Счастливчик. Черный четверг

Глава 3

Из коридора снова послышались шаги, на этот раз тихие, в мягкой обуви. И что-то подсказало мне, что это кто-то из медицинского персонала. Это Гэй могла завалиться в туфлях на каблуках, и ей ничего за это не было бы, а врачи и медсестры старались не беспокоить пациентов.

Дверь отворилась, и в помещение вошла медсестра в чепце и белом фартуке. Она несла что-то в руках. Я даже смутился на секунду за то, что меня застали с сигаретой прямо в койке, это было для меня несвойственно. Для меня настоящего, Лучано-то на это как раз было наплевать.

Но медсестра ничего не сказала. Подошла ближе, поставила на стол. Пепельница, самая обычная, керамическая. Наверняка Гэй предупредила ее о том, что я буду курить, а спорить они не стали. Даже если не сразу поняли, кто я такой, то появление эффектной блондинки в мехах и на высоких каблуках, которая просто так дает на руки двадцатку.

Это, кстати, много или мало в нынешние времена? В памяти не всплывает, сколько конкретно, потому что Лаки не заморачивался такими мелкими для него суммами. Он уже тогда зарабатывал сотни тысяч долларов, и это с учетом того, что приходилось отдавать больше половины боссу.

Но на эти деньги можно пойти большой компанией в кино, занять почти весь зал, билет стоит около тридцати пяти центов. Или есть в кафе каждый рабочий день в течение месяца, бакса в целом хватит на полноценный обед и даже на кофе останется. Или на пиво. А уж если покупать домой простые продукты, то можно целый месяц есть свежий хлеб и пить свежее же молоко.

А вот чтобы купить, скажем, пылесос — не хватит. Вспомнилась реклама фирмы Hoover — новая модель у них стоила около восьмидесяти долларов. Настоящая роскошь по нынешним временам. А скоро станет еще хуже, но не потому что подорожает. А потому что у людей на руках не будет наличных, и чтобы купить еду, им придется продавать последнее спекулянтам.

Машина… Около четырехсот. А неплохой домик можно купить за четыре тысячи.

Так, в ценах я вроде бы разбираюсь.

— Мистер Лучано, как вы себя чувствуете? — каким-то железным безэмоциональным голосом спросила медсестра.

— Как парень, которому не повезло угодить в промышленную мясорубку, — ответил я.

— В вашем состоянии это неудивительно, — она покачала головой, после чего вытащила из кармана самый обычный ртутный термометр, с силой встряхнула и протянула мне. — За щеку, пожалуйста.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как взять и засунуть кончик термометра в рот. Его, скорее всего, обработали спиртом. Да, судя по запаху дезинфицирующих средств, об асептике и антисептике тогда уже знали, и знали хорошо. Наверняка и карболовой кислотой активно пользуются, пусть я и понятия не имею, что это такое. Всплыло просто в уме из какой-то телепередачи. Что был, мол, такой врач, который предлагал обрабатывать все карболкой. И его потом за это посадили в психушку.

А потом выяснилось, что он был непризнанным гением, и его методами стали пользоваться вообще все.

Кстати, а что я о медицине знаю?

В первую очередь то, что антибиотиков в это время еще не было, они появились в сороковых годах, во время Второй Мировой. Меня аж передернуло.

Что, если раны не заживут как положено? Что, если загноятся или еще что-то случится? Твою ж мать. Мне совсем не хочется умирать от лихорадки или еще чего-то такого. Это будет долгая и мучительная смерть.

Может быть, подсказать им? Хотя… Что я могу сказать? Что антибиотики делали из плесени, из гриба пеницилла? Да они на меня посмотрят, как на дурака полного. А технологического процесса я не знаю.

Нет, я не химик, и уж тем более не фармакотехнолог. И не инженер. И даже как сделать автомат Калашникова я им не расскажу, пусть, как и любой человек, служивший в армии, знаю о его устройстве многое. Разбирать-собирать подотчетный «калаш» мне приходилось часто. Причем на скорость. Хотя я никогда не понимал смысла этого.

Ладно, остается рассчитывать только на то, что Лучано в известном мне прошлом все это пережил, и не умер. Так что и я по идее должен пережить. Хотя… Рассчитывать на то, что было в прошлом, я точно не собираюсь. По крайней мере, потому что я откажусь сразу от нескольких дел.

