Счастливчик. Черный четверг

Глава 17

Если уж Багси так говорит, значит, появились проблемы. Как будто мне своих не хватает. Но делать нечего — он друг, самый настоящий. В последнее время он делает для меня все: разобрался с Капуцци, нашел возможность встретиться с Фабиано, опять же, его парни охраняют меня. Так что мне просто необходимо ответить тем же самым. Других вариантов нет.

Я сел рядом с Багси на диванчик, он отложил газету, достал из кармана пачку сигарет. Что-то подсказывает мне, что-либо я скоро брошу курить, либо скурюсь окончательно. С таким-то окружением. Но сигарету я взял, прикурил от его зажигалки, затянулся.

— Что случилось? — спросил я.

— Вито, — коротко бросил Багси. — Дженовезе.

Я нахмурился. Вито Дженовезе, мой ближайший помощник с одной стороны, а с другой — он практически сам капо, у него своя команда. Неаполитанец, но все равно принят в семью, у Массерии это возможно. Очень амбициозный парень. Один из моих самых верных подручных, и один из непримиримых врагов в ближайшем будущем. Попытается меня убить, но я собирался устранить его сам. Хотя пока не время, точно не время.

— Что он натворил? — спросил я.

— Он должен двадцать пять тысяч, — Багси затянулся, выдохнул дым.

— Под дело взял? — решил уточнить я.

— Нет, — Сигел усмехнулся. — Карточный долг. Помнишь, ты заезжал на игру у Сэмми Фишера, он работает на Лански? Неделю назад, как раз перед тем, как тебя…

— Как же не помнить, — усмехнулся я. Одной стороной лица, как обычно.

— Вито проигрался в пух и прах, задолжал тридцать кусков. Пятерку отдал сразу, обещал остальное занести через неделю. Завтра срок выходит, а от него ни слуху, ни духу.

— Как так вышло-то? — удивился я.

— Да его даже за стол сажать никто не хотел, знают же, что он еще более безумен, чем я, — усмехнулся Сигел. Он сам над собой пошутить мог, но никому другому этого не прощал. — Но все-таки пустили. Говорят, заявился пьяным, ставил очень агрессивно. Когда проигрывал, только повышал ставки, злился. Мы думали, что он пушку в итоге достанет, но он не стал.

— Логично, — кивнул я. — Эта игра же подо мной.

Двадцать пять тысяч долларов. Крупная сумма на самом деле, но не для Вито. Он работал с наркотой, и зарабатывал немногим меньше меня, а это при том, что я контролировал огромную часть нелегального алкоголя в Нью-Йорке. Правда копить не умел, как и инвестировать. Потому что у него не было под боком такого гения цифр, как Лански.

— И что он говорит? — спросил я.

— Говорит, что денег нет, — Багси усмехнулся криво. — Вчера позвонил Лански, и сказал «Мей, мы же друзья, я отдам все через месяц, без вопросов». Вот Коротышка наш и попросил меня поговорить с ним. Я поговорил, а теперь пришел к тебе. Это же твой человек.

— Месяц, — повторил я. — Через месяц двадцать пять тысяч будут стоить в два раза больше. Может быть и стоит подождать?

— Дело не в этом, — качнул головой Багси. — Он говорил без уважения. Ему было сказано — карточный долг свят, рассчитываться нужно сразу. А он говорит, что он — капо, и мы должны уважать его положение.

Я затянулся, выдохнул дым, медленно. Ситуацию надо было обдумать.

Карточный долг в кругах мафии — святое. Если проиграл, то должен заплатить, немедленно. И долги такие выбиваются быстро и жестоко, потому что это вопрос чести, репутации. Если один не платит, то завтра другие тоже начнут тянуть резину.

Но Дженовезе, как говорится у нас в России — не хрен с горы. Он действительно без пяти минут капо, его скоро повысят. Влиятельный человек с людьми, связями, оружием.

