Счастливчик. Черный четверг

Интермеццо 1

Нью-Йорк, Госпиталь Стейтен Айленд.

Бенджамин Сигел закрыл за собой дверь палаты и облокотился о стену. Он достал из кармана пачку «Лаки Страйк». Лански тут же поднес ему зажигалку — была у него такая привычка. Если закуривал Сигел, то зажигалку подносил Лански, если Мей — то Сигел. Это был знак их давнишней дружбы. Хотя Лански почти не курил.

— Что скажешь? — спросил Мей, когда Сигел затянулся и выпустил изо рта горький дым.

Он был на голову ниже Багси, и приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Не повезло ему с ростом, и прозвище «Коротышка» намертво прицепилось еще с юности. Но в отличие от Сигела он не реагировал на него так. По крайней мере, не убивал за него.

— Не знаю, — Багси выдохнул дым. — Чарли… Он какой-то другой.

— Я тоже это заметил, — кивнул Мейер. Он снял очки, протер их платком, снова надел. Очки делали его похожим на бухгалтера, но внешность еще никогда не была так обманчива. Он был не только умным парнем, но и хладнокровным убийцей. — Говорит странные вещи. Пошли, нечего тут торчать.

Они медленно двинулись по коридору, спустились вниз по лестнице и вышли У выхода из больницы стоял подручный Лански — худой итальянец по имени Винни, с пистолетом под пиджаком. Мей кивнул ему, и они вышли на улицу.

Октябрьское солнце светило ярко, но тепла от него практически не было. Ветер с залива продувал до костей. Стейтен-Айленд, или Ричмонд, как его еще называли. Дыра по современным меркам.

— Садись, — Мейер кивнул на черный «Форд», припаркованный на стоянке. — Поговорим.

Они сели на заднее сиденье. Винни сел на переднее, завел машину, но никуда не поехал — ждал указаний. Просто держал двигатель на холостых, чтобы прогрелся.

Багси затянулся снова, посмотрел в окно.

— Он изменился, Мей, — сказал он. — И дело не только в его шрамах чертовых. Оно вообще в другом.

— В чем же? — спросил Лански, хотя у него были точно такие же ощущения.

— Он говорит… — Багси замялся, подбирая слова. — Он говорит так, будто знает будущее. Эта история про биржу, про банки. Про то, что нужно вытащить деньги. Ты вообще думал, что Чарли полезет в эти дела?

— Может, он что-то услышал, — предположил Мейер. — У него связи. Кто-то из банкиров мог проболтаться.

— Банкиры? — Багси фыркнул. — Мей, ты же сам с ними ведешь дела. И знаешь: банкиры — последние, кто признает проблемы. Они до последнего будут говорить, что все хорошо, чтобы людей не пошли снимать наличность. Иначе им конец — разорятся. А Чарли… Он уверен. Как будто видел это своими глазами.

Лански достал из кармана пачку сигарет и принялся крутить ее в руках. Он практически не курил — считал это вредной привычкой, хотя за компанию мог. Но пачку носил с собой всегда, для друзей.

— Езжай на Уолл-стрит, ты знаешь, — сказал он. — Потом вернешься обратно, встанешь на охрану. Нельзя чтобы до Чарли добрались.

Винни тронул машину с места, выехал с парковки. Дорога вела к парому, мост к Ричмонду обещали-обещали, но так пока и не построили. Деньги постоянно требовались на что-то другое.

— Эта байка про мальчишку-чистильщика, — продолжил Багси. — Ты в нее веришь?

— Полный бред, — фыркнул Мейер. — Нет, звучит-то правдоподобно — сейчас все играют на бирже: таксисты, официанты, чистильщики обуви. Мы сами этим пользуемся. Но…

— Но? — подтолкнул его Багси.

— Но Чарли не стал бы слушать таких советов, — Мейер нахмурился. — Он бы послал мальчишку к черту и пошел дальше, не обратил бы на это никакого внимания. А тут вдруг… Снять все деньги из банков? Взять кредиты под залог всего имущества? Это безумие, Бен. Чистое безумие.

— Или он что-то знает, — заметил Багси. — Увидел знаки.

— Ну, если он прав, то он настоящий гений.

Они помолчали. Водитель включил радио — играл джаз, что-то медленное и тягучее. Радио в машины практически не ставили, но это была личная тачка Лански, а он — энтузиаст. К тому же ему всегда хотелось быть в курсе новостей. Вот он и потратился, поставил.

— А если не прав? — спросил Багси. — Мей, мы ведь потеряем все. Миллионы, все, что зарабатывали годами.

— Знаю, — кивнул Лански. — Но…

Он замолчал, глядя в окно. Снаружи проходили люди — рабочие, клерки, домохозяйки. Обычный октябрьский день в Нью-Йорке. Если Чарли прав, то всего через несколько дней их мир рухнет. Им натурально будет нечего есть.

— Я не знаю, — покачал головой Мейер. — Не знаю почему, но я ему верю. Может, из-за того, как он говорил. Он был уверен, Бенни, абсолютно. Я видел это в его глазах… Он вообще не сомневается.

— Откуда? — Багси затушил сигарету о подошву ботинка, открыл дверь и выбросил наружу окурок. В машину на секунду ворвался промозглый ветер. Снова повернулся к Лански. — Вот скажи мне: откуда он может знать? Дева Мария ему явилась? Чарли — в Бога-то не верит. Он в церковь ходит только по праздникам, и то для приличия, ты же сам знаешь.

Мейер пожал плечами:

— Может, он с кем-то говорил… Может, кто-то из больших людей сказал ему что-то. Может, он сам просчитал. Я реально не знаю.

