть мы, как ты сказал, не звери, но у нас с волками уговор. Они нас не трогают, мы — их. Нам неприятности не нужны.

— Не горячись, эпарх, — раздался шлепок, какой бывает от столкновения ладони с кожаными латами, из чего я поняла, что Андре похлопал старосту селения по плечу. — Ну какая волчица? На кой мне эти зверюги? Так, украл невесту из-под венца.

— Не сумел совладать со страстью, аббат? — издевательски проговорил эпарх. Слышно было, что он лишь подыгрывает Андре. На деле же показывал, что не даст себя одурачить.

Я продолжала кататься и мычать, причем старалась имитировать интонации волков, чтобы звуки, издаваемые мной, были больше похожи на рычание. Я кожей чувствовала, что это очень не нравится эпарху и недоверие к Андре растет, с каждым мигом.

— Она принадлежит Церкви, — спокойно сказал Андре. — Была обещана с самого рождения. Как и приданое, которое любящий отец дал за любимую, пусть и младшую дочурку.

Я застонала от досады. Видимо, Андре подготовился к такому разговору. Потому что его версия звучала более чем убедительно. Младших дочерей действительно часто отдают в монастыри, и церковники наследуют их состояния. Небольшие для какого-нибудь знатного лорда, но с миру по нитке, как говорится… Церковь не брезгует ничем.

— Ее приданое по уговору принадлежит нам, — спокойно рассказывал Андре. — Ее отец был настоящим сыном Церкви. Почтительным и смиренным. Но, к несчастью, он умер, и жадный дядя девчонки решил заработать на ней. Он хотел попросту продать ее соседу. Девочка седьмая в семье, и, заметь, почтенный, все дети выжили. А сосед ее дяди недавно овдовел, наследников у него нет, вот он и предложил ее опекуну сделку: берет девчонку без приданого. В расчете, что она нарожает ему целый замок наследников.

— Приданое, понятно, любящий дядюшка решил оставить себе? — хмыкнув, проговорил эпарх.

— Сразу видно умного человека, — сказал Андре. — Умного и сообразительного.

Раздался звон монет.

Я поняла, что помимо «договоренного раньше» еще один кошель перекочевал к эпарху за пазуху.

— Что же девчонка, если она невеста одного из лордов королевства, делает в Заповедных землях? — все еще с сомнением в голосе проговорил эпарх. Но слышно было, что сомневается он скорее для вида, может, надеется еще на один кошель.

— Быстро бегает, — сказал Андре, и я представила, как он пожал плечами и развел руки в стороны.

Они с эпархом дружно засмеялись. Это объяснение, опять же, звучало правдоподобно. Видимо, здесь тоже знали, как люди боятся Церкви. Судя по тому, что сами не хотели связываться, точно знали.

— В эти ваши церковные штучки я не лезу, — проговорил эпарх, словно прочитав мои мысли.

— Ну вот и не лезь.

— А как я пойму, что ты мне не врешь? — все еще сомневался эпарх. — Вдруг у тебя там, положим, не волчица, а одна из наших девушек? Мы-то, почтенный, вроде как ничем вашей Церкви не обязаны. Так и вы нас не трогайте.

Показалось, что я слышу, как Андре скрежещет зубами.

— У меня благородная госпожа, — сказал он ровным голосом. — У вас таких нет. Посмотри сам.

Повозка дрогнула и закачалась дважды, когда внутрь забрался сначала Андре, а потом и эпарх.

Андре сдернул рогожу с моего лица, и в тот же миг глаза эпарха расширились, а на губах зазмеилась улыбка. Он разглядывал меня с таким видом, словно обнаружил слиток золота там, где меньше всего ожидал его найти. Не понравился взгляд эпарха и Андре. А также то, с каким задумчивым видом он переводил взгляд с меня на Андре, а с него куда-то вперед, где, должно быть, дежурит стража.

— Сразу предупреждаю, — тихо сказал Андре. — Если захочешь оставить девку в деревне, тебе не поздоровится. Она принадлежит Церкви.

Эпарх хмыкнул и почесал подбородок. Намерений своих он в общем-то и не скрывал.

— Значит, богатая? Наследство ее прикарманить хотите?

— Не твое дело, — отрезал Андре. — Хотим.

Эпарх вновь заскользил по мне масленым взглядом, задержавшись на голом плече, боку, груди… интимном месте. Его, несмотря на гневный вид Андре, он разглядывал долго, очень долго. Меня передернуло от отвращения.

— Слушай, аббат, ты только сразу не серчай, — с трудом оторвав от меня взгляд, проговорил эпарх. — С вами, церковниками, связываться и в мыслях нет. Оно себе дороже, каждому известно. Но больно уж хороша девка. Оставь ее у нас, а? А взамен бери любую из деревни. Хоть племяшку женки моей, она сирота, никто плакать не станет.

— Дурак, что ли? — процедил Андре, и даже я подивилась его сдержанности. — Эту в лицо знают, понимаешь, эту! Чтоб ты понимал, она дочь виконта, а не кого-то там…

— Дочь виконта? — повторил эпарх и поскреб лысеющую макушку. — Ух ты ж так твою налево! Кому расскажешь, не поверят. Слушай, а можно с ней… ну, того… один разок, а? Ни разу аристократку не пользовал. Вам-то какая разница, а я заплачу…

Глаза Андре превратились в щелки, губы сжались в одну линию, а на щеках заходили желваки.