Лучано никогда не чурался дел, связанных с наркотиками. Я не собираюсь этим заниматься, потому что презираю наркоманов. Торчат только неудачники, и не надо говорить, что это болезнь. Нормальный человек даже связываться с ними не станет. А уж наркоторговцев я вообще ненавижу.

К тому же у меня есть множество способов устроить легальный бизнес с моими-то знаниями. Наверное. Нужно пробовать, потому что проблем будет очень много. В ближайшее время так точно.

Медсестра тем временем наклонилась и померила мне пульс на руке, что-то сосчитала в уме, а потом стала осматривать повязки. И как мне показалось, даже обнюхивать. Как собака. На что она рассчитывает?

А, да. Почувствовать запах гноя. Если что-то началось, то рану мне разрежут, швы снимут, а потом будут промывать рану раствором йода или спирта.

Я снова задумался. Надо поменьше провалиться в раздумья и больше дейстовать. Но я начну это делать так сразу, как ко мне приедут мои друзья. Кстати, друзья. Эти два еврея для Чарли ведь были настоящими друзьями, и верны ему они были до самого конца.

— Пожалуйста, — попросила медсестра, протянув руку.

Я вынул градусник, сам мельком посмотрев на шкалу. И ничего по ней не понял. Потому что она была не в привычных мне градусах Цельсия, а совсем даже в каких-то непонятных отметках. Ртутный столбик показывал девяносто девять вместо привычных тридцати шести.

Я как-то заволновался даже. Есть у меня лихорадка или нет — от этого же реально много зависит.

— Чуть выше нормы, — она вытащила какую-то тряпицу, протерла ей градусник и убрала в карман. — Вы сильный человек, мистер Лучано.

— Ага, настоящий счастливчик, да, — ответил я. А потом почувствовал, что в желудке у меня засосало. Гэй принести еды не догадалась. Но может быть, потом. — А мне дадут сегодня что-нибудь поесть или нельзя?

— Завтрак сейчас будет, — кивнула она. — А потом придет врач.

— Можно закрыть занавески? — кивнул я на окно. Вспомнил то, о чем просил детектива.

— Солнечный свет был бы вам полезен, — заметила медсестра все тем же холодным монотонным голосом.

Да уж, она наверняка насмотрелась на всякое, вот и потеряла теплоту, эмоциональность. В дикое время же живем. А сейчас, когда очень многие пациенты умирают из-за отсутствия нужных лекарств. Нет, в наше время точно лучше. А еще медицину ругают.

— Я бы все-таки хотел, чтобы их закрыли, — я покачал головой.

— Хорошо, — медсестра пожала плечами.

Прошла к окну и задернула светлые бежевые занавески, из-за чего в палате сразу стало темнее. А потом, не попрощавшись, вышла из помещения. Я посмотрел на пачку сигарет, но закуривать больше не стал. Потом, наверное, когда друзья прибудут.

И снова ожидание, во время которого я все глубже и глубже погружался в свои мысли. Если честно…

Может быть, мне это даже нравится. Снова бег по лезвию ножа, но теперь… Я знаю, что будет дальше. Я могу повлиять на события хоть как-то.

И ведь не только на свое будущее. Но и на мировое. Мысль о покушении на Гитлера была совсем не шуткой, пусть это и было маловероятно. А вот снести его ближайшего союзника — Муссолини — раньше времени. Пожалуй, в ближайшем будущем мне это будет под силу. Благодаря связям со старой родиной.

Завтрак прошел быстро, принесли овсянку, яйцо и какое-то очень слабое подобие чая. Но я съел все, подумав, что надо будет попросить Гэй принести нормальной еды.

Потом пришел доктор. Он осмотрел меня, проверил раны, измерил давление. Сказал, что вечером мне сделают перевязку. На вопрос, как долго мне еще здесь валяться, не ответил. Ну да, это не Россия двадцатых, когда никто никого не держит в больнице больше необходимого минимального срока. Потому что и так палаты заполнены, и людям приходится лежать в коридорах. Оптимизация.

Хотя тут нормальных лекарств нет. Тоже так себе ситуация.

Потом застучали каблуки, дверь открылась, и в помещение ввалился мужчина, одетый в дорогущий даже с виду костюм, не меньше двух сотен долларов. С зачесанными назад волосами, выдающимися скулами, идеально белыми зубами. Он выглядел, как кинозвезда, не иначе, и был самым настоящим красавчиком.