И он действительно может наплевать на Лански, и ничего не платить. Все потому что Мей — не итальянец, он не член организации. И Массерия только руками разведет, если к нему пойдут, мол, решай сам.

— Он знает, что эта игра подо мной? — спросил я.

— Знает, — кивнул Багси. — Я ему сказал, что часть долга уйдет Чарли, а ему нужны деньги. Он… Чарли, этот ублюдок сказал, что тебе сейчас не до долгов. — Багси внезапно разозлился, последние слова он буквально выплюнул. — У него, говорит, свои проблемы.

Я почувствовал, как внутри меня поднимается злость. Вот он уже показывается свое нутро. Дженовезе считает, что после покушений я ослаб, что можно не платить. Может быть…

Может быть, он уже метит на мое место. Ведь если Маранцано меня уберет, то он станет старшим.

Я затянулся еще раз, выпустил дым из носа.

— Что ж, он ошибается, — пробормотал я. — Когда ты с ним говорил?

— Вчера вечером заехал к нему домой, — ответил Багси. — Он встретил меня у двери, даже не пригласил внутрь. Сказал, чтобы я не беспокоил его по пустякам.

— По пустякам, — я затянулся сигаретой в последний раз и затушил ее в пепельнице. Усмехнулся. — Чего ж он не отдаст эти двадцать пять тысяч, если это для него пустяк?

— Не знаю, — Багси пожал плечами. — Чарли, если тебе сейчас не до того, мы можем отложить до лучших времен. Я ведь правильно понимаю, ты решишь проблему с Маранцано, а потом.

Звякнул колокольчик, вошли еще двое — пожилой мужчина и молодой совсем мальчишка. Пришли постричься. Ладно, надо заканчивать разговор, чтобы остальные не подслушивали.

А что если Дженовезе решил проверить меня? Смотрит, насколько я слаб после покушений, насколько далеко он может зайти. Хочет оттереть меня подальше от бизнеса?

Если отступлю — он может и дальше вести себя так, и не только он. Другие тоже заметят.

Но и давить слишком сильно нельзя — начнется конфликт. А мне сейчас нужен мир, хотя бы до зимы, чтобы разобраться с делами на бирже и со всем остальным.

Значит, нужно соблюдать баланс. Показать силу, но не начинать войну.

— Я сам с ним поговорю, — решил я.

— Ты? — Багси удивился. — Чарли, ты меня знаешь, я парень резкий. Но тебя вчера чуть в ресторане не расстреляли. Я уже читал в газетах, вот тут вот на третьей странице написано. И они даже нескольких гражданских ранили.

— И что мне теперь, поджать хвост и терпеть? — я усмехнулся. — Я сам с ним поговорю. А какие варианты еще есть? Если ты придешь с парнями — он решит, что это наезд, и решать все равно придется мне. Если приду я — это будет просто разговор между друзьями.

— Знаешь, как Лански говорит? — спросил он. — С такими друзьями и врагов не надо.

— Это уж точно, — сказал я. — Вызову его на мужской разговор.

— Может, ты и прав, — проговорил он. — Когда пойдешь?

— Сегодня вечером, заеду к нему домой. Вызову на мужской разговор.

— Тебе охрана нужна, — сказал Багси. — Может быть, с моими пойдешь?

— Возьму Сэла, — решил я. — И… Позвони Лански, пусть пришлет ко мне парня, который охранял меня в больнице. Винни, хороший парень. Надежный.

— Да, неплохой, — согласился Сигел.

— Да и не будет он меня убивать прямо у себя дома, — я усмехнулся. — Это вызовет слишком много вопросов. Просто думает, что можно не платить, а я объясню ему, что ошибается.

Да, именно так и нужно действовать. Я провел ладонью по лицу. Та сторона, с которой меня порезали, практически ничего не чувствует. Странно это, восстановится когда-нибудь чувствительность?

— Как Гэй? — спросил я.

