Сердце Зверя

Глава 13

Утро было светлым, солнечным, до того чудесным, что внутри что-то тревожно сжалось: в последнее время любое изменение в моей судьбе означало одно — жди беды. Сегодня, стоило проснуться и потянуться в лучах утреннего солнца, как кошка, я подумала, что давно не просыпалась в таком чудесном настроении.

Джейси и Эльза, которые, судя по одинаково хитрющему выражению мордочек, давно караулили под дверью, прислушиваясь к малейшим шорохам, ворвались в опочивальню, когда я кружилась по ней в одной сорочке с лентой для волос в руке.

Тихо напевая под нос, я сделала еще несколько па, изображая, что ничего и никого вокруг не замечаю, прежде чем обернуться к юным волчицам.

Хитрющее выражение лиц сменило радостное. Восторженное, предвкушающее…

Вместе мы перестелили простыни на ложе, накрыли его тонким лавандовым покрывалом и опустили занавески балдахина, чтобы внутрь не налетели насекомые. Девушки унеслись с постельным бельем, а я, по-прежнему напевая, удалилась в омывальную.

Когда спустя полчаса я появилась из гардеробной в новом нарядном платье цвета мяты, с лентой в тон в распущенных волосах, которые собрала с боков и завязала сзади, то замерла с улыбкой на губах прямо на пороге.

Фиар стоял у окна. Улыбался, глядя на меня. Но что-то мне подсказывало, что предшествовало этой улыбке хмурое и даже напряженное выражение.

— Добро утро, Эя, — сказал Зверь.

— Доброе утро, — ответила я и присела в книксене. — Что-то случилось?

— Ты не против? — спросил Зверь и показал взглядом на дверь, соединяющую наши опочивальни.

Я потупилась.

— Ты мой муж, — ответила после небольшой паузы.

А потом, не веря, что это происходит наяву, и вообще поражаясь собственной смелости, приблизилась к Фиару и, привстав на цыпочки, обвила его шею руками.

Когда в голове немного прояснилось после поцелуя, повторила свой вопрос:

— Что случилось, Фиар?

Зверь пришел в себя тут же. Чуть сильнее сжав меня в объятиях, он проговорил:

— Мне нужно покинуть замок.

Я подняла взгляд и попросила:

— Скажи… пожалуйста.

Ответ был кратким.

— Церковники.

Я кивнула. Чего-то такого я и ожидала. Да и наивно было думать, что Андре приходил за мной один. Наверняка он хорошо подготовился. Просто они не смогли подобраться к замку, не пустила магия рода Альбето. Андре же воспользовался тем, что был роду Альбето… не чужим. Был.

— Фиар, пожалуйста, — попросила я снова. — Скажи мне правду.

Зверь кивнул. Посмотрел на меня выжидательно, заправил локон за ухо, провел пальцами по щеке. Он смотрел на меня с сочувствием, словно знал, что то, что скажет, неизменно причинит боль. Но не сказать не мог. Я сама попросила сказать.

— Они похитили троих щенков, — глухим голосом проговорил Зверь. — Детей.

Я ахнула, зажав рот ладонью. Но быстро справилась с собой.

— Поспеши, — серьезно сказала я.

Зверь кивнул.

— Помни, Эя, — сказал он. — Это может быть поводом. Ловушкой. Не для меня, для тебя.

Я сглотнула.

— Возможно, это способ выманить меня из замка, — сказал Зверь. — Чтобы подобраться к тебе.

— Но подойти сюда они не могут, — прошептала я.

— Не все, — напомнил Фиар об Андре.

Видно было, что ему неприятно было делать это, но иначе Зверь поступить не мог. И я его понимала.

— Он не сделает мне ничего дурного, — пробормотала я, но голос дрогнул.

— Помни, Эя, — тихо сказал Зверь. — Когда умирал Анжу, этот подлец бездействовал.

Я кивнула.

— Его не сдержит магия Альбето, но замок охраняет черная стая, — сказал Зверь. — В прошлый раз волки подпустили его к замку…

— Потому что ты должен был знать, — закончила я за него.