Это Багси Сигел. И в конечном итоге он и станет кинозвездой. А потом попадется на перерасходе денег при строительстве казино, и его убьют. Хорошо знать историю.

Но Чарльз относится к нему очень тепло, так что лучше сохранить этого парня. Ладно, если выгорит, то придумаем.

А еще я помню, что его нельзя называть «Багси». Он ненавидит это прозвище, и так его зовут только за глаза или совсем уж явные враги. А сам он предпочитает Бен или Бенни на крайний случай.

А вот следом вошел второй, низкий парень, одетый гораздо более скромно, и в очках. Мейер Лански, которого так же называют еще и Коротышкой. Потому что он очень низкого роста.

Хотя… Я сейчас нельзя сказать, чтобы сильно выше. Это в своем старом теле я был под сто девяносто и мог смотреть на всех свысока. А сейчас… Обычный коренастый сицилиец, ничего выдающегося.

Он повернулся, кивнул кому-то, а потом вошел и плотно прикрыл за собой дверь. Да, они пришли не одни, а с телохранителем, это однозначно. Люди их уровня вообще одни не ходят. Несмотря на то, что Багси вечно таскает с собой револьвер.

— Кто это был? — тут же спросил Сигел. — Ты узнал их?

Вот так вот, ни приветствий, ничего. Он всегда был резок и импульсивен. И если я скажу ему, что узнал этих людей, то он тут же бросится их убивать. И найдет. Чем мы наживем еще больше проблем, и развяжем войну раньше времени.

Она все равно начнется, но только надо, чтобы это случилось, когда будет выгодно нам. Есть у меня несколько идей, но это потом.

— Узнал, — сказал я. — Одного узнал.

— Не удивлюсь, если это люди Маранцано, — проговорил Лански. — Я ведь прав, Чарли?

— Прав, — кивнул я.

— Нужно сказать боссу, — тут же проговорил Багси.

— Успеем, Бенни, успеем, — проговорил я. — Присаживайтесь сперва, у нас есть разговор.

Стул для посетителей был всего один. Багси сделал несколько шагов в мою сторону и уселся прямо на кровать. Сигел же взял стул и сел в отдалении так, чтобы контролировать еще и дверь.

— Выглядишь хреново, брат, — проговорил Сигел.

— Я знаю, но я настоящий счастливчик, — я улыбнулся. — Мало кому удалось бы выжить после такого.

— Ты чертовски прав, — Багси тут же снова завелся, встал и заходил туда-сюда по комнате. — Ты счастливчик и есть.

Он замельтешил так, что у меня закружилась голова. Что там врач говорил, что я потерял много крови? Так оно и есть. Надеюсь, на обед будет бифштекс средней прожарки. Но вряд ли. Очень вряд ли.

— Сядь уже, — попросил я. — Есть разговор.

Он сел. Я посмотрел на Лански. Если мне не изменяла память, то говорить нужно именно с ним. Потому что Багси — это больше мускулы, сила. Но и его придется задействовать, потому что нужно будет надавить на нужных людей.

— Мей, сколько у нас денег на счетах в разных банках? — спросил я.

— Около двух миллионов, — тут же ответил он. У него в голове калькулятор, он и так все знает, так что его словам можно верить.

— А наличкой?

— Ты что, сам не знаешь?

— Я верю тебе больше, чем себе, фрателло. Ну так?

— Миллионов пять. Но они в разных местах, по барам, по сейфам, по складам. И все такое.

— Нам нужно вытащить все деньги из банков, — сказал я. — Срочно. У нас будет три дня на это, не больше.

— Зачем? — удивился он. — Они на вкладах, да, четыре-пять процентов, но потихоньку капает…

Да, тогда банкам верили безоговорочно, а деньги держали на накопительных счетах и вкладах, пусть и под небольшой, но все же процент. А еще вклады не были застрахованы. И если банк разорялся, то все. Никто ничего не получал.

— Потому что иначе мы все потеряем, — сказал я. — Через неделю никто уже не сможет снять наличных. Потому что все ломанутся в банки. И никто ничего не получит. Пара дней, это все, что у нас есть.

— Так… — Лански посмотрел на меня. — Что ты знаешь? Говори.

