Рождественский Грифон

Глава 22. Хардвик

Белгрейвы остановились в главной гостинице городка. Это была небольшая гостиница, но единственная в Pine Valley. Они забронировали почти весь номерной фонд и, как обнаружил Хардвик, когда они прибыли, вынудили менеджера предоставить им отдельный доступ в столовую на все приемы пищи. Куда ходили есть остальные постояльцы, он не знал, но понимал их, что те не захотели оставаться.

Он жалел, что Хартвеллы не пригласили их на ужин. Они казались хорошими людьми.

Не то чтобы все Белгрейвы действовали ему на нервы. Братья Дельфины были как любые придурковатые подростки, больше интересующиеся собственной жизнью, чем чьей-либо еще, а ее мать казалась милой. Она была невысокой и хрупкого сложения, с выцветшими светлыми волосами. Хардвик предположил, что она вошла в семью через замужество, и, пожимая ей руку, уловил проблеск ее внутреннего животного: домашнюю кошку.

Одержимость Белгрейвов статусом оборотня, сказал он себе, не может быть настолько плохой.

Через десять минут ужина он пересматривал это предположение.

Его усадили рядом с теткой Дельфины, Гризельдой, одной из оборотней, искавших маленького Коула. Он подумал, что это хороший знак, пока она не заговорила.

— …Семья раньше была гораздо строже к этому. Но в мире ведь не так уж много семей оборотней-крылатых львов!

Хардвик нахмурился.

— Но связь пары…

— О, ну, судьба всегда была другом Белгрейвов. И, в самом деле, могло быть и хуже!

Он мог быть хуже, говорила она. Словно оборотни существовали на некой шкале, с крылатыми львами наверху и всеми остальными, включая грифонов, внизу.

Не только грифоны, осознал он, пока Гризельда продолжала говорить.

— Взять, к примеру, Паскаля. Я не говорю, что пара нашей дорогой Пебблс — не полнейший милашка, но, ну, всегда есть же риск, не так ли? В один прекрасный день Белгрейвы — оборотни-крылатые львы, с генеалогией, уходящей в прошлое до того, как Минос взорвался — ты же должен позволить мне рассказать тебе об этом однажды, Хардвик, дорогой, конечно, письменных свидетельств нет, но живописных вполне достаточно, и я всегда чувствовала такую связь с островами… Ну, что я хочу сказать, их дети могут оказаться немного разноцветными. — Она толкнула его локтем, словно только что рассказала уморительную шутку. — Но, как я сказала, судьба всегда была добра к нам. Крылатые львы Белгрейвов всегда дают чистое потомство.

Вау.

Хардвик понимал, что он уставился как мертвец. Но хуже было напряжение, которое шептало по комнате. Не все Белгрейвы разделяли его. Пебблс — это же не может быть ее настоящее имя, правда? — придвинулась чуть ближе к своей паре, Паскалю, чьи черты заострились. Мать Дельфины слегка побледнела, а Дельфина…

…Улыбалась и тихо смеялась над чьей-то шуткой, и вставала, чтобы принести еще бутылку пино-гри⁷ для стола.

Сердце Хардвика упало.

— Не вижу в этом проблемы, — сказал он. — Как вы сказали, не так уж много оборотней-львов в мире, крылатых или нет.

— Именно. — Гризельда торжествующе поджала губы и наблюдала, как Дельфина краем выходит из комнаты, загруженная пустыми бутылками. — И, как я сказала, мы уже не так строги. Не с тех пор, как появилась дорогая Дельфи.

Дверь захлопнулась за Дельфиной, и волосы на затылке Хардвика зашевелились.

— А что с Дельфиной?

На лице Гризельды была нарисована наигранная невинность.

— Ну! Ее мать, конечно. Когда мы все услышали, что Доминик…

БА-БАХ!

— О, черт! — Один из близнецов вскочил и начал бить по своей рубашке, которая, как ни странно, горела. — Эй, чувак, огонь — нечестная игра!

