Сердце Зверя

Глава 10

— Ты моя, Лирей, — раздался его низкий, хриплый голос, от которого по коже забегали мурашки. — Моя по праву поединка.

В голове зашумело. Пальцы дрогнули. Я поставила недопитый бокал на столик. А потом подняла взгляд на альфу.

— Несмотря на то что мой отец стал тебе кровным братом, я не признаю ваши законы, — тихо, но твердо сказала я.

Зверь улыбнулся. Широко. Так, будто ему было что мне сказать. Точнее — было. Я кожей чувствовала, что было… А еще подумала, что ему очень идет улыбка.

— Ты не признаешь наши законы, Лирей, — назвал он меня полным именем. — Даже получив посвящение от Велеса?

Я зарделась. Упрек был справедливым. А смешинка, которая перебралась из уголков губ Фиара в его глаза… какой-то волнующей.

— Меня вынудили его получить, — тем не менее сказала я. — И — да, несмотря на это. Несмотря на то, что нахожусь в твоем замке. Ой, — я осеклась и невольно улыбнулась, — запуталась. Ведь это мой замок.

Улыбка Зверя сделалась открытой. Мальчишеской.

— Вообще-то, — сказал он хитро. — Сейчас этот замок принадлежит нам обоим. Эти земли Анжу включил в твое приданое. Так что по человеческим законам он был бы моим… Но у свободного народа свои законы. У нас все общее. А ты сейчас — одна из нас.

Прежде чем я смогла заговорить, Зверь успел вновь наполнить наши бокалы. И я даже успела наполовину опустошить свой.

— Приданое, — пробормотала я, когда дар речи вернулся. — Как? Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что я твой муж, Эя, — сказал Зверь.

И пока я хлопала ресницами и хватала ртом воздух, добавил:

— Твой отец заключил брак от твоего имени. Родовой брак.

Я положила руку на грудь, поскольку показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Родовой брак… Это то же… То же… что брак на крови. Своими корнями традиция зактючения родового брака уходит в такую глубину веков… Для его заключения не требуется согласия Церкви. Нужны лишь смешение крови двух домов и документ, подтверждающий это. Церковь не в восторге от подобного способа заключения браков, но так и не смогла запретить их. Возможно, потому, что родовой брак — это навсегда. В нем не предусматривается разводов… А имущество семей, заключающих такого рода брак, делится пополам… Некоторым аристократическим домам такой брак оказался более выгоден, чем тот, что скрепляет Церковь. Тем, кому невыгодно делить имущество. Тем, кто желал сохранить независимость дочерей. Надо сказать, влиятельным домам… Тем, кто смог хотя бы косвенно противостоять церковникам…

Я так и не смогла произнести ни слова.

Зверь взял шкатулку со стола и, открыв ее ключом, который висел на цепочке на шее, протянул мне.

Дрожащими руками я развернула верхний свиток.

Им оказалось Свидетельство о заключении родового брака.

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы избавить меня от последних сомнений. Бесспорно, это был почерк отца.

И его подпись. Кровью.

Что-то черное сдавило мое сердце. Какая-то ледяная лапа, которая показалась странно и страшно знакомой. Сглотнув, я прислушалась к своим ощущениям, закрыла глаза…

И на миг перенеслась на годы назад, в лес, в окрестностях замка в Ньюэйгрине. Увидела, как отец передает свиток Зверю. Тот едва успевает спрятать его за пазухой. А потом их обоих поглощает Тьма! Ужас! Что-то настолько ужасное, что у меня остановилось сердце! Что-то, от чего невозможно убежать, невозможно скрыться!! Что-то… Или кто-то… хуже кого нет никого в целом мире! В тысяче миров!

И среди этого всего я различаю крик! Знакомый… очень родной голос! Отец кричит… Но я с трудом различаю его слова… Тьма оглушает…

— Эя! Ты теперь отвечаешь за ее жизнь! Ты должен спасти ее! Спасти мою Лирей…

Крик оборвался.

А я полетела в пропасть.

Летела, переворачивалась в воздухе.

И кричала.

Захлебывалась от собственного крика…

А потом что-то принялось трясти меня.

Словно меня поймали во время этого падения в пропасть. Поймали и держали. Крепко. Откуда-то я знала, что из этих объятий меня не выпустят. Никогда.

Чей-то истошный крик почти оглушил. Через секунду узнала свой собственный голос.

— Эя! — раздалось прямо над ухом. — Ну же, Эя! Тихо, тихо девочка. Я здесь. Я держу тебя!