Фиар кивнул.

— Я понимаю, — проговорила я.

— Замок хорошо охраняется, Эя, — сказал Фиар. — Но я прошу тебя: не рискуй больше. Не верь никому…

— Когда я попалась аббатам, — тихо сказала я, — тогда Альбина передала письмо от мамы.

Показалось, что я должна рассказать об этом. Давно надо было.

— От мамы? — переспросил Фиар. — Ты уверена?

Я кивнула.

— Это был ее почерк. И я… чувствовала.

Зверь сжал зубы так плотно, что на щеках заходили желваки.

— Не позволяй им поймать тебя на тот же крючок, — наконец сказал он.

— Обещаю.

Зверь помотал головой.

— Ты не понимаешь, Эя, — глухо сказал он. — Аббатам чуждо понятие благородства, чести, достоинства, жалости. Если есть хоть крохотная лазейка в твою душу, они сделают все, чтобы пробраться туда. Это может быть новое письмо, написанное твоей матерью… Может быть письмо с угрозами в ее адрес. Вплоть до локона волос или…

Зверь запнулся, не стал договаривать, но я поняла.

Сглотнув, я закусила губу и кивнула.

— Я смогу справиться с собой.

Фиар посмотрел на меня вопросительно, нахмурившись, и я, тряхнув головой, кивнула снова.

— Я дождусь тебя.

— Помни, здесь ты среди друзей, Эя, — сказал он. — Любой волк черной стаи будет защищать тебя ценой собственной жизни. Не рискуй моей стаей, Лирей. Доверяй им. Не пытайся справиться со всем сама. Если произойдет что-то непредвиденное, сделай все, чтобы дождаться меня. Тяни время.

— Я понимаю, — шепнула я. — Обещаю, что буду осторожной.

— Я верю тебе, Эя, — тихо сказал волк.

— А я тебе.

И я привстала на цыпочки, чувствуя, как широкие ладони Зверя прошлись по спине, прижимая к себе так тесно, что не вдохнуть.

Поцелуй был коротким, и целовал Зверь с неприкрытой страстью, словно хотел сохранить память о нем. Он терзал мои губы, а я таяла в его руках, млела от восторга, парила где-то там… в пронзительной синеве неба.

С неохотой оторвавшись от моих губ, Зверь поцеловал еще в кончик носа, а потом в макушку.

Пообещав напоследок тоже быть осторожным, Фиар покинул опочивальню.

Весть о похищенных детях разнеслась по замку со скоростью молнии.

Завтрак прошел в тягостной атмосфере. Оказалось, что один из похищенных церковниками щенков — сын сестры Барсы. Я хотела освободить кухарку от ее обязанностей, предложила побыть нелегкое время с семьей, но волчица отказалась.

— Астра не одна сейчас, — сказала Барса. — Ее есть кому поддержать. Я не нужна в стае. Лучше буду здесь, чтобы не думать лишний раз…

Голос старой волчицы дрогнул.

— Фиар выследит их и непременно одолеет, — твердо сказала я. — Он вернет детей семьям.

Адела посмотрела на меня с жалостью. Во взгляде волчицы была боль.

— Еще ни один волк не выходил из рук фиолетовых живым, — бесцветным голосом проговорила кухарка. — Кроме альфы.

— И лишь потому, что они не считали его больше волком и думали, что добили, — добавила Адела. — Мы не сомневаемся в том, что альфа выследит их. И убьет.

— Но на то, что дети вернутся домой живыми, нет надежды, — сказала Джейси и заплакала.

У меня самой щипало в глазах, то и дело вставал ком в горле.

Чтобы не думать о печальном, мы с Эльзой и Джейси спустились в сад, где принялись за работу с каким-то остервенением. Я не чувствовала уколов шипов, не ощущала тяжести кадушек с землей, которые мы растаскивали по клумбам. Но когда запястье обвил зеленый побег, вскрикнула.

Джейси с Эльзой посмотрели на меня встревоженно, а потом Эльза побежала за Аделой.