— А получать от Ливии ответы телепатически — честно, мудак? — Другой швырнул в него еще одну свечу, и первый близнец взвизгнул и отпрыгнул в сторону. — Разве ты не должен изучать эту хрень?

— Разве ты не должен изучать медицину, а не поджигать людей?

— Мальчики.

Голос прорезал хаос. Оба близнеца замолчали, как и остальные за столом. Даже Гризельда прервала свой рассказ.

Человек, который говорил, был дедом Дельфины, Аластаиром. Он сидел во главе стола и относился к этому месту как к трону. Его волосы были чисто серебряными, а глаза ржаво-золотыми, способными одним взглядом подчинить всю комнату. Его жена, Анджела, сидела рядом с ним. Ее волосы были более бледного серебра, а глаза более темной бронзы.

Дельфина представляла его им обоим перед ужином, но они лишь отмахнулись. Хардвик не знал, обижаться ему или почувствовать облегчение.

Когда разговоры за столом снова заструились, он попытался направить свою беседу в менее тревожное русло.

— Наверное, было непросто собрать всех здесь. Pine Valley — не самое оживленное направление.

— Да, настоящая глушь! Но после того, что дорогая Сара рассказала нам о прошлом годе — это мать Дельфины, но, конечно, ты уже это знаешь — мы просто не могли это пропустить. Мы все гадали, что могло заставить ее пропустить семейное Рождество, а теперь, когда мы здесь, мы прекрасно понимаем. — Гризельда обнажила зубы в улыбке, в которой было слишком много зубов, чтобы быть по-настоящему дружелюбной. — Это так освобождает, тебе не кажется, быть так далеко от человеческих городов?

— В городке все еще есть люди. — Хардвик внутренне простонал. Знают ли Джексон и Хартвеллы, что Белгрейвы так халатно относятся к секретности? — В любом случае, я думал, семья Дельфины приезжала сюда повидать ее прошлым Рождеством. — Заманили, как же.

— О, ну. — Гризельда отмахнулась от идеи о том, что мать хочет видеть свою дочь на Рождество, а не толпу родственников. — Дельфи, конечно, очаровательна. Такая милашка. Но она не совсем командный игрок, правда? А вот близнецы — отличные ребята. Почему, когда дорогой Брут совершил свой Первый Полет…

У Хардвика сложилось ощущение, что его участие не нужно для продолжения разговора. Он помалкивал следующие несколько минут и оказался прав. Гризельда была счастлива без конца излагать свои мысли о семье, а когда она наконец иссякла, ее сменил другой Белгрейв.

Все это была одна и та же чушь. Белгрейвы то, Белгрейвы се, наследие это, непрерывная линия оборотней то. Судя по их речам, крылатый лев присутствовал на каждом важном событии в европейской истории за последние три тысячи лет. Хардвика так и подмывало спросить, не поддерживал ли предок Белгрейвов и ясли с младенцем.

Вместо этого он обнаружил, что его голова гудит так сильно, что он мог разобрать лишь одно слово из десяти. Дымка лжи, окутывавшая обеденный стол, кружила вокруг него. Она ударяла скорее как колотушки, чем ножи: тупая, тяжелая травма. Бесконечная. Неостанавливающаяся.

— Конечно, мы не ожидали ничего иного от нашей Ливии…

— А Брут, знаешь, так серьезно относится к учебе…

— Какой сюрприз! Конечно, я всегда знала, что дорогая Дельфи преуспеет…

— …так рада за вас обоих, правда…

— Хардвик?

Дельфина. Ее голос прорезал туман. Где-то скрипнул стул. Хардвик нащупал в сознании золотой свет, что связывал его с ней, но прежде, чем он смог ухватиться за него, Дельфина уже была рядом. Вместо этого он ухватился за нее.

