Рождественский Грифон

Глава 11. Дельфина

Настроение изменилось, как только Хардвик приземлился. Нет, это было несправедливо. Не было никакого всеобщего настроения, которое бы изменилось. Изменилась она. Ее настроение. Ее будничное «я» снова обволакивало ее истинное «я», как старый, колючий плащ.

Ей хотелось, чтобы полет мог длиться дольше. Чтобы она могла поймать этот момент и заморозить его на месте, как сцену в стеклянном шаре, и никогда не пришлось бы двигаться дальше, чтобы разбираться с тем, что будет дальше.

Особенно когда следующим было вот это.

Она нахмурилась, спрыгивая со спины Хардвика в снег по колено. Дорога была совершенно непохожа на ту, что она помнила с прошлой ночи. Но то была ночь, в конце концов. Весь мир казался призрачным и странным.

В сознании всплыло воспоминание о прошлой ночи. Как она сидела в машине с выключенным двигателем и всеми огнями, в полной темноте вокруг. Никто не наблюдал. Никаких ожиданий.

— Это то самое место? — спросила она, чтобы отвлечься от неприятного ощущения в животе. — Где машина?

Хардвик медленно моргнул. Она могла представить выражение его лица, будь он в человеческом облике, и ей не требовалось пятнадцати лет опыта в расшифровке настроений родственников в звериной форме, чтобы понять его скованную, негнущуюся походку, когда он прошелся к обочине. Один взмах когтями, потом другой, и из-под снега показался передний бампер ее прокатной машины.

Он отряхнул снег с лап и отступил назад. Дельфина остолбенела.

Она знала, конечно, что шел снег, но…

Над машиной был слой снега толщиной в добрых полметра. Над бампером машины. И еще больше — над остальной частью автомобиля, которая глубже провалилась в кювет.

И еще больше — над той ямой, которую она, должно быть, проделала сама, падая в нее на спину. Намного больше.

Дельфина сглотнула.

Она забыла. Или позволила себе забыть. Она позволила способности Хардвика распознавать ложь, и тому, что это значило, завладеть ее вниманием. Она изводила себя, пытаясь найти разумное объяснение странным чувствам, сжимавшим ее грудь всякий раз, когда она смотрела на Хардвика, думала о нем или представляла, как он смотрит на нее. И эта часть вчерашнего приключения отошла на задний план.

Если бы Хардвик не появился здесь вовремя…

— Ты можешь вернуть ее на дорогу? — выпалила она.

Грифон бросил на нее косой взгляд, так похожий на его человеческое выражение, что ей пришлось прикусить язык, чтобы не разразиться нервным смехом. Затем он пожал плечами и приблизился к занесенной снегом машине.

Он осматривал машину, а она осматривала его.

Когда он сказал, что он оборотень-грифон, она ожидала увидеть что-то вроде ее родственников — крылатых львов: мощное коренастое тело льва с крыльями и некоторыми чертами орла. Облик Хардвика не имел с этим ничего общего. Передняя половина его тела, орлиная, была обтекаемой и острой. Львиная же часть была поджарой и изящной. Он выглядел как создание, рожденное парить в воздухе, а не прорываться сквозь него с грубой силой, как это делали крылатые львы-оборотни. Его перья и мех сливались в единое целое, мягкого серого оттенка, который напоминал ей камни, отполированные водой, или пепел в камине после долгого романтического вечера.

Не романтического. Долгого какого-то-другого вечера. О… отлично.

Хардвик резко кивнул ей головой. Она поняла его намек и пробралась сквозь снег, пока не оказалась в стороне. Она начинала жалеть, что не надела более плотные брюки — или непромокаемые. Когда ее начальник и решался отправиться в более холодные регионы по работе, то в места, где снег был скорее декоративным, чем глубоким. Прошлое Рождество было исключением, но тогда она едва выезжала за пределы городка.

А Хардвик был здесь в прошлом году?

Что, если был? Что, если бы они встретились, и ей пришлось бы волноваться только о реакции матери и братьев, а не всей многочисленной родни? Была бы она тогда более склонна допустить мысль, что ее внезапное влечение к нему — нечто большее, чем просто увлечение?

А что, если это и вправду больше?

Ее первым порывом было схватить эту мысль и спрятать подальше. Она заставила себя отпустить ее, и она прокатилась по ней, словно прохладный бриз.

Что, если то, что она чувствует к Хардвику, больше, чем она позволяла себе верить?

Прошлой ночью она лежала в постели, досадно бодрствуя, и вслушивалась в каждый шорох из соседней комнаты. Она прижималась лицом к подушке, пытаясь уловить малейший след его запаха, она даже не знала, как он пахнет! Они почти не касались друг друга. Тот момент на диване, когда он осторожно проверял синяк у нее на затылке, был исключением.

За исключением того, что он, должно быть, касался ее и раньше. Нес ее в домик, заворачивал в одеяла. Его руки держали ее за спину и ноги, придерживая голову, когда он укладывал ее, подтыкая шерстяные одеяла вокруг ее тела.

Дельфина ахнула, когда по ней прокатилась волна жара. Она почти чувствовала призрачное прикосновение рук Хардвика. Она, конечно, все это выдумывала. Она ничего не помнила до того момента, как очнулась на диване, а к тому времени Хардвик уже отступил на другой конец комнаты.

Но он был близко к ней. Он касался ее. А значит, он должен был знать, несомненно, являются ли они парой.

Она плотно закрыла глаза. Зачем я все время возвращаюсь к этому? Разве я уже не решила, что это чепуха?

Если бы она была парой Хардвика, он бы что-то сказал.

Если только…

Она замерла.

Если только у него не было причины молчать.