— В следующий четверг фондовая биржа рухнет. Люди потеряют все, что имели. Потом будет еще хуже, но…

— С чего бы? — хмыкнул Мей. — Пока только рост идет.

Ну вот и как им это объяснить? Сказать, что я просто знаю? Да не поверят они мне. То же самое, что заявить, что я видел будущее. Или то, что я сам из будущего.

— Считайте, что во сне мне явилась Дева Мария, — сказал я. — И она сказала, как нам поступить.

— Чарли… — проговорил Мейер, чуть остановившись. — Ты же знаешь, что мы — евреи, верно? И в это не верим.

— Но я-то католик, — я усмехнулся.

— Не помню, чтобы ты когда-то был особо религиозен. Ты ведь даже в церковь не ходишь, кроме как на свадьбы и похороны.

— Все когда-то начинается, — я улыбнулся.

Да, наверное в Средневековье, когда все следовали рационально-мистическому мышлению, все было бы проще. Сообщить об откровении, которое снизошло на меня, а потом либо на костер, либо в дамки. Скорее всего первый вариант, Жанну д’Арк-то сожгли в итоге.

— А если серьезно? — спросил у меня Багси. — Что ты такого узнал?

И тут мне вспомнилась байка. Я не помню, кто конкретно в ней фигурировал, но вот история помнилась, потому что о ней рассказывали в вузе. Достаточно часто.

— Вчера я заходил по нашим делам в один дом на Пятидесятой улице, — проговорил я. — И наступил в лужу. Подошел к мальчишке почистить ботинки. Он еще взял с меня целый дайм.

— Переплатил, — тут же заметил Мей. — Никеля бы хватило.

— Может быть и так, — я улыбнулся. — Но он стал мне рассказывать о том, как его отец инвестирует деньги в акции. Причем, в кредит, знаешь, под обеспечение этих самых акций. Сказал, что я — джентльмен в дорогом костюме, а значит у меня есть деньги. И стал давать советы, какие акции купить.

— И ты решил его послушать? — Багси усмехнулся. — Никогда не поверю.

— Да нет, — я покачал головой. — Я понял, насколько этот пузырь уже надулся. И я точно знаю, что в четверг, двадцать четвертого числа все это закончится. Дальше будет только хуже. Будет кризис, и Гувер не сможет сделать вообще ни хрена. Так что лучше послушать меня, парни.

— Ты точно уверен? — в очередной раз повторил Мей. Он был очень осторожен. Не трус, уж я это точно знаю, и нам вместе приходилось пачкать руки, но… Перестраховщик.

— Точно, Мей, — кивнул я.

— Тогда я открою короткие продажи, — сказал он. — Если все выгорит, то получится выкачать еще полмиллиона наличными. Если нет… Мы влетим на очень большие деньги, Чарли.

— Все получится, — сказал я. — Но помни: двадцать четвертое число, четверг. Дата начала конца. Потом все станет еще хуже. И еще. Сколько у нас легального имущества? Записанного лично на нас, и на наших людей?

— Много… Рестораны, здания, гостиницы… Грузовики те же самые, на которых мы возим из Канады и других мест… Миллиона на три, не меньше.

— Берите кредиты, — сказал я. — Закладываем все. Длинные. На три-пять лет.

Кредиты тогда работали не так, как в мое время. Это был не потребительский заем, когда каждый месяц нужно было возвращать определенную часть долга и проценты, нет. Тогда все было иначе: кредиты брались под залог, проценты возвращались каждые полгода, а основная сумма — только под конец срока договора.

Предприятие, под которое мы возьмем сто тысяч долларов, через год-полтора будет стоить тридцать. И на эти же деньги мы купим три таких. А потом цены вернутся к норме.

— Ты, конечно, счастливчик, Чарли, но это уже игра ва-банк, — заметил Сигел. — Даже я понимаю, что если не выгорит, то мы потеряем вообще все.

— Не потеряем, — я покачал головой. — Нам нужно как можно больше наличности. Чем больше, тем лучше. Через две недели кредиты выдавать не будут вообще. А то, что у нас есть, обесценится. Еще через год от банков останутся только здания, да и те будут проданы, чтобы вернуть деньги вкладчикам. Если и придется возвращать, то совсем немного.

— Мы можем и это не возвращать, — вдруг заметил Сигел.

