Сердце Зверя

Глава 12

Когда мы вдвоем появились в саду, там было пусто. И все же было ощущение, что за нами внимательно, пожалуй, очень внимательно наблюдают. А когда я по неловкости подвернула ногу и Зверь поддержал под локоть, к ощущению, что смотрят, прибавилось откуда-то знание, что еще и ликуют. И хоть в жесте Фиара не было ничего предосудительного, я густо покраснела и осторожно отстранилась. Он не настаивал.

Время близилось к вечеру. Обед мы оба благополучно пропустили.

Я ответила согласием на приглашение Фиара на ужин и, присев в поклоне, удалилась в свои покои, чтобы сменить туалет. В этом не было нужды: в Заповедных землях, даже если это замок рода Альбето, условности не соблюдались так уж строго, да что там, не соблюдались в принципе. Но находиться рядом с ним и молчать (потому что Зверь молчал) было как-то интимно, что ли… А говорить самой не то что было неуместно или глупо, просто за сегодня сказано было слишком много, и мной и им, и сейчас слова казались лишними.

Поэтому, когда подвернулся такой правдоподобный предлог, как смена туалета к ужину, я не преминула им воспользоваться. К тому, как нелепо выглядит эта смена туалета в то время, как расхаживаю по замку не только без белья и даже без чулок, я успела привыкнуть.

Когда осталась одна, выдохнула и, прижавшись спиной к стене, сползла вниз, усевшись прямо на ковер. Какое-то время сидела, обняв колени руками и раскачиваясь вперед-назад.

Один раз дверь даже приоткрылась, и внутрь просунулась взлохмаченная головка Эльзы. Я ожидала ахов, охов, восклицаний и обещаний не отходить от меня ни на шаг, заверений, что простужусь, ведь люди такие нежные… Но ничего из этого не последовало, меня снова оставили одну, за что я была благодарна. Я сидела бы так и дальше, но мысль о том, что опоздаю на ужин, а то и вовсе пропущу его, чем, несомненно, обижу Зверя, не давала рассиживаться.

Я вытерла слезы (а их к этому моменту снова набежало предостаточно) и направилась в омывальную. Воспоминания о том, что Андре прикасался ко мне, к моему платью, были опустошенно-болезненными, а еще какими-то липкими.

Откинув волосы назад, я забралась в каменную лохань и прикосновением к специальной выемке в стене вызвала водопадик. Сразу вода оказалась холодной, и я взвизгнула, но потом она потеплела, да и я привыкла, и поэтому долго и с наслаждением подставляла упругим освежающим струям тело, пока ощущение липкости не смылось окончательно.

Завершив омовение, я закуталась в полотенце и прошла в гардеробную.

В дверь постучали, и я откликнулась:

— Входи, Адела.

Волчица юркнула в комнатку и прикрыла за собой дверь, чтобы не напускать вечернюю свежесть. Но небольшой ветерок все же успел ворваться внутрь, и я зябко повела плечами.

— Я опаздываю? — поинтересовалась я.

Адела покачала головой.

— У тебя уйма времени, — сказала она, а потом, с подозрением глядя мне в глаза, решилась спросить: — С тобой все в порядке?

— Сколько тебе лет, Адела? — невпопад спросила я волчицу.

Та недоуменно пожала плечами, но ответила:

— Восемьдесят.

Я кивнула своим мыслям.

— Значит, ты помнишь войну. Между людьми и… свободным народом.

— Войну, — глухо повторила волчица и криво усмехнулась.

Я поняла, о чем она. Бойня, избиение, уничтожение… Это действительно трудно назвать войной. Особенно поначалу, когда свободный народ был застигнут врасплох.

— Вас оттеснили с ваших земель. Отрезали от Источника.

Адела кивнула.

— Загон оборотней в резервации — так они это называли. На деле же истребляли нас сотнями. Тысячами. Мы сопротивлялись. Мы бились до последнего. Отстаивали свои земли, свое право на независимость.

— Но у них была магия, — глухо сказала я. — Проклятая магия Аты. Магия иллюзий. Магия безумия.