— Твое счастье, эпарх, что я спешу, — процедил он.

В его голосе было столько стали, холода и обещания поквитаться, что эпарх торопливо сглотнул. Бросив на меня взгляд, он пробормотал:

— Понял, не дурак. Хорошей дороги, ваше высокоблагородие.

Прежде чем соскочить с повозки, еще раз прошелся по мне взглядом.

— Эх!..

— Ну вот и все, малышка Эя, а ты боялась, — ласково сказал мне Андре, прежде чем снова накинуть на голову рогожу.

Прежде чем въехать в селение одичавших, эпарх снова остановил Андре и сообщил, что лучшую лодку предоставит брат его жены всего за каких-то пару серебряных монет. Он же довезет господина и госпожу до корабля и не задаст ненужных вопросов.

Мы долго ехали через селение, и я поняла, что земли одичавших достаточно обширны. Можно сравнить с небольшим городком или большим селением.

Когда нос учуял соленый воздух, стало ясно, что мы приближаемся к причалу.

От осознания собственной беспомощности накатывала паника, по щекам все катились и катились слезы. Вскоре наша лодка оттолкнется от берега, а когда я буду уже на корабле, преследовать меня будет бессмысленно. Андре лишит меня самого ценного.

Воспоминаний.

Он не отдаст меня Церкви. Оставит для себя.

Своей игрушкой. Бесправной рабыней.

Без памяти и права на собственное мнение.

Я думала, мы уже подъехали к причалу, но ошиблась. Андре снова остановил повозку, а потом слез с козел и запрыгнул внутрь.

Осторожно, как если бы я была хрустальная, он приподнял меня и заботливо усадил, привалив к борту повозки спиной.

Затекшее тело тут же заломило. Онемение начало проходить, вместо него пришло болезненное покалывание в руках, ногах, пояснице. Я поморщилась.

Бегло оглянувшись по сторонам, поняла, что повозка стоит меж покосившимися рыбацкими сараями. Моря отсюда не видно, но хорошо слышно, как оно плещется о камни, а ноздри щекочет соленый ветерок. Зачем Андре остановился здесь? Он явно не хочет, чтобы нас видели…

Дыхание перехватило от страха и тревоги.

Когда Андре извлек флакон со светящейся голубоватой жидкостью, казалось, волосы встали дыбом от ужаса. Нет! Он же не собирается лишить меня памяти прямо сейчас? Луна!

Вспомнила, как это было с Милой, и чуть не застонала от ужаса.

А потом поняла, что сейчас он извлечет кляп из моего рта. Чтобы Андре мог воспользоваться священным сосудом, я должна говорить что-то, неважно что… Я с силой втянула носом воздух и приготовилась закричать так, как не кричала еще ни разу в жизни. Хоть шанс и ничтожен, я должна попытаться!

Вынимая кляп у меня изо рта, Андре склонился к самом лицу и тихо проговорил:

— Один неосторожный звук, маленькая Эя, и твоей леди-матери не поздоровится. Я сумею это сделать.

Его слова так потрясли меня, что я закашлялась.

— Значит, это правда? — прошептала я, не осмелившись кричать. — Мама жива?

Андре пожал плечами.

— Тетю Иоланту пришлось пригласить какое-то время погостить в одном из монастырей, — ответил он.

— Чтобы проще было на меня воздействовать? — спросила я. — В случае, если заупрямлюсь?

— Для того чтобы окропить твоей кровью Источник Богини, ты должна была достигнуть совершеннолетия, — пояснил Андре. — Раньше магия просыпается редко. Поэтому изначальный план был таков: герцог Эберлей должен был присвоить твое приданое и поселить тебя в башне. Естественно, болван Эберлей должен был считать, что додумался до этого сам. Я же знал тебя слишком хорошо, Эя, я знал, что рано или поздно ты попытаешься сбежать. И сбежишь. Я убедил в этом своих братьев и сам поехал спасать тебя. Я не врал тебе, маленькая, просто не говорил всей правды. Я бы нашел где спрятать тебя и от родственников, и от своих братьев.

— Но если бы я не согласилась? — вырвалось у меня.

— Ты бы на все пошла ради матери, — сказал Андре. — Тетя Иоланта нашла бы способ уговорить свою дочурку.

— А сейчас мама где?

Андре пожал плечами.

— Дома. В Ньюэйгрине, Эя. Можешь мне верить. Тебя Иоланта ни о чем не знает, может, догадывается, но молчит. Она одна из нас. Человек, Эя, понимаешь? Не волчица, не магиня, человек. Преданная слуга короны и верная дочь святой Церкви.

Я выдохнула, услышав, что мама жива. И похоже, Андре говорил правду. Ей и в самом деле ничего не грозит. Пока…

— И ты одна из нас, маленькая Эя, — продолжал Андре. — Тебе только нужно кое-что забыть.

— Нет, пожалуйста, — прошептала я сквозь слезы, не осмеливаясь кричать. — Не надо…

Андре словно не слышал меня.

— И лучше сделать это до того, как ты попадешь на корабль и начнешь болтать своим розовым язычком.

Он повел пальцами, и флакон со светящейся жидкостью поднялся над его ладонью и завис в воздухе.

Я поняла, что сейчас со мной произойдет страшное.

То, страшнее чего еще не случалось.

И вряд ли случится.