— А что мы будем делать с этими деньгами? — спросил Мейер. — Если все так плохо будет… Есть ощущение, что ты просто собираешься свалить. В Европу? Неужели тебя так напугало…

— Ничто меня не напугало, — перебил я его. — И я здесь навсегда, можешь быть уверен.

И усмехнулся. Да, история точно пойдет иначе, и никто меня не депортирует.

— Мы нарастим поставки из-за границы, и поддержим наших самогонщиков. Нужно навести связи с ирландцами. Нам не нужно дорогое бухло, достаточно будет простых самогона и пива. Они взлетят в цене. А еще… Мы будем закупать золото…

Тут Лански кивнул. Он и сам это понимал.

Точно. Золото — самый надежный актив, так считают все. А еще, скоро отменят золотой стандарт, и бакс станет ничем не обеспеченной бумажкой. Цена золота взлетит в два раза. И тогда-то мы наваримся. Но это игра в долгую.

— Дадим своим людям приказ. Пусть скупают слитки, монеты — все на черном рынке, чтобы не попасться. Нужны надежные места, где все это можно будет хранить. Лучше по ту сторону границы. Есть еще идеи, но об этом потом скажу.

Надо дождаться пика кризиса, он наступит года через два. И тогда можно будет скупить хоть бы и половину Нью-Йорка. А к сороковым…

К сороковым мы с ними станем миллиардерами. Ротшильдами, иначе не скажешь.

— Кому-то из наших можно сказать? — спросил вдруг Лански.

Он, похоже, мне поверил. Не факт, что совсем, но моя убежденность сработала. Он понял, что я знаю, что делаю.

Я задумался еще немного. Без кого эта схема не сработает? Здесь идеально подошел бы Ротштейн, еще один старый еврей. Если Лански был бухгалтером, то тот был самым настоящим теневым банкиром. Но есть один нюанс, который исключает возможность его включения в эту схему.

Около года назад его застрелили в отеле Парк Централ.

Но были еще варианты. Память мне это подсказывала.

Вообще, удивительно, сколько всего хранила память этого бандита. Если я когда-нибудь попаду обратно в свое тело, и мне скажут, что итальянские мафиози были тупыми громилами, то я просто плюну ему в рожу. Правда, что-то мне подсказывает, что не попаду.

Он был очень умным человеком, ничего не скажешь. Для своего времени, естественно.

— Лонги, наверное, — решил я. — У него есть связи с банкирами, да и отмыть часть денег в случае чего не помешает. И Фрэнка.

Фрэнк Костелло. Тоже знакомая фамилия, человек, который станет боссом семьи Лучано после депортации первого и отъезда Дженовезе в Италию. А потом тот вернется, и попытается убить его. Вот ведь ублюдок, ничего не скажешь. Нет, надо с ним кончать. Задушить гада еще до того, как он успел вылупиться.

А Костелло наоборот нужно поднять. Почему? Да потому что у него есть одна привлекательная для меня черта — Костелло не связывается с наркотиками. Принципиально. В отличие от Лучано-оригинала, и от того же Дженовезе.

И проблема с наркотиками не только в том, что это аморально. Сроки за наркоту действительно серьезные дают, вплоть до нескольких пожизненных. Именно это в конечном итоге и сыграло против мафии. Да против нас уже теперь, что тут говорить.

Валачи взяли за наркоту, и он сдал всех. Нужно будет, кстати, и за этим следить, хотя на горизонте никого с таким именем я не знаю.

— Да, — кивнул Лански. — Без связей Фрэнки с ирландцами здесь действительно ничего не сделаешь. Нужно будет дать им денег на расширение производства. Я ведь правильно понимаю, что ты собираешься залить улицы дешевым самогоном?

— Точно, — кивнул я. — Народу нужно будет что-то пить. А вот элитное бухло будет покупать не на что. Ладно, парни, я что-то устал. Надо поспать немного, но, надеюсь, скоро буду в строю. Работайте.

— Я оставлю своего человека снаружи, — Лански тут же поднялся. — Мало ли, вдруг они решат доделать работу.

— Хорошо, — кивнул я. — Спасибо.

И в действительности устал. Сперва Гэй, потом детектив, а еще пришлось мозгами поработать. Я сам не заметил, как мои веки смежились, и я отошел ко сну.