— Мы попадались в ловушки сотнями, — прошептала Адела.

Взгляд ее затуманился. Губы дрожали. Волчица вспоминала. И воспоминания ее не были радостными.

— А ваших магов с вами не было, — продолжала я.

Волчица вскинула взгляд.

— Стихийников, — подсказала я.

Адела кивнула.

— Мы называли их носителями, — сказала она. — Они несли в себе дар матери. Дар природы, дар жизни.

— Вам пришлось отступить, — сказала я. — И Церковь завладела Источником.

Адела неопределенно пожала плечами.

— Теперь им нужны и эти земли, — сказала она. — Церковники не остановятся, пока не уничтожат нас. Мы, на кого не действует стирание памяти, кто хранит в себе память Смутного времени, всегда будем угрозой для безумных жрецов. Просто потому, что помним. И свою историю, и историю людей.

— Значит, иллюзии действуют, а стирание памяти невозможно, — кивнула я своим мыслям. — Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это, Адела.

Волчица пожала плечами.

— Я пережила. Несмотря ни на что. Много кто не пережил.

Голос волчицы дрогнул, и она замолчала. Я поняла, что Адела, должно быть, потеряла на войне много близких. Членов своей стаи… родных… Я хотела спросить, но не решилась.

Словно прочитав мои мысли, Адела кивнула, а потом прошептала:

— В первую очередь они расправлялись с самками и щенками, — она подняла на меня взгляд. — То есть с женщинами и детьми.

— Это бесчеловечно, — вырвалось у меня.

— Женщины рожают детей, — прошептала Адела. — Дети вырастают и становятся волками.

— Да, это я уже слышала, — сказала я. — Так говорила Фосса. Мать, потерявшая пятерых сыновей.

— Я знаю Фоссу, — кивнула Адела. — Нас не так много осталось.

— Как ты считаешь, Адела, — спросила я, пристально глядя в глаза волчице. — Если стаи вновь объединятся, у свободного народа есть шанс отбить Источник?

Волчица выдержала мой взгляд. Не отвела глаз. Но молчала. Наконец произнесла:

— Есть только один волк, кому под силу объединить кланы. Он делал это раньше, когда свободный народ был многочисленнее. Сможет и теперь.

Я закусила губу и кивнула. Я услышала, что хотела.

Адела посмотрела на меня вопросительно.

— Прости, что налетела с расспросами, — сказала я.

— Я сама пришла, — пожала плечами волчица.

Я в очередной раз подивилась, как сильно у волков развита интуиция. Ведь я не звала ее. Я только подумала, что нам надо поговорить. И все. И она пришла.

— Ты становишься одной из нас, Лирей, — серьезно проговорила Адела. — По-настоящему. Сердцем.

Я не ответила. Но мы обе знали, что она права.

— Ты собираешься одеваться к ужину? — спросила Адела. Волчица окинула взглядом мои голые плечи. — Или пойдешь так? Я бы посоветовала…

— Ты вряд ли такое посоветуешь, а Джейси и Эльза пришли бы в восторг, приди мне на ум идея выйти к ужину в полотенце.

— Джейси и Эльза? — переспросила Адела ангельским тоном. — Я знаю еще как минимум одного волка, кто пришел бы в восторг от этой затеи.

По тому, как заполыхали щеки, я поняла, что густо покраснела, и поэтому попыталась перевести разговор.

— А что Джейси и Эльза? Они так и не зашли. Правда, Эльза, пыталась, — добавила я после паузы.

— Я же говорю, ты становишься одной из нас, Эя, — серьезно сказала волчица. — Мы все чувствуем друг друга. Мы знаем, когда у кого какое настроение, когда кому больно или, наоборот, хорошо.

Я вспомнила, что меня всегда влекло подобное в дружбе Виллы и Фоссы, и других волчиц свободного народа. И вот теперь… Адела говорит, что становлюсь одной из них.

— Это после той ночи? — спросила я. — Когда мы все вместе взывали к Луне?