К тому времени, как волчицы вернулись, побег обвил запястье еще дважды. Я не отнимала руку от живой изгороди, чтобы не повредить росток, и одновременно сердце колотилось как бешеное. В голове успела пронестись лавина догадок: или это какая-то магия церковников с целью заманить меня в ловушку, или сад каким-то чудесным образом ожил, как в сказках старой Пепы.

Но когда Адела увидела меня, растерянную, с беспокойством смотрящую на собственную руку, на лице волчицы проступило, облегчение, а глаза заблестели.

— Милость Луны! — вырвалось у нее, когда волчица перевела дыхание. — Носители вернулись в Заповедные земли.

— Какие носители? — опешила я.

— Носителями свободный народ называл своих союзников, магов стихий, — подсказала Джейси и захлопала ресницами. Они с Эльзой тоже ничего не понимали.

— Что ты чувствуешь, Лирей? — спросила Адела и посмотрела на меня внимательно.

— Что-то, — пробормотала я, бросив взгляд на росток. — Ладонь чешется. Полдня. Чесала, не помогает. Как будто крохотные пузырьки перекатываются под кожей.

— Но не страх? — уточнила Адела.

Я покачала головой. Страха не было.

— Его быть не должно, — сказала волчица и улыбнулась.

Я прислушалась. Предвкушение — точно. Еще ожидание какой-то нечаянной радости, как бывает, когда вот-вот увидишься с кем-то близким после долгой разлуки. Как будто какое-то томящее переполнение, словно внутри так сладко, и сладость эта вот-вот просочится наружу. И чувство полета, невесомости. Оно было каждый раз во время поцелуя со Зверем. Даже его мимолетное касание вызывало похожие искры… Нет, страха среди всего этого не было точно.

— Это пробуждение, Лирей, — с улыбкой сказала Адела. — Пробуждение магии стихий.

— Что?! — сразу три пары глаз вытаращились на Аделу.

Волчица развела руками.

— Я не смыслю в этом. Просто помню из рассказов Анжу. Он говорил, что узнал о пробуждении своей магии, когда устроил небольшую грозу у отца в библиотеке. Ты же полдня возишься в саду, вот стихия земли и откликнулась на зов носителя.

— Я… я не звала, — пробормотала я, а росток вновь обвился вокруг руки, подбираясь уже к локтю, словно специально опровергал мое заверение.

— Само пробуждение магии — уже зов, — назидательно сообщила Адела и пояснила: — Это тоже говорил Анжу.

— Но как же, — пролепетала я, вспомнив, что для пробуждения магии нужно слияние, по крайней мере так говорил Зверь, — ведь ничего не было…

— Совсем ничего? — невинным тоном уточнила Джейси. Адела шикнула на дочь, а Эльза фыркнула.

Я зарделась, вспоминая прикосновения Зверя, его поцелуи…

Волчицы ахнули. Росток, обвивающий мою руку, покрылся крохотными розовыми цветочками. Сладкий, очень нежный аромат защекотал ноздри.

— Это волшебно! — воскликнула Эльза.

Мы все были с ней согласны.

— Адела, — попросила я. — Вспомни, пожалуйста, что еще отец рассказывал о пробуждении магии.

Волчица кивнула и нахмурилась, сосредоточиваясь.

— Кажется, он говорил, что это очень постепенный процесс. Магия пробуждается осторожно и усиливается…

Я зарделась, но тем не менее подсказала:

— Слиянием.

Джейси с Эльзой переглянулись и хихикнули, а волчица кивнула.

— А, — пробормотала я, снова бросив взгляд на росток, на котором распускались все новые бутоны. — У моего отца… Как это было?

Адела нахмурилась.

— Он пришел в наши земли, когда уже вошел в силу, — сказала она. — И стал учеником Велеса.