— Чарли? — Багси усмехнулся. — Мей, ты же знаешь его. Он умный, да, хорош в уличных делах, умеет делать деньги. Он знает, как вести переговоры, как надавить на нужных людей. Но экономика? Биржа? Короткие продажи? Это твоя территория, не его.

— Верно, — согласился Лански. — Но ведь что-то в нем не так. Он изменился.

— Вот именно! — Багси ткнул пальцем в его сторону. — Изменился! После того, как его чуть не убили, он стал другим. Говорит по-другому. Думает по-другому. Даже смотрит по-другому.

— Может, удар по голове, — предположил Мейер. — Говорят, после сотрясения люди меняются. Характер, привычки…

— Был у меня один знакомый, — проговорил Винни, который слушал этот разговор, но не встревал. — Ему по голове ударили, так он на незнакомом языке заговорил. И никто его не знает.

— И что с ним теперь? — заинтересовался Багси.

— В психушку упекли.

Сигел коротко хохотнул.

— Что-то мне подсказывает, что это не тот случай. Мыслит-то он рационально. Может с памятью что-то стало? Ты слышал про такое? Когда человек теряет память, а потом она возвращается, но не полностью. Или по-другому.

Мейер нахмурился:

— Ты думаешь, Чарли сошел с ума?

— Не знаю, что я думаю, — перебил его Багси. — Но что-то с ним не так. Он помнит нас. Помнит дела. Но говорит о вещах, которых знать не может.

Они снова замолчали. Джаз по радио сменился новостями — диктор бодрым голосом сообщал, что биржа продолжает рост, что экономика США сильна как никогда. Какое-то время они слушали, а потом Багси сказал:

— Смешно, — он кивнул на радио. — Если Чарли прав, через неделю этот диктор будет читать совсем другие новости.

— Если прав, — повторил Мейер. — Вопрос — верить ему или нет.

— А у нас есть выбор? — спросил Багси. — Мей, ты же сам сказал: ты ему веришь.

— Верю, — кивнул Лански. — Но это не значит, что я не боюсь… Нет, я не ничего не боюсь, но семь миллионов, Бен. Если мы все сделаем, как он сказал — снимем деньги, возьмем кредиты, откроем короткие позиции. Если он ошибется, мы разоримся. Полностью.

— А если не ошибется? — Багси улыбнулся. — Ты сам сказал: полмиллиона с коротких позиций. Кредиты с банков. И это ведь не все, что он задумал, он знает, как использовать эти деньги, а не будет просто сидеть на них. Мей, мы станем богаче Рокфеллера.

— Или беднее последнего бродяги, — возразил Лански.

Багси вытащил из пачки еще одну сигарету, на этот раз протянул сам.

— Знаешь, что мне еще странно? — спросил он. — Чарли сказал, что кредиты возвращать не придется, потому что они разорятся. Если этого не произойдет, то могут возникнуть проблемы. Это воровство.

— Когда тебя стали волновать такие вопросы? — повернулся к нему Лански. — Ты же сам сказал — прижмем банкиров, и никаких проблем не будет.

— Это если у них не будет власти. Если они будут на грани разорения. Иначе могут возникнуть проблемы.

— С каких пор ты боишься проблем? Мы возим нелегальный алкоголь. Это тоже риск.

— Не то, — покачал головой Багси. — Бухло — это бизнес. Люди хотят пить, мы даем им возможность. Но банки… Если они рухнут, люди потеряют сбережения. Обычные люди. Рабочие. Семьи.

Они снова замолчали. Новости кончились, начались рекламные объявления. Передавали обо всем подряд бодрыми голосами. Реклама, реклама, реклама — думал Мейер. Экономика на подъеме, общество привыкло потреблять, и никто не верит, что все это закончится. Никто кроме Чарли.

— Что ты будешь делать? — спросил наконец Багси.

Мейер вздохнул:

— Сделаю, как он сказал, что еще. Начну снимать деньги с банков. Открою короткие позиции. Договорюсь с Лонги и Фрэнком. И буду молиться, чтобы Чарли был прав.

— А если не прав?

— Тогда мы все в жопе, — просто ответил Лански. — Но выбора нет. Чарли — наш друг. Мы вместе начинали. Вместе зарабатывали. Если он говорит, что нужно делать это — значит, делаем. К тому же он обещал все компенсировать. Будет рецессия — не будет, не так важно. Сухой закон пока не отменили, так что мы можем заработать еще.

Багси кивнул:

— Ладно. Я тоже в деле. Только…

— Что?

— Только я хочу понять, — Багси посмотрел на Мейера. — Откуда он знает. Правда. Не эта байка про чистильщика обуви. Настоящая причина.

Мейер усмехнулся:

— Может, Дева Мария действительно явилась?

— Не смешно, — буркнул Багси.

— А я не шучу, — Лански стал серьезным. — Бен, мы никогда не узнаем. Может, он что-то услышал. Может, сам просчитал. Может, ему действительно во сне привиделось. Не важно. Важно — верим мы ему или нет.

— Верим, — сказал Багси после паузы. — Черт возьми, верим.

— Тогда едем, — Мейер постучал по стеклу, отделяющему их от водителя. — У нас много работы. Три дня — это очень мало. Очень.

Машина подъехала к причалу для парома и остановилась. Дорога вела их на Уолл-стрит, сердце экономики США. Сейчас все вкладывают в акции, даже промышленники вместо того чтобы покупать настоящие активы — станки, новые заводы и прочее, тратят деньги на акции конкурентов и других компаний.

И Лански подумал: может быть это правда. Может быть, это просто закономерный конец всей этой истории? Именно то, к чему это все и идет. Черт его знает.

Но если они рискнут, то окажутся на вершине.

— Проверю, — прошептал он. — Проверю. И если это будет правдой, то любое слово этого Счастливчика станет для меня приоритетной инвестиционной рекомендацией.