— То, что ты самка нашего вожака, сделало тебя госпожой, — серьезно проговорила Адела. — Но в ту ночь ты стала неотделима от стаи. Ты стала одной из нас, Лирей. Не по крови, но по духу.

— Мой отец и Фиар… — начала было я.

— Я помню Анжу, — сказала Адела. — И конечно же, знаю, что они смешали кровь с альфой.

— Ты знала моего отца? — воскликнула я и подумала, что глупо удивляться. Адела старше Фиара, она была одной из первых, кто ушел за ним в этот замок и начал жить, как человек. Должно быть, это было в то время, когда мой отец еще жил здесь…

Адела кивнула.

— Я знала его достаточно хорошо, чтобы сделать все возможное для того, чтобы помешать ему вернуться в королевство. Но все оказалось впустую. Он все равно ушел. Он поставил перед собой цель: во что бы то ни стало докопаться до сути.

— И он докопался, — вырвалось у меня.

— Да, — согласилась волчица. — Ценой собственной жизни. В твоих силах, Лирей, поступить так, чтобы жертва Анжу не была напрасной.

— О чем ты говоришь?

— Ты знаешь о чем.

Пробурчав, что мне пора одеваться и что ужин остынет, Адела покинула гардеробную.

Я же закусила губу и подошла к зеркалу, прикладывая к себе платье.

Карминовый бархат, длинные рукава, отделка золотом. То, что нужно, чтобы скрыть излишнюю бледность и чуть припухшие от слез глаза.

Отец сказал, что моя магия поможет спасти Источник. Фиар объединит кланы, в этом я, как и Адела, не сомневалась. Наш союз позволит отбить Источник и земли свободного народа, остановит вторжение сил безумной Богини в мир. Так говорит пророчество…

И у меня не было никакого основания не верить ни ему, ни Фиару, моему мужу.

Я быстро скинула полотенце и натянула сорочку, а затем набросила платье. Пришлось повозиться со шнуровкой, чтобы оно село по фигуре, но результатом я осталась довольна. Волосы успели подсохнуть, поэтому довершила начатое подогретым полотенцем, а затем тщательно расчесала их, после чего снова убрала в косу, перекинутую через плечо.

Когда снова взглянула в зеркало, на меня смотрела незнакомая девушка. Все было прежним: волосы, кожа… Черты лица. Глаза — зеленые-зеленые, как первая листва… Но выражение их стало каким-то другим. Из взгляда исчезли обреченность и затравленность. Мне не нужно было больше смиряться с судьбой. Теперь, когда прочитала письмо отца и выяснилась правда об Андре, я вынуждена была признать, что судьба вела меня так, как было нужно. И была со мной бережна…

Как сказала Вилла? «Тебя берегли так, как не берегут щенков…»

Именно. Судьба, как бы это ни выглядело со стороны, берегла меня так, как не берегут щенков.

Я снова посмотрела на свое отражение в зеркале и закусила губу.

Дело оставалось, как говорится, за малым. Как говорится…

Пробудить мою магию. Распаковать во мне, так сказать, всю магию моего рода. Дать мне возможность обрести магические способности. То, что мое по праву. И в этом же была загвоздка.

Сделать это можно не иначе как слиянием.

С моим мужем. Со Зверем. С альфой Стаи Семи Лесов. С волком, которого я не знаю и не люблю. И который не знает и не любит меня…

Почему-то последняя мысль причинила боль.

Я чувствовала себя загнанным зверем. Попавшей в мышеловку мышью. Этого последнего и решающего шага ждали от меня все. Зверь, который был со мной терпеливым. Волки. Черная стая. Должно быть, те волки, точнее, волчицы, с которыми удалось познакомиться до того, как встретила Зверя. Даже я сама, проклятье Луны, ждала от себя этого шага!

— Почему он так терпелив со мной? — вырвалось у меня. — Не лучше бы было покончить со всем этим одним разом? Почему все ждут какого-то моего согласия?

Говорила так и не верила себе. Просто-напросто знала, что если бы Фиар принуждал меня, то никогда бы ему не простила. Хотя он мог… И был бы в своем праве.