Я подумала, что когда-нибудь все это закончится, волчата смогут носиться по лесам, без страха быть пойманными, а матери и отцы будут уверены, что дети вернутся домой. Источник удастся отвоевать у приверженцев Аты и очистить от скверны безумной Богини. А мой дар… То, что унаследовала от отца и всех магов нашего рода, рядом со Зверем раскроется в полную силу. Тогда я тоже стану обучаться у Велеса. Обязательно буду. Картинка встала перед глазами такая яркая, что я невольно заморгала.

— Кажется, там была какая-то невеселая история, — донесся голос Аделы словно издалека. — Когда Анжу пришел в наши земли, ему было нечего терять, так он сказал.

А я задумалась… что я знаю о родителях? Только ту часть их жизни, когда я уже появилась на свет, и немножко того, что было до… А ведь задолго до того, как они встретились, у каждого из них была своя жизнь, полная целей, надежд, мечтаний. Может, даже приключений. Особенно приключений, учитывая, что отец, оказывается, был магом. Я запомнила герцога Ньюэйгрина, Анжу Альбето, как самого любящего отца на свете и нежного, заботливого мужа. А какая-то женщина, если еще жива его первая возлюбленная, должна помнить его совсем другим… Быть может, даже магом, чью силу она пробудила. Хотя это вряд ли. Магия под таким жестким запретом Церкви, что отец мог и не рассказать ей об открывшемся даре. Мог даже уйти в Заповедные земли, найти земли своих предков и учиться магии стихий у лесного божества, только чтобы оградить свою первую возлюбленную от гонений церковников, отвести от нее беду. Возможно, он скрылся здесь, чтобы защитить ее, а когда вернулся, научившись скрывать свой дар, что-то произошло. Может, она не дождалась его… А может, он встретил другую, мать Андре, встретил и полюбил… Стало немного грустно оттого, что я этого так никогда и не узнаю.

Но все же грустить было некогда.

Росток вокруг моей руки двигался. Прикосновения нежных прохладных листочков приятно холодили кожу, тонкий стебелек был живой и отзывался на малейшие мои эмоции.

Вспомнилось, как когда-то, увидев из окна башни, как Виталина с Микаэлой выезжают на охоту, я от злости отбила ладонь о подоконник, но смогла сдержать слезы обиды и разочарования. Я смогла, а небо нет. В тот же день охотничью процессию накрыло проливным дождем.

Потом вспомнилось, как грохотала гроза над фиолетовым, в звездах, шатром церковников, которые оказались вовсе не аббатами, как все их считают, а приверженцами культа безумной богини Аты… Мне было больно и страшно, страшными были и раскаты грома, и молнии, которые чудом не угодили в шатер.

— Значит, это было из-за меня, — пробормотала я, продолжая задумчиво разглядывать росток. — Значит, магия стихии словно спала во мне с самого детства, и в минуты обострения эмоций ее сон был поверхностен. А сейчас… Сейчас она начала пробуждаться.

Волчицы ловили каждое мое слово и удивленно смотрели на меня.

— Здесь же есть библиотека! — осенило меня.

Крик получился таким громким, что глаза Джейси и Эльзы еще больше округлись, а росток испуганно соскользнул с руки и устроился на кусте.

Я рассеянно погладила пальцами побеги. Они отозвались шелестом и прикосновением листьев.

— Здесь папина библиотека, — повторила я уже тише. — Я видела книги в кабинете Фиара. Папа должен был оставить записи… И я должна все это прочитать! Чтобы знать, что со мной происходит!

— Да и мне будет спокойней, если ты будешь находиться в замке, Лирей, — с облегчением выдохнула Адела.

Я кивнула и, подобрав юбки, понеслась к замку.

За мной понеслись Джейси с Эльзой.

Волчицы оказались очень полезными в поисках папиных записей. В шесть рук мы принялись орудовать на полках уже знакомого мне кабинета Фиара. Удача улыбнулась Джейси. Ей посчастливилось наткнуться на двойной книжный стеллаж. Видимо, в отчаянье от того, что ничего из искомого нам не встречалось, Джейси пнула ни в чем не повинную стену и по случайности попала по тому самому кирпичу, который являлся рычагом.