— Хорошо, — он усмехнулся. — Только жалуется, что приходится сидеть взаперти. Но ничего, вроде ничего. Говорит, что скучает по тебе.

— Скажи ей, что скоро все закончится, — решил я. Успокоим немного девушку. — А где мать этого парня, Тони?

— У Ральфи, — ответил Сигел. — Спокойная старушка, ничего не подозревает. Мы не стали ее пугать, сказали, что сын попросил погостить у друзей, пока он решает проблемы.

— А почему у Ральфи? — удивился я. — Ее же твои парни брали.

— Потому что она на итальянском говорит через слово, а мои его не понимают, — усмехнулся он.

Ну да, логично. Она ведь пусть и давно должна была переехать, но живет, как и большинство иммигрантов в гетто. Вот и разговаривают между собой они именно на итальянском.

— Хорошо, — сказал я. — Как только Тони устроит мне встречу с Маранцано, отпустите ее. Со всем уважением отвезите домой. Сразу после встречи, даже если со мной что-то случится.

— Если с тобой что-то случится, я его убью, Чарли, — сказал Багси. — Честное слово, чего бы мне это не стоило бы. Ты мне как брат, а он, этот шмак сильно нарвется. Помяни мое слово.

— Я знаю, Бенни, — кивнул я. — Я знаю.

Я поднялся. Нужно идти, до того как встречусь с Вито, надо решить еще несколько дел. Багси тоже встал, у него не было времени торчать в парикмахерской весь день.

— А ты правда думаешь, что Сэл согласится встретиться? — спросил

— Согласится, — кивнул я. — Он умный, понимает, что я не приду к нему в ловушку просто так. И ему станет интересно, что именно я хочу предложить.

— А что ты хочешь предложить? — спросил Багси.

— Увидишь, — я улыбнулся. — Скоро увидишь, Бенни, это будет интересно ему.

Мы двинулись на выход, по пути я кивнул Адонису, мол, спасибо. Оделись, вышли на улицу, следом за нами помещение покинула и охрана Багси. Я поднял воротник пальто — было холодно.

— Иногда мне кажется, что ты знаешь то, чего не знают остальные, — сказал напоследок Сигел. — Но Мей тебе поверил, он вложит еще миллион в короткие продажи сегодня. Из тех денег, которые нам удалось выкачать из банков.

— Может быть и так, — я похлопал его по плечу. — Может быть и так.

Мы разошлись в разные стороны. Он сел в свою машину, а я в свой Кадиллак. Завел двигатель и тронул машину.

Вито Дженовезе. Двадцать пять тысяч долларов — это не так много, по сравнению с тем, что мы заработаем на крахе. Мелочь, размен. Но сумма — мелочь, а оскорбление — нет.

А Вито действительно амбициозен. В будущем именно он перехватил управление семьей Лучано, отодвинув Фрэнка Костелло. Которому я доверял и которого уважал гораздо больше.

Ладно, съездим, поговорим. Посмотрим, что он там скажет.

Весь день я занимался делами. Потом отправился на обед в один небольшой ресторанчик, оттуда позвонил Сэлу. Приехали они вдвоем вместе с Винни, которого Лански уже отправил к моему начальнику охраны. Оставалось надеяться, что он будет вернее чем тот, из прошлой жизни.

Потом снова дела, а сейчас я уже ехал через Нижний Манхэттен на юг, в сторону Гринвич-Виллидж. Территория Вито. Здесь он заправлял всем — наркотой, игорными домами, рэкетом. В особенности наркотой, наши люди возили героин и мак из Турции и Италии. Нужно с этим что-то решать, я не хочу торговать смертью.

Солнце уже село, фонари зажглись — электрические вперемешку с газовыми рожками. Улицы тут были узкими, кривыми, не как в остальном Манхэттене. Гринвич-Виллидж строили еще до того, как городские власти изобрели свою знаменитую решетку улиц. Здесь все шло как попало — переулки, тупики, внезапные повороты.