Какое-то время я бесцельно металась по гардеробной, перекладывала с места на место вещи. И лишь когда Эльза с Джейси постучались в мои покои третий раз, вдохнула, выдохнула и пошла к выходу. Навстречу своей судьбе.

Когда я вышла на лестницу, оказалось, что Фиар ждет меня внизу.

Я опешила, думала, что волк будет ждать за столом, и потому застыла, как статуя.

А когда увидела взгляд Зверя, поняла, что не смогу сделать ни шагу.

Он просто стоял и смотрел… Когда увидел меня, лицо его практически не изменилось. Только, пожалуй, складка между бровей стала глубже, губы чуть больше поджались, а взгляд… Глаза вспыхнули каким-то новым светом. И свет этот преобразил это словно высеченное из скалы лицо с грубыми, но правильными чертами. И вот он смотрит… И я тоже смотрю, не в силах отвести взгляд.

Фиар вышел из оцепенения первым.

То ли шутливо, то ли всерьез он изобразил поклон, который сделал бы честь любому аристократу, учитывая, что ее величество особенно взыскательна к придворным во всем, что касается придворного этикета…

И я… У меня колени ослабли, и, чтобы удержаться на ногах, я положила руку на перила. Подумалось, что у меня не было дебюта при дворе, как у Виталины и Микаэлы, не было и никогда уже не будет. Я не буду участвовать в бале дебютанток, в новом белом платье, меня не будут представлять разным именитым домам, не придется приседать в глубоком реверансе перед его и ее величествами, не буду ловить на себе жадные, восхищенные взгляды. Этого всего не будет… И этого всего не хочется.

Здесь, в замке на самом севере Заповедных земель, на земле, которая веками принадлежала роду моего отца, а теперь принадлежит вожаку черной стаи, в этом огромном холле нет никого, кроме нас. Меня и… Зверя. И он смотрит на меня так, что этот взгляд стоит сотни тех, что бросали бы на меня при дворе… Потому что в нем есть и жадность, и восхищение, и даже как будто страх… спугнуть?

Осознав, что слышу чувства волка, я зарделась и потупилась. Как сегодня сказала Адела? Я становлюсь одной из них. Не по крови, а по сути. Одной из свободного народа. А нас со Зверем связывает еще брачное свидетельство, подписанное кровью моего отца. Моей кровью.

Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. А Зверь продолжал ждать меня, словно ожидать у лестницы несколько минут — это нормально.

Пальцы с такой силой впились в деревянные перила, что пришлось чуть ли не разгибать их по одному.

Понимая, что это, в конце концов, неприлично, я снова выдохнула и принялась спускаться. Сердце грозило выпрыгнуть из груди, а пылающий взгляд волка, казалось, прожигал насквозь.

Когда оставалось несколько ступенек до низа лестницы, наши со Зверем глаза оказались на одном уровне.

И он протянул мне руку. Как тогда, когда восседала на ритуальной скале и с ужасом наблюдала за брачным поединком. Тогда я спрятала руку за спину и, кажется, покачала головой. Сейчас сделать подобное не представлялось возможным. Да и не хотелось.

Не отводя взгляда, я вложила пальчики в широкую ладонь, и пальцы Зверя сомкнулись поверх моих, словно силок, в который угодила птица. Так же не отрывая взгляда, Зверь склонился над моими пальчиками в поцелуе, и когда его губы прикоснулись к коже, по телу прошла теплая дрожь.

— Ты просто потрясающе выглядишь, Эя, — сказал волк, и столько искренности было в его голосе, что я невольно часто заморгала.

— Я никогда ни у кого не видел таких глаз, как у тебя, — продолжал Зверь, и помимо воли мои губы растянулись в улыбке. — И такой улыбки, — скупо усмехнувшись в ответ, произнес Зверь. — Мне хотелось бы, чтобы ты улыбалась чаще.

Как назло, все слова словно вылетели из головы. Она ощущалась пустой, как магический осветительный шар. Нет, пожалуй, внутри осветительного шара все же есть свет, у меня же в голове было пусто. Я понимала, что молчать, не отвечая на комплименты, — это, по крайней мере, неприлично, но ничего не могла поделать.