Стеллаж с книгами по военному делу и истории благополучно отъехал в сторону, и мы (конечно, заслышав ликующий вопль Джейси, мы с Эльзой были тут как тут) увидели за ним то ли небольшой кабинет, то ли большую нишу, доверху заставленную футлярами со свитками и книгами с пожелтевшими страницами.

Я буквально онемела от восторга. Здесь хранились записи магов нашего рода. Очень многих магов. Что-то я слышала от родителей о своих предках, но о том, что они были сильнейшими магами стихий, понятно, умалчивалось.

Вильгельм Гийом Третий, его «Описание магии воды» в трех томах, с которой он знакомился на островах Океании, где провел тридцать лет бок о бок с морским народом…

Маркус Завоеватель, его «Исследования магии воздуха», «Трактат об управлении погодой» и даже «Руководство по полетам в грозу»…

Оскар Венценосный… Наш род всегда стоял близко к трону, а когда-то даже сидел на нем… Прапра… дедушка Оскар оставил мне в наследство несколько трактатов по управлению магией огня, а также воспоминания, как он лично спускался в жерла действующих вулканов для исследований.

И многое, многое другое.

У меня просто дух захватывало!

Дрожащими руками я взяла толстый гримуар в зеленом переплете, который выглядел самым новым из всех имеющихся книг. Их я обязательно прочитаю. Все. Но этот… Этот в первую очередь. Я узнала на обложке размашистый папин почерк.

Распахнула, и по щекам тут же пролегли мокрые дорожки.

На первом развороте было пусто, но из него прямо мне в ладонь выпал листок, явно вложенный позже.

На листке была одна строчка:

Я поняла, что Фиар вложил этот листок сюда по просьбе отца много позже, чем Анжу Альбето сделал эти записи. Должно быть, отец попросил его об этом, зная заранее, что буду искать и найду, и чтобы, обнаружив, поняла, что на верном пути…

— Этот лес называется Полерский, — сообщила я волчицам, которые заглядывали через плечо, а увидев на моих щеках слезы, смотрели настороженно.

Они закивали.

— Знали, да? — прогундосила я. — А я не знала…

А потом пришлось выпроводить волчиц из кабинета, потому что одно дело — это искать что-то с их помощью, перекрикиваться из разных углов библиотеки, и совсем другое — пытаться что-то прочитать в их присутствии, когда тебя то и дело толкают под локоть, сопят над ухом, через плечо заглядывая в отцовские записи, постоянно уточняют, понятны ли мне все эти странные значки и каракули, а что я прочитала, а это что значит, а точно ли я уверена, что хорошо поняла, а запомнила ли, а расскажи, а объясни и все такое.

Волчицы насупились, но послушались. Правда, вскоре вернулись с целым подносом вкусностей в надежде, что позволю им остаться здесь или расскажу что-нибудь любопытное, но я была неумолима.

Учитывая последние события и подступающую к нам и всему свободному народу Заповедных земель опасность, у нас попросту не было такой роскоши, как время. И если мой пробуждающийся дар может помочь в грядущем противостоянии, я должна узнать о нем все, и даже больше.

Волчицы поджимали губы, сопели, но не возражали.

Оставшись одна, я устроилась за письменным столом и страницу за страницей поглощала записи, оставленные мне отцом.

За окном успело стемнеть, а Эльза с Джейси трижды заменить поднос с едой. Кажется, я ела… Не помню, чтобы чувствовала вкус. Но я читала, это точно! Глотала каждое слово, как голодный обжора свежеиспеченные пирожки! Что-то перечитывала по два раза, а что-то и по три. Приволокла сюда же чистый альбом и чернильницу с подставкой для перьев. Что не понимала — прописывала, прорисовывала. Пересказывала своими словами — и понимать становилось проще.

Меня не трогали. Видимо, поняли, что бесполезно, и отстали.

Сейчас середину кабинета Фиара, к моему стыду и позору, украшала лужа с обгоревшим вокруг нее ковром.

