Сердце Зверя

Глава 18

Дни слились в единую нескончаемую череду событий. Ярких. Контрастных. Непривычных. И при этом похожих друг на друга.

По мере нашего продвижения по Заповедным землям к нам присоединялись новые волки.

Мы двигались с севера на юг, поэтому первыми стаями, что мы посетили, были полярные и элсмирцы.

Оба раза наши остановки начинались одинаково и одинаково заканчивались. Зверь побеждал в поединке, а потом сообщал, что ему не нужна эта стая. Одна. Он рассказывал волкам о своем плане снова сбить вместе все семь стай. Возродить Стаю Семи Лесов. Отвоевать земли, с которых люди вытеснили волков. Отвоевать Источник. Уничтожить проклятую магию, насылаемую безумной Богиней.

Я была рядом с мужем и вместе с мужем. Мы рассказывали волкам о пророчестве, и моя пробудившаяся магия была самым красноречивым тому подтверждением.

День за днем я осваивала управление своим даром, снова и снова вспоминая прочитанное в гримуаре, оставленном отцом. Я являла грозу, молнии, град, однажды даже расколола рассохшееся дерево надвое небольшим метеоритом.

Зверь настаивал, чтобы на время поединков я держалась подальше. Это было разумно. Так как не всегда получалось контролировать магию, я могла нечаянно помочь мужу и даже повредить его сопернику. Зверь же хотел победить честно. И именно такой победы я желала мужу.

После поединка он не скрывал, что победа далась нелегко, и радовался этому как мальчишка. Я тоже была рада, что наша растущая стая столь сильна. И знала, что самый сильный в ней — мой муж. Мой Зверь.

Волки поначалу сторонились меня, но потом любопытство пересиливало. Меня расспрашивали, просили явить чудо. И не всегда по моей воле, но чудеса случались. Старые волки (таких нашлось всего двое на обе стаи) говорили, что не чаяли вновь когда-нибудь увидеть живого носителя. Даже, пользуясь своим возрастом и авторитетом, наставляли Зверя, призывали его беречь меня пуще зеницы ока. Мы заверяли, что бережем друг друга.

Возможно, это была всего лишь игра моего воображения, возможно, фантазии или мечты, но казалось, что мой муж, альфа Стаи Семи Лесов становится сильнее и увереннее в своей силе с каждым днем. Я и раньше знала его как сильнейшего, но сейчас казалось, мы оба переживаем некий расцвет. Я — магии, он — силы и мудрости. Наши дни были полны красок и событий, а ночи — страсти и нежности. Каждый день мы узнавали друг друга еще лучше, заново, и казалось, никогда не устанем удивляться тому чуду, которое свело нас вместе. Потому что представить пару, которая подходила бы друг другу больше, чем наша, мы просто не могли. И не хотели. При этом было понятно, что именно так ведут себя и ощущают все счастливые пары в мире, и было радостно осознавать свою сопричастность к этому единому, общему счастью.

Мы передвигались бегом. Бежали волки. Я ехала верхом на черном вожаке. Бег волка был стремительным, прыжки мягкими. Они дарили ощущение полета и в то же время почти не ощущались. Я всегда хорошо держалась в седле, но даже будучи хорошей наездницей, могла запросто отбить зад во время затянувшихся прогулок или если лошадь, скажем, понесет.

С ездой на волке все было по-другому. Когда бег становился таким стремительным, что мимо с невероятной скоростью неслись деревья, поля, кустарники, реки и озера, я, продолжая держаться ногами, ложилась плашмя на спину волка, цеплялась пальцами рук за густую черную шерсть. И мир словно замирал, словно останавливался. Казалось, мы стоим на месте, а леса, горы, реки несутся мимо.

В том же темпе мы проехали земли красных и серых.

Пока Фиар бился за первенство и говорил с вожаками, я упражнялась в магии, медитировала, все лучше и лучше брала под контроль собственный дар. Сила моя выросла настолько, что порой я сама себя боялась. Однажды я вспыхнула во время поцелуя, но огонь не причинил никакого вреда ни мне, ни мужу. Чего не скажешь о шалаше из огромных листьев. Те волки, кто видел это, поклялись, что расскажут щенкам своих щенков.