Ее рука была прохладной на его лбу. Он мог бы сказать ей, что это бесполезно. Он не был болен, он был…

— Мы пойдем наверх, — объявила она, и ее голос прозвучал так, как никогда раньше при ее семье. — День был долгим…

На самом деле нет. Если говорить технически. Крыша уже подняла их почти к полудню. Хардвик сквозь зубы выругался, когда новая боль пронзила его череп, вибрирующий крещендо над этой дымкой.

Другая рука Дельфины нервно сжалась на его плече.

— Что с ним, Дельфи? — кто-то спросил.

— Пора нам идти. — Дельфина перекинула его руку через свое плечо и помогла ему подняться. Хардвик мысленно поблагодарил ее за то, что она даже не пыталась ответить на вопрос того-кого-там. Она повела его к двери. Как раз перед тем, как та закрылась за ними, голос Гризельды возвысился над общим шумом:

— Мигрень, полагаю. О, это человеческая штука, папа. Я бы не подумала, что оборотни от них страдают, но, ну. Ты знаешь…

После этого ободряющего проявления солидарности Хардвик и Дельфина вывалились в вестибюль.

— Мне так жаль, — сразу же сказала Дельфина. Ее голос был напряженным. — Что тебе нужно?

— Тишина.

Она застыла под его рукой, и он молча выругался на себя.

— Не ты. Их. Есть комната, куда мы можем пойти, или…?

— Наверх.

Его голова все еще пульсировала. Дельфина провела его через вестибюль к лестнице, и он не облегчал ей задачу. Его ноги хотели сдаться и позволить ему упасть там, где он стоял. Однако в конце концов они добрались до третьего этажа и до небольшой аккуратной комнаты, выходившей окнами на улицу.

Дельфина помогла ему лечь на кровать и принесла стакан воды. Он выпил его с благодарностью, зная, что должен что-то сказать, но не в силах подобрать слова.

— Проклятие, — наконец выдавил он. — Твоя тетя Гризельда — чертова угроза обществу.

Дельфина фыркнула со смешком.

— Она четвертого уровня, — сказала она, и он, должно быть, выглядел либо смущенным, либо готовым потерять сознание, потому что она добавила: — Есть пять уровней. Первый — легко иметь дело, пятый — сложнее всего.

— Кто тогда пятый?

— Дедушка и бабушка. — Она снова отошла и, вернувшись, положила на его лоб прохладную влажную ткань. — Я могу уйти, если ты предпочел бы остаться один.

— Нет. Боже, Дельфина. Останься здесь со мной. — Подальше от них.

Она скользнула в кровать, обвившись вокруг него. Каждое движение заставляло голову Хардвика пульсировать, но он устроился поудобнее, чтобы обнять ее. Она положила голову ему на плечо, так близко, что он чувствовал ее сердцебиение, и пытался убедить себя, что это уменьшает боль.

Боль в его голове была другого мнения.

— Здесь лучше, или лучше пойдем в другое место? — спросила она.

В другое место. Его мысли сразу же устремились к деревенской хижине, и он простонал. Это не вариант, даже если сон в куче снега внезапно казался единственным, что остановит боль в его голове. Он перевернул влажную ткань на лбу и положил более прохладной стороной на глаза.

— Может, прогулка, — предложила Дельфина, — чтобы уйти ото всех.

На улицах не будет лучше. Городок полон счастливых семей, счастливо лгущих себе и другим в эти праздники.

— Здесь нормально, — сказал он. — Похоже, здесь хорошая звукоизоляция. Если у них часто останавливаются оборотни, это, наверное, к лучшему. Иначе их постояльцы сходили бы с ума, слыша каждый разговор в здании.

— Все равно… Хуже, да? — прошептала она. — Хуже, чем ты ожидал, я имею в виду.

— Да.

Она прижалась лбом к его плечу.

— Я могу что-то сделать?

— Просто оставайся здесь со мной.

Он поднял одну руку, чтобы погладить ее затылок. Она издала мягкий, уязвимый звук и поцеловала его шею. Он сосредоточился на этом: ее близости, ее нежности, тепле ее тела рядом с его.