Я замолчала и, дрожа, прижалась всем телом к тому, кто держал меня на руках, словно ребенка.

Открыв глаза, обнаружила, что Зверь действительно держит меня, а я обнимаю его обеими руками за шею, прижимаюсь всем телом, дрожу… и плачу.

— Тише, девочка, — повторил Зверь и поцеловал в висок. — Тише, родная. Ты до смерти перепугаешь всех волков в этом замке, — заметив, что я пришла в себя, Фиар добавил: — И в его окрестностях.

До меня с запозданием стало доходить происходящее.

Я в кабинете отца, наедине с мужчиной.

Который волею отца… мой муж.

Муж.

И другого у меня не будет…

И вот он держит меня на руках, а я прижимаюсь к нему всем телом и плачу, как ребенок.

— Лирей, — мягко сказал Зверь и снова поцеловал. На этот раз в макушку. — У тебя только две реакции на мою близость. Или ты падаешь в обморок от страха, или плачешь, сетуя на свою долю. Я настолько неприятен тебе?

Закусив губу, я покачала головой.

— Тут другое, — прошептала я, сжимаясь в комок и боясь даже шелохнуться. Потому что близость с ним, жар его тела, голос, низкий, хриплый, вкрадчивый, — он раздается над самым ухом. Все это заставляет голову кружиться, сердце то замирать, то биться с утроенной скоростью, а я… я понятия не имею, как на это реагировать.

— Что же? — тихо выдохнул Зверь прямо мне в волосы.

— П-поставьте меня. Пожалуйста. Вот, — пролепетала я.

Вопреки просьбе, меня чуть сжали в объятиях, прижимая к себе еще ближе, и, прежде чем я успела подумать, как здесь хорошо, уютно и безопасно, с явной неохотой поставили на ноги. А потом придержали за плечи, терпеливо ожидая, когда смогу твердо стоять на ногах.

— А можно, — Зверь приподнял брови, изображая крайнюю степень заинтересованности тем, что сейчас скажу, — еще немного вина?

Фиар в третий раз наполнил мой бокал.

К этому времени я уже сидела в кресле. А на коленях у меня стояла та самая шкатулка. Несмотря на то что лежал в ней один-единственный запечатанный конверт, она была тяжелая. А может, тяжелая именно поэтому? Потому, что конверт был адресован мне? На нем было написано мое имя и стояла сургучная печать. Я узнала отпечаток перстня отца.

— Я понимаю, нелегко узнать такое, Эя, — сказал Зверь, передавая мне бокал. Когда я растерянно пригубила, принял его обратно и поставил на стол. — Можно было и не показывать тебе завещание Анжу и свидетельство о заключенном родовом браке. Ты и сама знаешь, что я говорю правду. Наша связь, о которой ты узнала сразу же после заключения брака, которая является лучшим доказательством того, что я не лгу, говорит сама за себя. Твой отец хотел рассказать тебе, он собирался это сделать, но…

— Но он не успел, — прошептала я, чувствуя на щеках мокрые дорожки.

— Откуда?.. — начал было Зверь, но замолчал.

— Я видела вас, — тихо произнесла я. — Еще там, у Велеса. Когда получала посвящение. Он показал мне, чтобы не думала, что отца убил кто-то из свободных. Я видела вас вплоть до того момента, как он передал тебе эти свитки, — я покосилась на свидетельство о заключении родового брака и на завещание герцога Ньюэйгрина, Анжу Альбето, — и сейчас увидела… в самый последний момент. А потом отца не стало.

Фиар нахмурился. Но одновременно с этим на его напряженном лице проступило облегчение.

— Поэтому так кричала? — тихо спросил он.

Я представила, как, должно быть, это выглядело со стороны. Он сообщает, что мы женаты. А я ору белугой и бьюсь в истерике. И снова чуть было не теряю сознание…

Несмотря на трагизм ситуации, навеянный воспоминаниями Зверя, я улыбнулась. И Фиар ответил на мою улыбку.

— Ну что же, — протянул он. — Знать, что твою жену испугал не сам факт замужества, а некстати подвернувшееся воспоминание… Твой магический дар позволяет тебе путешествовать по воспоминаниям, Эя, — серьезно добавил он. — Не только собственным, но и чужим. Анжу говорил, что, когда ты войдешь в силу, сможешь воссоздать в своей памяти всю историю своего рода… Смутные века… И то, что предшествовало им…

— Я, — пробормотала я, часто моргая, — я не знала…

Зверь кивнул.