Вместо этого губы растянулись в улыбке еще больше. И, судя по взгляду Зверя, ничего другого ему не надо было.

— Улыбайся чаще, Эя, — повторил Зверь и снова склонился в поцелуе над моей рукой. На этот раз прижался губами сильнее и продержал мою руку у своих губ дольше, чем допускал этикет, но в зале не было ни одного блюстителя нравственности, вообще не было никого, кроме нас, а нам было все равно. Это я прочитала в глазах волка, и это, я знала, было написано в моих глазах.

— Герцогиня Ньюэйгрин, леди Лирей Анжу Альбето, позвольте сопроводить вас на ужин, — полушутливо предложил Зверь.

— Но, — запротестовала я, — если я твоя жена, должна носить твое имя.

И Зверь улыбнулся. Впервые за все время, что знала его, он улыбнулся так открыто и как-то по-мальчишески обескураживающе.

А потом развел руки в стороны.

— Увы, герцогиня, — сказал он. — У меня нет ни титула, чтобы передать вам и вашим детям, ни имени, которое могла бы взять жена. У свободного народа нет такой традиции.

— Как же зовется жена альфы? — отчего-то прыснув, спросила я. — Вожака? Главная самка? Вожачка?

Зверь хмыкнул, показав, что оценил шутку.

— Нет, — покачал он головой. — Не так.

— А как? — не унималась я.

— Если альфа зовется правой лапой, — начал он. — То его, — он смерил меня взглядом, — самка…

— Левой лапой! — закончила я за него.

Волк кивнул с такой серьезной миной, что я не выдержала и, запрокинув голову, рассмеялась. А потом присела в книксене:

— Герцогиня Ньюэйгрин и Полерского леса, леди Лирей Анжу Альбето, левая лапа Стаи Семи Лесов, с удовольствием принимает ваше предложение, альфа.

Уголок рта волка дернулся. Насколько я успела изучить его, это должно означать усмешку.

— Черной стаи, миледи, — проговорил он. — Того, что от нее осталось…

— Не так уж и мало, — не сдалась я. — Но все же день, когда вы снова станете альфой Стаи Семи Лесов, муж мой, не за горами. Так что с вашего позволения… — и снова присела в книксене.

— Объединить все стаи снова после того, как они, как им кажется, глотнули свободы и еще не вдосталь наигрались в борьбу за первенство… — Зверь хмыкнул.

— Именно! — воскликнула я. — Именно когда они более чем наглотались свободы, волки снова пойдут за тобой. Я же видела, я знаю, как они живут. Вожаки делают все возможное, это правда, но многие выходят из-под контроля в надежде когда-нибудь свергнуть вожака своей стаи и занять его место. Им всем не хватает главного. Еще одного вожака, альфы, который будет руководить всеми вожаками, как генерал офицерами!

В глазах волка блеснул неподдельный интерес. Или восторг? Нет, пожалуй, все-таки интерес… Дома я привыкла, что к мнению женщины не прислушиваются, то есть прислушиваются, конечно… в том, что касается заготовки солений на зиму, шитья, вышивания гобеленов, даже утепления доспехов. Но не более того. Разговаривая со Зверем, я просто забыла, что пересекла грань, куда, по заверению Виталины, женщине соваться не следует… И уж чего не ожидала, так это того, что мои слова не просто услышат, к ним… прислушаются.

— Это новость, — задумчиво проговорил Зверь, продолжая прожигать меня взглядом. — Моя женушка не только красива, обворожительна и смела до безрассудства, но еще и умна!

— Смела? — пискнула я, совершенно забыв, что мы по-прежнему беседуем на лестнице, в то время как должны были направиться к столу. — До безрассудства?

— Только очень смелая женщина бросится в бега по лесам Заповедных земель, — серьезно проговорил Зверь. И, не давая мне возможности как следует покраснеть от справедливого упрека, задумчиво произнес: — Значит, как генерал офицерами…

Я захлопала ресницами, неужели мои слова попали в цель? Зверь же продолжал рассуждать вслух, кажется, не одна я и думать забыла об ужине.