Собственно, лужа появилась, когда прочитала, что вода конденсируется из воздуха, то есть, чтобы сотворить воду, необязательно, чтобы ее источник был поблизости. Щелкала пальцами чуть ли не до умопомрачения, так что пальцы эти совсем онемели, а лоб успел трижды покрыться испариной. Когда уже смирилась с временным (а на другое я согласна не была) поражением, с многострадальных пальцев потекла тоненькая струйка. Вызвавшая вопли восторга у меня и лужу посреди кабинета мужа.

Воодушевленная победой, я решила, что раз смогла лужу образовать, так же легко смогу ее же и высушить. Для этого я прибегла к магии огня… ну как прибегла… Воду удалось вскипятить и при этом прожечь ковер в кабинете, проще говоря, продырявить его… И вот сейчас в обгорелом кольце чего-то, что в прошлой жизни было ковром с мягким ворсом, задорно плескалась небольшая лужица, которая обратно конденсироваться, то есть испаряться, почему-то никак не желала.

Приходила Адела, демонстративно принюхивалась. Хотя чего тут принюхиваться? Запах гари буквально глаза ел. Меня ни тем, ни другим было не пробрать, поэтому, поглядывая на меня с сожалением, Адела распахнула окна и, пробормотав напоследок что-то вроде «вся в отца», снова оставила одну.

Спать я отправилась далеко за полночь, и то только потому, что, как оказалось, непреднамеренные «вбросы» дара, особенно если магия пока только зарождается, очень выматывают, сиречь оставляют без сил. Признавшись себе, что чудом остаюсь в сознании, а картинка перед глазами плывет все чаще, я со вздохом прижала папин гримуар к груди и удалилась в спальню.

Отчаянно зевая, приготовилась ко сну и легла, укрывшись тонким, но теплым покрывалом. Последние мысли были о Фиаре. Усилием воли я прогнала из мысленных видений страшные картинки, которые услужливо подсовывало воображение, и провалилась в сон.

Я хорошо помнила это место.

С легкостью узнала тропинку, деревья… даже небо над головой казалось каким-то родным. Я была в Ньюэйгрине, недалеко от замка, в котором родилась и в котором выросла. Кажется, граница нашего герцогства. С землями церковников — Панемусом.

Стоило вспомнить, как все вокруг заволокла тьма и в памяти воскресли воспоминания, когда была здесь в последний раз. Сначала в видениях, посланным Велесом, после — когда Фиар рассказывал правду об отце.

Я бежала через лес, продиралась через колючий кустарник, кашляла от густой, словно чернила, тьмы и знала: это ночь, когда умер отец.

Я спешила из последних сил. Падала и снова поднималась. Принималась бежать, но ноги словно деревенели, казалось, что я бегу, но вместе с этим не могла сделать и шага. И вместе с тем откуда-то знала, что все кончено. Что-то подсказывало, что отца больше нет.

Было в этой черноте, разлившейся в воздухе, не что-то тревожное, как в прошлый раз, а какая-то безысходность. Что-то, чего уже нельзя изменить.

Предчувствие не обмануло. Я опоздала.

Точнее, с размаху налетела на Андре.

Ахнула, отскочив назад, упала и принялась отползать.

Но вскоре поняла, что напрасно тревожусь. Андре не видел меня. Он с тревогой вглядывался куда-то позади меня.

Я оглянулась. Из кустов вышло трое.

Лицо одного показалось мне знакомым, и, узнав его, я зажала рот ладонью. Это был тот самый аббат, который вышел мне навстречу из фиолетового шатра. Вторым был настоятель монастыря Доринже, побочный сын отца герцога Эберлея. Третий… Его лицо мне было незнакомо.

— Все? — немного подавшись вперед, спросил Андре.

Настоятель Доринже кивнул.

— С герцогом покончено, — добавил аббат.

Я застонала от горя.

Во взгляде Андре не было и тени сожаления.

Губы его дрогнули, но никто на поляне не услышал его слов. Никто, кроме меня.

— Теперь ничто не помешает мне прийти за тобой, фея Эя.