Свернул на Салливан-стрит. Кирпичные дома по четыре-пять этажей тянулись вдоль узкой улочки, пожарные лестницы снаружи, белье на веревках… Типичные доходные дома для иммигрантов. Внизу магазинчики — бакалея, мясная лавка, портной. Все с итальянскими вывесками.

Скоро я доехал до места, остановил машину. На углу стояла группа парней, человек пять-шесть, все молодые, одеты в кепки и куртки. Но это не значит, что они не при делах, просто пока много не заработали, не обзавелись дорогими костюмами.

Они курили и переговаривались. Когда я остановил свой Кадиллак, замолкли, уставились на меня. Я вышел из машины, и один из них крикнул мне по-английски с сильным итальянским акцентом:

— Эй, приятель! Ты не заблудился? Это не твой район!

Я посмотрел на него. Молодое агрессивное лицо, на шее шрам. Но когда из машины вышли Сэл и Винни, лицо его тут же изменилось, он растерялся.

— Я к Вито, — ответил я. — Дженовезе. У нас встреча.

Парень прищурился, всматриваясь в мое лицо. Потом его глаза расширились еще сильнее, на этот раз уже от ужаса.

— Мистер Лучано, — выдохнул он и выпрямился, как на параде. — Простите, я не узнал вас. Вы к дону Вито?

Я чуть не рассмеялся. Чего? Дон Вито? То есть его так уже называют? Да, быстро растет парень, ничего не скажешь.

— Да, парень, я к Вито, — повторил я, умышленно упустив это «дон». — Я пойду поговорю с ним, а вы последите за машиной, договорились?

— Да, конечно! — тут же проговорил он. — Мы посмотрим, никто даже не подойдет к ней!

Я двинулся дальше, в сторону дома.

Парни стали что-то обсуждать, но я не слышал. В наше время они тут же стали бы фотографироваться с машиной на свои смартфоны. Ну еще бы — если обычная тачка стоит около четырехсот, то этот Кадиллак — три с половиной тысячи. В десять раз больше.

Здание было типичным для этого района — пять этажей красного кирпича, потемневшего от времени и копоти. Фасад украшали чугунные пожарные лестницы, на которых тоже висело белье. Внизу располагался магазин с вывеской «Mercato Italiano». Закрыт уже.

Мы подошли к подъезду, и я остановился. Что охране-то сказать?

— Оставайтесь здесь, — решил я. — Если через полчаса не выйду — поднимайтесь.

— Чарли… — начал было Сэл. Он знал, кто такой Вито.

У него была репутация бешеного парня, который может начать стрельбу просто так. В свое время он разбил прямо на улице голову парня, который врезался в его машину. Там немного бампер был помят, но он вытащил балонный ключ и расколотил ему башку. И никто его не остановил.

— Все будет хорошо, — перебил я. — Просто жди.

Он кивнул, но было видно, что ему это не нравится

Я толкнул тяжелую деревянную дверь и вошел внутрь. Подъезд был темный, узкий, пах капустой, чесноком и мочой. Стены покрыты облупившейся краской, хотя когда-то она была зеленой. Лестница деревянная, скрипучая, перила шаткие.

Типичный доходный дом. Здесь жили иммигранты — итальянцы, ирландцы, евреи. Семьями по шесть-восемь человек в двухкомнатных квартирах. Платили по десять-пятнадцать долларов в месяц за аренду, и это были немалые деньги для них.

Но Вито мог позволить себе гораздо лучше. Зарабатывал он сотни тысяч в год. Почему жил здесь? Чтобы показать, что он ближе к народу?

Почтовые ящики висели, но примерно половина без них без имен. Местные не очень хотят получать почту.

Я начал подниматься, туфли стучали по ступеням. На втором этаже из-за двери донесся детский плач, женский голос что-то кричал по-итальянски. На третьем пахло жареной рыбой.