— Когда я водил за собой Стаю Семи Лесов, я был единственным вожаком. Единственным альфой. Другого не было…

— Должно быть, это было очень трудно. На грани невозможного, — заметила я.

Зверь пожал плечами. Если и так, то он явно не из тех, кто замечает трудности.

— И все же сейчас, когда кланы объявили себя стаями и живут как стаи…

— Достаточно контролировать их вожаков, а они уже обеспечат дисциплину в своих стаях, — снова пискнула я. — Более того, стаи тоже можно разбить на небольшие дивизии и в них тоже назначить главных. Теперь, чтобы завоевать первенство, самцы будут думать, что нужно одолеть как минимум трех вожаков. Но даже победа над вожаком своего клана не будет означать первенство стаи, потому что стая снова будет одна…

Я замолчала, перехватив взгляд Зверя. В нем точно было восхищение. И неподдельное изумление.

— Ты не в первый раз повторяешь слова Анжу, — глухо произнес Зверь. — Тогда я был слаб и не хотел даже слушать об этом… Где ты научилась этому? Я думал, человеческие женщины коротают время за вышиванием гобеленов.

Я польщенно хихикнула.

— Я изучала военное дело, — пояснила я и, когда глаза Зверя чуть не вылезли из орбит, поспешно добавила: — Теоретически. И историю, конечно. В том числе историю завоеваний. Папа настаивал, чтобы наше образование было разносторонним. Сестрам на таких занятиях было скучно, — я пожала плечами, — а мне интересно.

Во взгляде Зверя сквозило такое неприкрытое восхищение, что меня понесло, как маленькую.

— А еще я хорошо сижу в седле и стреляю из лука. Деревенские мальчишки даже прозвали меня амазонкой!

— Признаться, когда я обещал Анжу позаботиться о его дочери и наследнице, пусть даже в качестве ее мужа, я ожидал… немного другого, — проговорил Зверь.

— Ты разочарован? — вырвалось у меня. И сердце заколотилось. Ведь говорила Виталина, не лезь никогда к мужчинам со своими советами, знай свое место…

— Разочарован? — вот сейчас Зверь выглядел действительно ошарашенным. — Я? Ты серьезно? Да одной твоей красоты и доброго сердца с лихвой хватило бы, чтобы сделать счастливым любого, Лирей. А ты еще, оказывается, невероятно умна.

Ужин пролетел незаметно.

Было много разговоров и смеха. Фиар достал альбом с большими листами, и мы принялись чертить на нем самые разные схемы. Зверь был искренне рад моим познаниям в области истории, из той ее части, которая повествовала о подготовке к битвам, стратегии, схемам ведения боя. Многое, очень многое он прекрасно знал и без меня, но сейчас, когда я, захлебываясь, рассказывала об этом (Виталина остановилась бы на слове «тараторила»), Фиар признался, что легче вникать в ту или иную стратегию, обсуждая ее.

А еще он был просто рад поговорить. Несмотря на то что в основном говорила я, Зверю тоже удавалось вставить слово или признать ту или иную стратегию провальной или выигрышной. Я подумала, как одинок, должно быть, был тот, кто априори выше всех своих людей, то есть волков, по «статусу», и как, должно быть, он привязался к моему отцу за время их совместного проживания в этом замке.

Конечно, мы поговорили и об отце. Фиар рассказывал об их разговорах, прогулках, тренировках, об опытах Анжу Альбето, о росте силы его магии. Впервые вспоминая папу, я не чувствовала грусти, может, совсем чуть-чуть, но она была такой нежной и щемящей, что испытывать ее было даже приятно.

Когда замковые часы пробили полночь, мы с Фиаром посмотрели друг на друга с изумлением, словно заигравшиеся дети, которых застали врасплох.

Обоим не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался.

Зверь предложил прогуляться в саду и я с радостью согласилась.

И мы просто бродили по дорожкам, а над головами порхали мотыльки со светящимися крылышками, и где-то вдалеке раздавался волчий вой, но звучал он не тревожно, а как-то сладко.