Не на том, как часть боли, затуманивавшей его мысли, была из-за нее и была с тех пор, как она увидела свою семью в небе.

— Хардвик…

Он вздрогнул. Он не хотел, но слишком расслабился. Она даже не лгала. Его тело реагировало на автомате.

Дельфина приподнялась на локтях и посмотрела на него сверху вниз, ее глаза были полны тенью.

— Дельфина, я…

— Это я, да?

Он вздохнул.

— Я знаю, ты не делаешь это специально.

— Но я все равно делаю это. Я просто лежу здесь, и даже будучи с тобой, все равно думаю: а что, если кто-то из родственников войдет в эту дверь? А что, если нет, но они попытаются позвать меня телепатически? Половина моего мозга постоянно настороже, продумывает способы исправить любую возможную ситуацию, и… и это причиняет тебе боль.

— Не должно. — Он не мог вынести взгляд в ее глазах. Он отвел взгляд. — Не должно, если ты не лжешь вслух. Я не должен реагировать на твои мысли.

— Но ты реагируешь. — Она села и свесила ноги с кровати. — Ты же должен проходить детокс.

— Я…

— Ты болен. И мое присутствие не помогает.

Хардвик поднялся.

— Это не твоя вина.

— Но это так, да? И даже если это не моя вина, я не могу оставаться здесь, если я причина твоей боли. — Ей почти удалось скрыть усилие, с которым она держала себя в руках, а потом что-то внутри сорвалось, и она обмякла. — Прости. Мне даже не следовало пытаться скрывать, что я чувствую по этому поводу, правда? Ладно. Это отстой. Ненавижу это. Ненавижу, что не могу быть тем человеком, который тебе нужен.

— Почему не можешь?

Она выглядела загнанной в угол. Хардвик попробовал снова.

— Я знаю, они твоя семья. Но они ужасные люди.

— Только большинство из них. — Она горько рассмеялась. — Некоторые из них просто отвратительны. Один или двое довольно милы.

— Ну так общайся с ними. Тебе не нужно жить под пятой дедушки и бабушки только потому, что у вас общая фамилия. Ты ведь даже не…

— Не надо. Не говори этого. — Дельфина встала, ломая руки. — Я пойду на прогулку и дам тебе отдохнуть.

— Я не собирался говорить…

— Тебе следует отдохнуть. Без меня. Не так ли? — Она встала в стойку против него, скрестив руки, глаза пылали. — Это правда?

— …Да. — Хардвик рыкнул в поражении. — Да. Мне следует отдохнуть.

— В одиночестве.

— Нет.

Дельфина отвернулась, вся собранность, угловатость и несчастье, собирая свою куртку и уличное снаряжение.

— Постарайся поспать. Я позвоню Джасперу, посмотрю, знает ли он о свободных домиках в округе. Или Джексон, может, сможет тебя приютить. Он и Олли хорошие люди, я уверена, они справятся с… всем этим… лучше, чем кто-либо из моей семьи.

— Дельфина, подожди. Пожалуйста.

Именно это последнее слово заставило ее замедлиться. Она взглянула на него через плечо, ее глаза затемнены надеждой.

Ты несчастна. Вот что он собирался сказать. Он думал, что отчаянная потребность Дельфины вписаться в свою семью была из-за каких-то личных проблем, связанных с тем, что она не оборотень, и она возвела свою семью в некий безупречный идеал, на который хочет быть похожа, но это не могло быть правдой. Она признала, что ее семья — кучка мудаков. И она несчастна. Вся эта ложь, которую она говорит, вся поддельная жизнь — и она оставляет ее несчастной.

Но он был не в том положении, чтобы задавать вопросы. Его голова кружилась так сильно, что он не мог связать и пары слов. Даже более длинные мысли распадались у него в голове, прежде чем он добирался до конца, разрываемые ударами боли в черепе.

— Останься, — попросил он. — Пожалуйста. Даже если это больно.