Поднялся на четвертый и остановился перед дверью номер двенадцать, именно тут он и жил. Постоял секунду, прислушался. За дверью тихо играло радио — какая-то опера.

Я постучал, но полминуты ничего не происходило. Постучал еще раз, на этот раз громче. Радио выключили, послышались тяжелые медленные шаги. Потом дверь открылась.

На пороге стоял Вито Дженовезе. Он был в домашней одежде — белая рубашка без галстука расстегнута на две пуговицы, подтяжки, темные брюки. Волосы зачесаны назад, надо лбом они уже становились реже. Он быстро облысеет, если доживет, конечно. Лицо было широкое, мясистое, с тяжелой челюстью. Глаза темные, и в них видна опасность.

В руке у него была сигара. Дорогая, кубинская.

Несколько секунд мы, молча, смотрели друг на друга.

— Чарли, — наконец сказал он низких хриплым голосом. — Не ожидал.

Ну да, я же приехал без предупреждения.

— Привет, Вито, — я улыбнулся, как можно более дружелюбно. — Можно войти? Или будем в коридоре разговаривать?

Он помедлил секунду, потом отступил в сторону:

— Входи.

Я переступил порог. Квартира оказалась больше, чем я ожидал. Не огромная, но просторная по меркам доходного дома. Прихожая вела в гостиную. Слева — кухня, справа — видимо, спальня и еще комната.

Гостиная была обставлена дорого, но без вкуса. Массивный кожаный диван, явно новый, большой ковер с восточным узором, комод из темного дерева, на нем — радиоприемник и граммофон. На стенах — картины в тяжелых золоченых рамах. Сюжеты религиозные — на одной Мадонна с младенцем, на второй — репродукция тайной вечери.

Я бы не удивился, если бы он заказал свою версию тайной вечери, где все были бы в костюмах и шляпах, а вместо Христа сидел бы он.

Дорого-богато, но вкуса нет. Еще и дом к такому не располагает, смотрится как золотой зуб у нищего во рту.

В углу стоял маленький столик с шахматами. Партия не была закончена, а играл он сам с собой. Пахло табаком и дорогим одеколоном.

Я подошел к шахматному столику, повернул стул и уселся на него. Нельзя садиться на диван, он расслабляет, и быстро отреагировать в случае чего я не смогу. А в помещение повисло напряжение.

Он хмыкнул, но остался стоять, прислонившись к комоду. В одной руке продолжал держать сигару, вторую засунул в карман. Что у него там, пистолет? Нет, вряд ли, даже маленький револьвер я бы заметил. Скорее всего, выкидной нож, стилет.

Я не торопился. Пусть понервничает, ведь я пришел на его территорию, в его дом, без предупреждения. Это уже показывает силу.

Примерно полминуты он помолчал, после чего наконец сдался и спросил:

— Чего ты хочешь, Чарли?

— Двадцать пять тысяч, — ответил я спокойно. — Карточный долг. Ты помнишь?

Его лицо не изменилось, только глаза чуть сузились.

— Я говорил Лански. Через месяц отдам. Но без процентов. Не пристало христианину платить проценты.

Ага. А вот давать в долг пристало. Он ведь, как и мы все занимались ростовщичеством.

— Через месяц, — повторил я. — А почему не сейчас, Вито? У тебя что, денег нет?

Он затянулся сигарой, выдохнул дым медленно.

— Деньги есть. Но они в деле. Не могу вытащить быстро.

— В каком деле? — спросил я.

— В моем, — огрызнулся он. — Это тебя не касается.

Я усмехнулся:

— Меня касается карточный долг, Вито. Ты проиграл в игре, которая идет под моей крышей. Значит, должен мне.

— Под твоей крышей? — он фыркнул. — Это игра Лански. Еврея. Он не наш.

Вот, я ждал именно этого.

— Лански — мой друг, — сказал я тихо. — Мой партнер. Он мой брат. И если ты должен ему — ты должен мне.