Наконец Зверь проводил меня до двери покоев.

Когда он разогнулся после того, как поцеловал мои пальцы, я прошептала:

— Ты… ты не давишь… не настаиваешь.

Фиар сглотнул. Лицо его оставалось невозмутимым, но я постепенно училась распознавать эмоции Зверя. Несмотря на свою наивность, я знала о переполняющем его желании. По взглядам, которые бросал на меня. По осторожным, словно боялся спугнуть, прикосновениям. По огонькам, которые то и дело вспыхивали в его глазах, по стиснутым зубам и ходящим на щеках желвакам.

— Мне показалось, ты начала доверять мне, — хрипло сказал Фиар.

Он сказал это просто, бесхитростно, и в то же время было видно, он ждет, что отвечу. Ждет подтверждения.

Я присела в книксене и прошептала:

— Не показалось.

Мою руку снова поднесли к губам, а в следующий момент я оказалась прижатой к рельефной мускулистой груди. Находясь так близко от Зверя, так, что ощущала, как гулко бьется его сердце, я почувствовала себя какой-то маленькой, слабой и очень беспомощной. Но от Фиара веяло такой силой и мощью, что я чувствовала себя защищенной от всего мира, и это ощущение было таким сладким.

И было еще одно чувство. Новое. Почти неосознанное, какое-то нераспознаваемое. Но именно оно заставило меня запрокинуть голову и приоткрыть губы для поцелуя.

И Фиар поцеловал.

Рука, которой он поддерживал мой затылок, дрогнула, что подсказало, что Зверь напряжен, и в то же время его губы едва коснулись моих. Поцелуй был нежный, невесомый, как случайное прикосновение крыла бабочки.

Я не знаю, что произошло со мной, возможно, после такого меня действительно следует считать распущенной… Но я приподнялась на цыпочки, подаваясь навстречу Зверю. Я обвила его могучую шею руками и прижалась губами к горячему рту.

Зверь замер, но только на миг. В следующий миг меня целовали… так, что кружилась голова, что слабели колени и подкашивались ноги. Если бы Зверь не держал меня, я упала бы, так внезапно я ослабла в его объятиях. Нежно, властно, с какой-то скрытой силой… Мне почти не с чем было сравнивать, но что-то подсказывало, такое не происходит во время поцелуев с каждым. Тело налилось какой-то звенящей легкостью, я словно парила в бездонной ночной синеве, словно кружилась в одном хороводе со звездами и знала… Я точно знала, мне не дадут упасть. Меня удержат.

Я пришла в себя и обнаружила, что, тяжело дыша, прижимаюсь к мускулистой груди Зверя. Запрокинув голову, посмотрела вверх и зарделась, встретившись с ним взглядом. В его взгляде было много удивления, но также много и восторга, и нежности… И желания! Вспомнив об Альбине, я поняла, что не только я сейчас понемногу открываюсь своему мужу. Он тоже открывается мне. И это просто волшебно.

Большой палец Зверя скользнул по моим губам.

Склонившись к самому лицу, Фиар хрипло проговорил:

— Ты только начала доверять мне. Я не хочу утратить твоего доверия одним неосторожным жестом или поступком. Я хочу, чтобы ты привыкла ко мне. Чтобы раскрылась и подарила себя добровольно.

И он поцеловал снова.

В этом поцелуе было все: нежность, страсть, желание, скрытое ожидание и… надежда.

Не думая ни о чем, я обмякла в его сильных, надежных руках, и когда поцелуй закончился, пришлось какое-то время приходить в себя, потому что ничего, кроме чувства полета, я не ощущала.

В эту ночь я долго не могла заснуть, трогая свои губы, щеки, прислушиваясь к непонятному томлению в груди и внизу живота. Стоило подумать, что Зверь здесь, за стенкой, что наши спальни разделяет дверь, томление усиливалось… и вместе с тем знать это, думать о его близости было приятно.

Обняв подушку, я зарылась носом в подушку, вдохнула горьковатый и освежающий аромат лаванды и заснула. Крепко. Без сновидений.