Причины вроде того, что его пара — женщина, которая построила свою жизнь на лжи тем, кто должен любить ее сильнее всего. Женщина, которая лгала ему сначала намеренно, а потом — умолчанием.

Холод, который сейчас ледяными пальцами пробежал у нее по спине, не имел ничего общего с погодой. Он проник внутрь, сковал легкие, заставил желудок сжаться.

И столкнулся с внезапным, горячим гневом.

Она была не единственной, кто лгал умолчанием.

С визгом металла и скрежетом снега о снег и камни Хардвик вытащил машину из кювета. Он на мгновение замер, бока вздымаясь от усилия, затем снова толкнул ее, выкатив полностью на ровное место. Снег осыпался с его крыльев, когда он сложил их на спину, и он повернулся к Дельфине, темные глаза сверкая.

Все, подумала она, пока лед и огонь встретились внутри нее, породив нечто бурлящее и ужасное. Мы закончили. Я получила все, что хотела: вот машина, скоро я вернусь к семье и перестану ему мешать. Все идет по плану.

Она поискала внутри себя бодрое, профессионально-благодарное и стопроцентно не на грани сожаления обо всех своих жизненных выборах и нашла подходящую улыбку.

Хардвик выглядел неловко. Он перевел взгляд с машины на Дельфину, на дорогу позади нее, а затем вздохнул так, что от этого зашуршали его крылья. Он отошел за машину, и воздух вокруг него начал мерцать.

Дельфина отвернулась. Невежливо наблюдать, как люди превращаются, сказала она себе, но дело было не только в этом. Многие оборотни — практически эксгибиционисты². Но Хардвик стеснялся проблемы с отсутствием одежды, поэтому было бы особенно неправильно не дать ему немного уединения.

И это тоже было не совсем так. Правда, червяком заползшая в сознание, заключалась в ином. Она отвернулась потому, что, несмотря на все ее самоубеждения, какая-то надеющаяся часть ее сердца все еще верила, что они с ним пара. Но это не могло быть правдой. Решение, принятое ею более десяти лет назад, решение, вокруг которого она выстроила свою жизнь, означало, что даже если это и правда, этому не суждено случиться.

А если этому не суждено случиться, то она не собиралась пытаться украдкой взглянуть на него.

— Дельфина…

Она сглотнула внезапный комок в горле и обернулась.

— Ты действительно сделал это! Огромное спасибо. Мне жаль, что я отняла у тебя так много времени, но…

— Ты же серьезно не думаешь, что куда-то уедешь на этом?

Хардвик стоял за машиной, но теперь он обошел ее. Ее пульс участился, пока он не вышел из-за авто, и она не увидела, что он натянул брюки. Должно быть, он взял их с собой.

А как насчет остальной его одежды?

— О чем ты? — спросила она, изо всех сил стараясь игнорировать все части тела Хардвика, не прикрытые брюками, но при этом и не пялиться на самые брюки. — Ты же вытащил машину…

— Проблема не в машине. В дороге. — Он махнул рукой позади нее, и она оторвала взгляд от не-его-груди и не-его-брюк.

Он был прав. Дорога, как и ровный участок, на котором она стояла, как и все, что она видела вокруг, была завалена снегом по колено.

У нее упало сердце.

— Тогда лучше отнеси меня обратно в город.

— Это как минимум час полета. — Он добавил, и каждая линия его тела выражала нежелание: — Не знаю, заметила ли ты с высоты, но к хребту подступает новая туча. Похоже, снег будет сильнее. Станет холоднее. Я не хочу рисковать, что ты потеряешь хватку и упадешь или что мы окажемся в слепящей метели без укрытия.

Он был прав. Она видела эти снежные тучи и понимала, как и он, что затишье вокруг хижины было просто удачной случайностью.

Но его правота нисколько не облегчала ситуацию.

Пока она это думала, первые снежинки закружились в воздухе.

— Но я не могу остаться здесь!

— Нет. — Его темные глаза поймали ее взгляд, даже сквозь кружащиеся снежинки. — Нам придется вернуться в хижину.

Не успела она решить, как на это ответить, не говоря уже о том, чтобы разобраться в своих чувствах, как он порылся в кармане брюк и что-то достал.

— Хорошая новость в том, что здесь есть связь. Если быстро, ты можешь позвонить своим, оставить им сообщение…

— Нет!

Ей не нужно было думать. Возможно, следовало. Да, было бы неплохо остановиться хотя бы на полсекунды и подумать, прежде чем выкрикивать, что она не хочет сообщать семье, что жива, а не лежит мертвая в кювете где-то. Здесь. Мертвая в кювете прямо здесь.

Язык заплетался, подбирая следующие слова.

— То есть… они не знают…

Глаза Хардвика расширились, и она с силой прикрыла рот ладонями, прежде чем выпалить ему все.

Черт. Она не могла лгать. Он тут же раскусит ее. И, возможно, до сих пор он был готов дать ей некоторую поблажку, но даже самый нелюбопытный человек в мире задумался бы, почему она не хочет сообщать семье, где находится.

Она должна сказать ему правду.

Выпрямив спину, она подумала о своих бабушке и дедушке, тетях, дядях и кузенах и с трудом выдавила:

— Им будет лучше, если я не выйду на связь.

Хардвик моргнул на нее. Она не могла прочитать выражение на его лице.

— Ты говоришь правду. — В его голосе звучало расстройство.

— Я подумала, что уже пора начать. — Она прозвучала раздраженно.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Дельфина плотнее закуталась в пальто. Нет, не в свое пальто. В пальто Хардвика.

Он был так добр к ней. Даже если он и ее пара, он заслуживает лучшего.

Но что касается ее желаний…

— Нет. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Нет. Очень не хочу.