— Что ты могла знать, сидя взаперти в Ньюэйгрине? Никто, кроме отца, не знал твоей тайны… Кто-то догадывался…

— Церковники? — хрипло спросила я.

Зверь кивнул снова.

А затем указал глазами на письмо.

— Твой отец передал это для тебя.

Я закусила губу и надорвала конверт.

Вскоре на колени выпал листок.

Судя по исписанной части, письмо было коротким. А по неровным буквам, по тому, как строчки набегают одна на другую, отец спешил, когда писал. Возможно даже, у него тряслись руки.

Какое-то время я молчала. Наверное, долго. Потом поняла, что под пальцами стало мокро, и поспешно подхватила последнее письмо отца, помахала им в воздухе. Часть букв успела расплыться, но все же большая часть письма сохранилась. Надо оставить его как память.

Я положила его, как было, в раскрытом виде, прямо на столик, разделяющий меня со Зверем. Все равно… Все равно он знает, что там написано.

А у меня к нему появились вопросы. Церковь против мифологии, даже с исторической, с научной точки зрения. Старая Пепа рассказывала про забытых богов, про безумную богиню Ату в том числе… Но однажды это услышала мама, и рассказы прекратились. Сколько ни пытались с сестрами разговорить няньку, Пепа была нема как рыба.

— Неча, — говорила она. — Я еще пожить хочу, даром что восьмой десяток разменяла. Не дай Богиня, узнает кто и церковникам доложит, что я тутось мету. Оно же и для вас вредно. Слушайте лучше про Бову-королевича.

И мы слушали. Послушно слушали. В сто первый раз.

— Кто такая Ата? — спросила я Зверя.

Тот кивнул. Он ожидал этого вопроса.

— Сейчас, с легкой руки Церкви, ее называют Богиней. Имя не упоминается. Но все же оно есть. Ее зовут Ата. И она безумна. Безумна сама — и делает такими других. Тех, кто ей служит, и не только. Известно, что боги низвергли ее с небес на землю. Заточили глубоко-глубоко под земной твердью. Но даже там она опасна. Своим приверженцам она посылает магию иллюзий.

— Магию, что использует Церковь, — вырвалось у меня.

— Да, — кивнул Зверь. — И как безумие, все, что делает Ата, заразно. Но не так опасно, как звучит. Истинная магия, которая сама суть матери-природы, была способна противостоять магии безумия.

— Истинная магия? — переспросила я.

— Она сосредоточена в Источниках, — подтвердил Зверь. — Именно оттуда черпали свою силу маги-стихийники. Церковники оттеснили наш народ в резервации и захватили Источник, с которым ты связана, Эя. Связана силой магии своего рода.

— Кажется, ты говорил, что Альбина нанесла тебе удар осколком Источника, — вспомнила я.

Фиар кивнул.

— Пока Источник истинной магии во власти служителей безумной Богини, он плодит безумие. И становится сильнее с каждой каплей крови мага-стихийника, пролитого на него.

— Крови?! — вырвалось у меня, и я закрыла рот ладонью.

— Тебе грозила та же участь, — серьезно сказал Зверь. — Церковники должны были доставить тебя к Источнику.

Что-то внутри замерло. А сердце…

Сердце словно заледенело.

— Где находится Источник? — глухо спросила я.

— На территории Панемуса, — сказал Зверь. — На церковной территории. Та, что примыкает к герцогству Ньюэйгрин. Ты всю жизнь прожила недалеко от Источника.

Я выдохнула. Противоположное направление от Делла-Рова. Кажется, именно где-то там, на границе Ньюэйгрина, я видела отца в последний раз… И то страшное, фиолетово-черное, что накрыло их со Зверем страшной пеленой…

Я вздрогнула. А потом вдруг ледяные пальцы, сжавшие сердце, стали понемногу отпускать. Все-таки Андре вез меня не на мою погибель… На свою…

Я попросила у Зверя воды и осушила бокал залпом.

— Я ничего не знаю о Богине, то есть об Ате, — наконец сказала я. — В церковных книгах написано, что она стояла во главе святых праведниц, коих насчитывается двенадцать в истории. Известно, что они повели за собой людей на войне против оборотней.

— Святые праведницы? — невесело переспросил Зверь. — Это были даже не праведники, Эя. И расправлялись они в первую очередь с женщинами и детьми.

Я замолчала.

— Фосса рассказывала мне, — сказала я после паузы.

— Фосса помнит.

— Что ты делал после того, как… расстался с моим отцом? — спросила я.