На середине пути к нам присоединились почти все волки, которые служили в замке. Даже старый Скиф заявил, что не собирался умирать от старости, а Барса добавила, что естественная смерть слишком скучна и даже альфа не вправе приговорить к такому.

Джейси и Эльза выглядели повзрослевшими и серьезными. Они по-прежнему подтрунивали над молодыми волками и хихикали с волчицами, но глаза у обеих были вдумчивыми, взрослыми.

Волки готовились не просто к битве, которая освободит проход к Источнику.

Наша стая готовилась к войне.

Дыхание приближающейся грозы витало в воздухе, сквозило из желтых и красных глаз, чувствовалось в каждом скупом, выверенном движении.

Через несколько дней мы приблизились к земле, которую делили две стаи: лирые и тилатины.

Вилла, Туран, Майгон, Дреко, Лил, Фосса, даже Рив, Вирд и Грэст — все вышли встречать нас на опушку леса.

Самки и самцы вытаращились во все глаза, когда я, завизжав, прямо на ходу спрыгнула с черного волка и побежала обнимать знакомых волчиц. Первой не выдержала Лил. Взвизгнув, понеслась навстречу. А потом и Вилла с Фоссой. И несмотря на почтенное положение — Вилла вон вообще левая лапа стаи, — обе визжали, как девчонки.

На знакомом месте, собственно, первом из всех, с каких началось мое знакомство с Заповедными землями, я отчего-то почувствовала себя дома.

Пока самцы дрались за первенство — причем оба вожака готовы были уступить альфе Стаи Семи Лесов без боя, но Фиар настоял, чтобы все было, как и с остальными стаями, мы с волчицами уединились возле целебного источника, на земле союза матерей.

Подросшие волчата даже узнали меня, но все равно клацали зубами и рычали, делая вид, что пугают, а я усиленно делала вид, что пугаюсь. А еще забавляла их, показывая язычки пламени и крохотные фонтаны, бьющие из ладоней.

— Значит, ни о чем не жалеешь? — хмыкнув по своему обыкновению, спросила Вилла.

— Ты посмотри на нее, она же светится, — фыркнула Лил. — Никогда не видела ее такой счастливой.

А Фосса просто обняла за плечи.

— Спасибо вам, — искренне сказала я. — Я была такая глупая раньше. Не хотела видеть очевидного.

— Ты достойно держалась, — серьезно заверила Вилла.

— Да, — подтвердила Фосса.

Лил только кивнула и обняла меня с другой стороны.

— Спасибо тебе за альфу, — серьезно сказала светловолосая Изабелла, которая по-прежнему жила среди волков.

— Да, Эя, спасибо, — прозвучал новый голос.

Волчицы ахнули.

С нами заговорил ворон. Огромный, черный, такой запросто унесет в когтях крупного зайца. Ворон сидел на нижней ветке дерева и не сводил с нас маленького пронзительного глаза.

— Велес, — вырвалось у Виллы.

— Ты права, Вилла, — кивнул лесной бог, покровитель перекрестков и волков. А потом снова посмотрел на меня.

— Союз крови от крови чародея с кровью свободной, — задумчиво проговорил он вслух. Было странно слышать чистую человеческую речь из клюва ворона. — С самым сильным из благородных волков.

— Здравствуй, Велес, — сказала я.

Было радостно видеть лесное божество. В появлении Велеса читалось предзнаменование грядущей победы. Хоть мы понимали, что после того, как покинем эти земли, обратно вернутся не все, глаза волчиц загорелись при виде Велеса. Показалось даже, что и у Джулианы вспыхнули глаза.

— Я верю в вас, — сказал Велес. — Верю, что у вас получится. И знайте, что тоже буду среди вас. Буду сражаться с магией Аты за истинную магию.

— Велес, — ошарашенно проговорила я.

— Повести нас всех за собой должен Зверь, — сказал ворон. — Только ему под силу вести за собой Стаю. Ты тоже будешь биться, Эя. Магией.