— Он не итальянец, — Вито выпрямился, голос стал жестче. — Он не член Организации. И я не обязан платить жиду карточный долг, как будто он один из нас.

Я медленно поднялся со стула.

— Повтори, — сказал я.

— Ты слышал, — Вито не отступил. — Я не обязан платить не итальянцам. Ни Лански, ни Сигелу, ни тебе за них.

Мы стояли в трех шагах друг от друга. Он был крупнее меня, тяжелее. Но я знал, что в драке это не всегда преимущество. Особенно с учетом моих навыков смешанных единоборств из первой жизни.

— Вито, — проговорил я медленно. — Ты делаешь ошибку. Большую ошибку.

— Ошибку? — он усмехнулся. — Это ты делаешь ошибку, Чарли. Пришел ко мне домой, один, требуешь деньги за евреев.

— Ты — мой солдат, мать твою, — проговорил я. — Мы не равны. Я говорю — ты платишь.

Он бросил сигару в пепельницу на комоде. Руки сжались в кулаки.

— Ты думаешь, что ты лучше? — прошипел он. — Думаешь, что Джо-босс тебя любит больше? Новости для тебя, Чарли: он стар и слаб. Скоро его уберут, и тогда посмотрим, кто из нас будет выше.

Я улыбнулся:

— Ты хочешь убрать Массерию, Вито?

Он замолчал. Понял, что сказал лишнее.

— Я ничего не хочу, — проговорил он тише. — Просто говорю, как есть.

— Понятно, — кивнул я. — Тогда давай так, Вито. У тебя три дня. Через три дня ты принесешь двадцать пять тысяч Лански. Лично, с извинениями. И тогда все будет забыто.

— А если нет? — спросил он.

— Если нет, — я сделал шаг к нему. — То у тебя будут проблемы. Большие проблемы, но не со мной. Двадцать пять тысяч в наших масштабах — это мелочь, Вито, а репутация — нет. Но если ты не заплатишь, все узнают, что Вито Дженовезе не платит карточные долги.

Его лицо покраснело:

— Ты угрожаешь мне?

— Я объясняю, — ответил я спокойно. — Три дня, Вито. Это все, что я могу дать.

Я развернулся и пошел к двери.

— Чарли, — окликнул он.

Я обернулся.

Он стоял у комода, руки все еще сжаты в кулаки. Лицо злое, но в глазах, в глазах… Там открыто сквозила неуверенность. Не такого разговора он от меня ждал, это точно.

— После покушений ты стал смелым, — сказал он. — Слишком смелым. Не уверен, что это хорошо для тебя закончится.

— Может быть, — кивнул я. — Но долги все равно платить надо. Три дня, Вито. Не забудь.

Я вышел, закрыл за собой дверь, захлопнув английский замок, стал спускаться вниз по лестнице. Несмотря на адреналин, я чувствовал себя спокойно. Хотя я шел не за долгом, я шел для того, чтобы прощупать Вито.

И, похоже, что я не ошибаюсь. Он амбициозен, и эти амбиции простираются гораздо дальше того, чтобы стать просто капо Массерии. Он хочет быть боссом, доном.

Когда я вышел на улицу, ко мне сразу же подошел Сэл. Спросил:

— Все хорошо, Чарли?

— Все отлично, — выдохнул я. — Поехали.

С машиной ничего не случилось, молодежь расступилась пропуская нас. Я посмотрел вверх, и в окне четвертого этажа увидел Вито, который смотрел вниз на меня. Я поставил ему срок — не уложится, его проблемы.

Сел за руль и тронул машину. Домой, а завтра — четверг. Завтра я поеду на Уолл-стрит, в офис, который арендует Лански. Если мы закроем короткие продажи, а он вкладывает еще миллион, то заработаем. Но я за последние вспомнил кое-что еще.

То, что за черным четвергом был черный вторник.