— Я жил в этом замке жизнью человека и не думал о возвращении в стаю, тем более знал, что кланы противодействуют друг другу и разбились на несколько стай, — начал рассказывать волк. — Я не собирался покидать замок, не хотел, чтобы бывшие соплеменники видели меня таким. Ведь несмотря на все ухищрения Анжу, да и на то, что давно восстановился после полученных ранений, волк ко мне так и не вернулся. Но однажды пришла весть от моего брата по духу и крови, от Анжу Альбето, который отправился в земли королевства, чтобы узнать правду о церковной магии. О том, почему она столь губительна для разума и природы. Оказалось, Анжу выполнил свое обещание. Узнав о том, что кроется под «милостью Богини», которой поклоняется Церковь, он подписал себе смертный приговор.

Я всхлипнула.

Зверь посмотрел на меня с нежностью, как бы спрашивая: не продолжать? Слишком больно?

Я неопределенно помотала головой, а потом закивала, показывая, что, мол, выдержу. Как ни странно, Фиар меня понял. Потому что продолжил:

— В послании Анжу не просто просил защитить его дочь, он говорил, что откроет мне суть главной опасности, исходящей от людей.

Когда я пришел по первому зову, как обещал когда-то, Анжу сказал: моей дочери небезопасно среди людей, ты должен защитить ее. Мы заключим родовой брак, чтобы ни одна сила не смогла вырвать ее у тебя. Тогда же он отдал мне этот камень. «День, когда этот камень вернется к моей наследнице, станет днем вашего союза», — сказал он. День, когда камень вернулся к тебе, Лирей, был днем возвращения волка.

— Велес? — спросила я, всхлипнув. — Велес помог?

Зверь кивнул.

Но насчет лесного божества я и сама поняла.

— Что же делать? — пробормотала я.

Зверь посмотрел на меня долгим взглядом, и я потупилась. Как-то с запозданием стало доходить, что мы женаты. Поэтому поспешила перевести тему. Точнее, увести от мыслей, тревожащих меня.

— Как защитить Источник от Аты? — спросила я. Глаза Зверя полыхнули алым и погасли. — Я правильно поняла? Мы должны сделать это? Низвергнуть культ Аты? Вернуть Источнику изначальную чистоту?

— Источник нужно отбить у людей, — сказал Зверь после долгой паузы. — Для этого свободному народу надо вернуть собственные земли. И это не твоя забота. Моя. Я вернусь в стаю. Плевать на разобщенность. Я брошу вызов всем вожакам. Я снова стану альфой Стаи Семи Лесов. Под моим предводительством свободный народ пойдет и защитит свое по праву.

— Но отец говорил, что я должна… Что мы должны… Оба.

— Ты сможешь вернуть Источнику изначальную силу, Лирей, — сказал он серьезно.

Я кивнула на письмо.

— Отец пишет, то есть… неважно… что подробности, как это сделать, расскажешь ты.

— Ты должна раскрыть потенциал своей магии, Эя, — хриплым голосом сказал Зверь. — Только она имеет истинную природу.

— Но как? — спросила я, отчего-то краснея.

— Путем слияния, — ответил Фиар, — со своим мужем. Со мной, Эя.

Я покраснела так, что о мои щеки, можно было, вероятно, зажечь лучину.

— Я… я, как же… это? — забормотала что-то невразумительное.

— Пойдем спать, Эя, — сказал Зверь.

И вот кто-то думал, что покраснеть сильнее невозможно!

— Спать? — пролепетала я. — Как — спать?

Моя реакция вызвала улыбку у Фиара.

— Спать — значит спать, моя нетерпеливая женушка, — хриплым голосом проговорил Фиар, и я замерла, боясь даже вздохнуть. — Это был долгий и очень трудный день. Нам обоим отдых пойдет на пользу.

Я кивнула, чувствуя, что дар речи пропал в очередной раз за вечер.

— Завтра продолжим, — сказал Зверь, склонившись в поцелуе над моей рукой.

И прежде чем я успела что-то сказать, распрямился, и запечатлел поцелуй на щеке.

Я вспыхнула, даже приложила к щеке пальцы, словно не верила, что он поцеловал. Снова. Но Фиар уже удалялся в сторону своей спальни.

И, по-прежнему не отнимая пальцы от щеки, я скользнула в покои.

А когда приблизилась к ложу и откинула прозрачную ткань балдахина, застыла как вкопанная.

На аккуратно застеленной кровати лежал почтовый голубь. Из магической бумаги. То есть из церковной. Той самой, что в огне не горит и в воде не тонет.

И почерк на очередном за сегодняшний день послании…

Этот почерк я узнала бы из миллиона.