— Велес, я хотела спросить об этом, — отмерев, произнесла я. И, когда ворон кивнул, продолжила: — Я почти ничего не знаю, не умею. Можно… Ты можешь научить меня? За время, что нам осталось до битвы?

— Ты слишком скромна для мага и левой лапы Стаи Семи Лесов, Эя, — закаркал ворон. Показалось даже, что Велес смеется. — Я не видел ни одного мага, который научился бы столь многому за несколько дней. Я про твое корпение над гримуарами в замке. Ты многое узнала. Сейчас, когда твоя магия пробудилась и входит в полную силу, ты сможешь принести пользу своей Стае в грядущей войне.

— А как быть с Источником? — вырвалось у меня. — Научи.

Ворон посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты знаешь, что делать, Эя.

С этими словами он захлопал крыльями и улетел. Мы провожали Велеса взглядами, пока он не превратился в точку и не исчез среди небесной глади.

— Ты правда знаешь, что делать? — спросила Лил.

Я покачала головой.

— Но я понимаю, почему он не сказал, — проговорила я. — Согласно пророчеству мы должны сделать это с Фиаром. Сами. Это наша война.

Вилла положила руку мне на плечо. Фосса повторила ее жест с другой стороны. Лил серьезно посмотрела в глаза.

— Это наша общая война, — сказала за всех Изабелла.

Посыльные докладывали о приближении «фиолетовой» армии. Решено было выступить навстречу, чтобы не допускать вторжения сил зла на Заповедные земли. Нам предстояло оттеснить жрецов Аты и солдат королевства, отвоевать Панемус и очистить Источник.

— Я хочу, чтобы ты знал, Фиар, — прошептала я ночью накануне битвы. — Я люблю тебя больше всего на свете.

Меня прижали к себе и поцеловали в макушку.

Мы были вдвоем в древесном доме, в том самом «странном перевернутом гнезде», чуть не на макушке дерева. Остальных вожаков Зверь отпустил после того, как в очередной раз до мелочей была оговорена стратегия завтрашнего выступления.

Мы не будем ждать, пока армия церковников и королевских солдат приблизится к Заповедным землям. Мы выйдем навстречу и ударим первыми.

— Ты — лучшее, что могло случиться со мной, Эя, — проговорил волк. — Я до сих пор не верю, что ты реальна. Что я заслужил такое чудо.

Я промолчала. Не хотелось рассказывать любимому о том, как просыпаюсь от страха среди ночи, вскакиваю в холодном поту. Просыпаюсь от страха за него. Мысль о том, что могу потерять своего Зверя, была невыносима и преследовала даже ночью.

— Ты в порядке, Эя? — спросил Зверь, прищурившись, и притянул к себе еще теснее. — О чем ты думаешь?

Я неопределенно повела плечами.

— Так, — ответила я. — Обо всем и ни о чем конкретно.

Тревожить мужа своими страхами не хотелось.

Мы выступили на рассвете.

Я знала, что Стая Семи Лесов уже не та, что была раньше. Знала, что слишком многие из благородных волков пали в неравной битве с подлостью и безумием магии Аты.

Но все равно, зрелище, которое являли наши войска, было великолепным!

Казалось, волки повсюду.

И даже когда покинули пределы леса, не хватало взгляда, чтобы обозреть нашу армию.

В зависимости от возраста и силы, волки шествовали в трех ипостасях. Звери, люди, волки в полуформе.

Вооруженные луками и стрелами, короткими кривыми мечами, кнутами, метательными кругами, волки двигались быстро и слаженно. Отдельно несли щиты и все необходимое для армии.

Двигались мы быстро. Настолько, что за два дня преодолели расстояние, разделявшее нас с вражеской армией. О том, что мы приблизились, доложили вороны. Разведчики. Свободный народ, птицы и звери по-прежнему не понимали языка друг друга. Но хорошо понимали язык войны. Всеобщий для Заповедных земель. Все звери, птицы, насекомые, все до самой маленькой букашки понимали, что будет с жителями лесов и даже с землей, когда придет армия Аты. И поэтому для войны все живые существа сплотились.

У церковников тоже были свои разведчики и свои средства разведки. Мы были уверены, что они знают о нашем приближении или скоро узнают. Решено было разбить лагерь и хорошо выспаться. И нанести удар по врагу в предрассветный час. В магических гримуарах это время называется часом ночной кобылы, потому что именно в это время чаще всего проходят роды у лошадей. Нам было выгодно наступать почти ночью. В это время волки хорошо видят, чего не скажешь о людях.

И все же застать врага врасплох не удалось.

Когда армия волков нанесла удар, церковники активно готовились к атаке. Первыми рядами шли королевские солдаты, точнее, рекрутированные селяне, которые ничего не видели в темноте. Те, кого заранее списали. Кому была уготована роль пешек.

Все же церковники просчитались.

Да, волки не могли уберечь первые ряды солдат, пусть даже знали, что они невинны.

Но удар был нанесен по фиолетовым рядам, что шли за первыми.

Его нанесла я.

Я стояла на холме в одной лишь длинной холщовой рубахе, потому что ничто не должно было ограничивать и сдерживать мою магию. Стояла между двумя волчицами, у которых был приказ — в случае малейшей угрозы отдать за меня жизнь. Даже мне пришлось принять это. Я понимала, что жрецы Аты попытаются в первую очередь оставить армию волков без мага. И без главнокомандующего.

Наблюдая сверху за тем, как армии несутся навстречу друг другу, я выждала, когда они подойдут достаточно близко, а потом нанесла удар.

Безмятежное предрассветное небо в один момент потемнело. Поначалу этого никто не заметил. Но когда его раскололо грозой, заметили все.

Сразу несколько десятков молний отделились от чернильной глади и ударили. По середине вражеской армии, по последним рядам.

А затем наступившую тишину пронзили звуки боя.

С ревом две армии — человеческая и свободная — схлестнулись, кроша друг друга, сминая в кровь, в пыль, в небытие.

Я усилием воли абстрагировалась от происходящего, стараясь не думать, что в настоящий момент гибнут люди и волки. Я плела заклинания ледяных стрел, которые превращали мишени в лед и обездвиживали всех находящихся на расстоянии десяти шагов.

Не успев прийти в себя от сложного заклинания и не думая об усталости, я метала огненные шары. Поодиночке они наносили противнику куда меньший урон, нежели стрелы, сил на их создание почти не требовалось. Но в сочетании со стрелами становились грозным, смертоносным орудием.

Когда силы иссякали, я приникала к земле, буквально врастала в нее руками и ногами, закрывала глаза… и исчезала. Этот мир с его грохотом битвы, криками и стонами раненых и умирающих, с командами, отдаваемыми зычными голосами, переставал существовать. Я смотрела на все это словно снизу. Обе армии — и наша, и противника — были моими детьми, всех их, самого слабого, несуразного и ущербного, я любила равнозначно, одинаково, но не могла помочь ни одному из них. Просто моя помощь, моя любовь были им не нужны.

Потом сознание снова менялось. Возвращалась Эя. Герцогиня Ньюэйгрин и Полерского леса, левая лапа Стаи Семи Лесов, леди Лирей Анжу Альбето.

Я насылала оледенение на землю, и казалось, что слышу хруст ломающихся костей. Я поднимала воинов вражеской армии в наполненных водой сферах, и они, погибающие без воздуха, обрушивались на своих же, оглушали их, сбивали с ног. А наступающие волки добивали всех.

Волки бились жестоко и слаженно, люди — остервенело и отчаянно.

Нас было меньше. Но армия Стаи Семи Лесов шла в бой за свою землю, за жизнь и свободу своих детей. Людей привел на войну страх. Перед Церковью, перед королем и своими сюзеренами. Это было видно невооруженным глазом. Это чувствовалось в каждом взмахе меча или копья.

Наверное, поэтому церковникам сложно было биться проклятой магией.

Они насылали заклинания «сокрушение разума» и «шепот ужаса», о которых я читала в гримуаре отца. Но по большей части заклинания эти действовали на своих же. Ослабляли солдат, заставляли замешкаться, не поднять вовремя руку.

Волки бились бесстрашно. Они знали, что в настоящий момент, вот прямо сейчас, воплощается древнее пророчество.

И поэтому после четырех часов боя, когда я успела несколько раз потерять сознание от магического истощения и прийти в себя, было видно, что исход битвы предрешен.

Церковникам и королевскому войску пришлось отступить.

В наших рядах тоже были потери, и поэтому не успели раствориться на фоне дальнего леса фиолетовые доспехи, а я и другие волчицы уже бежали по полю, оказывая первую помощь раненым.

Не знаю, как я, которая четырежды теряла сознание во время боя, устояла в окружении страшной картины того, что было после. Я никогда не забуду, что война — это кровь, боль, муки и слезы. И отвратительный запах. От которого выворачивает наизнанку. Разрывает внутренности. Щиплет глаза. Запах страха и ужаса. Запах безысходности. Запах смерти.

Возможно, устоять удалось потому, что тем, кому нужна была моя помощь, было хуже.

Те солдаты, что держались на ногах, усиленно помогали вместе с нами. Зализывали раны. Накладывали повязки. Извлекали обломки стрел и копий.

Мы не делали разницы между своими и вражескими воинами.

Наверное, поэтому дальше, вместе с нами по человеческим землям, пошли люди.

Мы уверенно приближались к границе Панемуса, территории Церкви, которая прилегала к Ньюэйгрину, моему герцогству, месту, где располагался Источник.

Я уже знала, что это рядом, совсем близко с тем местом, где в моих видениях появлялся отец в последний раз. Когда-то герцогство Ньюэйгрин граничило с Заповедными землями. Но потом год за годом жрецы Аты оттесняли свободный народ в резервации. Оторвав благородных волков от Источника, они продолжали их теснить. Дальше и дальше.

По дороге нас атаковали проклятой магией.

Полчища ворон, отвратительно каркающих и хлопающих крыльями, норовящих выклевать глаза, сеяли в наших рядах панику.

Прежде, чем удалось объяснить всем, что это всего лишь иллюзия, две волчицы успели пострадать. И нам еще повезло, что свободный народ — эмпаты, которые слышат и чувствуют друг друга. Поэтому достаточно было сказать Зверю, как он ту же передал вожакам стай, а те — солдатам. Но короткого замешательства хватило, чтобы сделать вынужденную остановку и оказать несчастным помощь.

Жрецы Аты, скрывающиеся в лесах, невидимые и вездесущие, словно тени, насылали заклинание «кража жизни».

Я сразу ощутила тревогу и беспокойство, поняла, что что-то не так, остальные нет. Жизненная сила утекала постепенно, почти незаметно. И если бы я не отследила вмешательство практически сразу, пришлось бы задержаться на месте значительно дольше, чем на день.

Пользуясь нашим замешательством, в следующий раз жрецы встретили нас «кличем тишины». Заклинание оказалось самым болезненным, потому что в ужасе, насылаемом безумной Богиней, каждый видел воплощение собственных страхов.

Был ядовитый туман, был дождь мнимых страданий…

К концу пути Зверь нес меня на руках. Я видела, что муж, как и остальное войско, сам с трудом держится. И ничего не могла поделать.

За время перехода по человеческим землям мне не раз приходила мысль, что все это зря. Мы не справимся. Все напрасно. Мы только теряем. Магия безумной Богини сильнее.

А потом вспоминала об отце… О жертве, которую он принес своей жизнью и о величине которой я начинала догадываться только сейчас. Я думала о Звере. О своем народе. Свободном народе. Они имели право на жизнь. На счастье. На свободу.

Я вспоминала, что где-то совсем рядом в наших рядах идет Велес. Тот, кто ни разу не показал, что он — бог. Но кто верил в нашу победу, верил в воплощение пророчества и бился за свободу благородных волков на равных.

Только понимание, что не имею права опускать руки, отступать, отказываться от цели, за которую отец отдал жизнь, помогало гнать от себя мысли о слабости, о поражении.

Как и предсказывал Зверь, пробиться к Источнику оказалось непросто.

В разы тяжелее, чем одолеть войско церковников и королевской армии на выходе из Заповедных земель. И в десятки раз тяжелее, чем пройти через ловушки, умело расставляемые жрецами Аты на нашем пути.

За оплот своей магии Церковь стояла насмерть.