Рождественский Грифон

Глава 12. Хардвик

Обратный полет к домику казался быстрее, чем полет вниз.

Вероятно, потому, что он хотел, чтобы он закончился, даже меньше, чем в первый раз.

Голова у него все еще болела, когда он снова принял человеческий облик. Эта последняя ложь потрясла его во всех смыслах. А правда…

Правда ранила еще сильнее. Не его голову. Его сердце.

Он просто не понимал ее. Но, Боже, как он хотел понять. Чем больше он проводил времени в ее обществе, тем яснее осознавал, что его первые подозрения — будто Дельфина затеяла какую-то аферу — были ошибочны.

Это не была женщина, которая злорадствует, обводя вокруг пальца свою семью оборотней. Дельфина была напугана.

А он был сволочью.

Что ему следовало делать?

Он всегда считал, что, если ему повезет найти свою пару, все будет легко. Как у его родителей. Они оба были оборотнями-грифонами. Ни у кого из них не было таких сильных способностей к распознаванию лжи, как у него — они говорили, что просто чувствовали, когда кто-то врет, будто что-то не так, но это никогда не причиняло боли. Но они оба были достаточно честными людьми, и весь процесс влюбленности оказался до смешного простым. Они встретились, поняли, что они пары друг для друга, получили брачное свидетельство и расписались в суде в течение недели. Не самая романтичная история, но для Хардвика это был базовый сценарий того, как все должно работать.

Это не должно было причинять боли.

А теперь боли было не избежать. Скрывать нечто подобное от своей пары былонепростительно. Если семья Дельфины была такой же традиционной, какой она ее описывала, то она должна понимать, каким оскорблением является притворство, что кто-то не твоя вторая половинка. Он не мог оправдать свой поступок. Может быть, если бы она уехала, если бы дорога каким-то чудесным образом оказалась достаточно расчищенной, а ее машина — не такой замерзшей, и их первоначальный план сработал, он мог бы устроить романтичную перемену сердца в последнюю минуту и броситься за ней вдогонку.

Вместо этого они оба слонялись по домику, пытаясь держаться друг от друга на максимальном расстоянии.

Хардвик изгнал себя в спальню. Он уселся на кровать, опустив голову в ладони, и попытался продумать все, что выходило за рамки боли, пульсирующей в его черепе.

Кровать была ошибкой. Точно так же, как ошибкой было спать на диване прошлой ночью. Дельфина была здесь, и ее запах был повсюду. На простынях, на подушке, в воздухе.

А теперь… черт. Она снова на диване. А это значит, что сегодня ночью, когда он попытается уснуть…

Он простонал и уткнулся лицом в подушку. В подушку, которая пахла Дельфиной. Женщиной, которая должна была быть его парой, но на которую он едва мог смотреть без головной боли.

Он продержался в спальне еще несколько часов. Каждая минута, тянувшаяся мучительно медленно, напоминала ему о Дельфине в соседней комнате. Диван слегка поскрипывал, когда она двигалась, вода шипела, когда она наливала стакан.

Он уставился на часы. Обеденное время. Больше никаких оправданий. Не если он хочет казаться хоть сколько-нибудь приличным хозяином, а не угрюмым козлом, каким он, вероятно, выглядел до сих пор. Черт.

Дельфина подняла на него глаза, когда он встал в дверях. У него возник странный импульс постучать в дверной косяк. Он прокашлялся.

— Ты голодна?

Ее глаза упали на его рот, и ее собственные губы слегка приоткрылись. Он не мог отвести взгляд.

— Эм… — Дельфина сглотнула.

— Я приготовлю обед, — быстро сказал он.

Черт.

Он убеждал себя, что она в шоке. В шоке от того, что чуть не умерла, и затем смущена, потому что застряла здесь с ним. Но даже не-оборотни могут чувствовать что-то от связи пары, не так ли?

А ее семья — оборотни. Она должна знать, что происходит. А значит, она знала, что он знает, и что он ничего с этим не делает, и теперь он знал, что она знает, и… у него болела голова.

И все, что у него было на обед, — замороженные полуфабрикаты. Он планировал эту поездку, думая, что будет кормить только себя. Не свою пару. Не то чтобы он пытался ее соблазнить.

Что ж, замороженные энчиладасы³ с ожогами от морозилки — идеальная не-соблазняющая еда.

Приготовление еды заняло мучительный час. Хардвик не мог найти оправдания, чтобы спрятаться в спальне, пока они были в духовке — да это и было бы прятаньем.

Он просто не мог найти оправдания, чтобы делать что-то еще.

Он стоял как истукан у духовки, почти желая швырнуть себя в нее.

Дельфина не читала книгу. К тому времени, как энчиладасы были готовы, он был почти уверен, что она на той же странице, с которой начала, когда он приступил к готовке, и эта страница была первой. Она тоже не смотрела на него. Ее глаза были прикованы к странице, будто она пыталась прожечь ее взглядом.

Он смотрел на нее. Не мог удержаться.

Под ее глазами лежали темные тени, которых не было прошлой ночью. Она же говорила, что плохо спала? Неужели она лежала в постели, думая о нем, так же как он думал о ней? Что проносилось в ее голове?

Что он не хочет иметь с ней ничего общего.

Эта мысль осела камнем в его груди. Какой-то инстинкт, о котором он не знал и которому определенно не следовало придавать значения, заставил его заглянуть внутрь себя в поисках того яркого света связи пары.

Его грифон сидел, свернувшись вокруг него, будто свет был костром, у которого он пытался согреться. Или будто он пытался его защитить. Он всегда считал узы пары чем-то незыблемым, столь же нерушимым, сколь и волшебным, но что, если это не так? Что, если связь пары можно разорвать? То, что было между ними сейчас, напоминало тугую струну, готовую лопнуть. Если это произойдет…

Он погрузился в себя и, как мог бережно, прикоснулся к сияющему свету в центре своей души.

На диване Дельфина вздрогнула.

Она посмотрела на него. Слишком быстро, чтобы он успел отвести взгляд.

Их взгляды встретились, как вспышка огня. Дрожь пробежала по позвоночнику Хардвика. Это было правильно. Это была та женщина, с которой он должен быть, и они оба это знали. Он вдохнул, наслаждаясь ее ароматом. Даже не имело значения, что он улавливал лишь его отголоски на таком расстоянии. Оттенок сладости, оттенок чего-то дикого. Мир казался полным возможностей.

— Что это было? — пробормотал он.

Дельфина замерла. Если бы он не наблюдал за ней так пристально, то не заметил бы. Ничто в ней не изменилось. Она по-прежнему сидела прямо, готовая к действию. Ее глаза светились чем-то, что он не сразу признал надеждой, пока тот свет не застыл. Этот взгляд… она… не останавливалась и не отступала. Казалось, будто она… ждет.

Момент растянулся.

Дельфина облизнула губы.

— Я… подумала, что пролила напиток, — сказала она. Ее стакан с водой все еще благополучно стоял на полу рядом с диваном, нетронутый.

Хардвик отвел взгляд. Боль пронзила его череп, начавшись над левым ухом и устремившись глубоко за глаз. Он сдержал гримасу.

Когда он снова взглянул на Дельфину, она все еще наблюдала за ним со странным выражением лица.

Никто из них ничего не сказал.

Он снова сбежал, пока Дельфина мыла посуду. Обратно в спальню и в водоворот собственного стыда.

Ему просто нужно было немного побыть одному. Боже, пожалуйста, взмолился он про себя. Его грифон свернулся в несчастный клубок. Все, что ему было нужно, — неделя, максимум. Тогда он сможет мыслить здраво.

Всего неделя.

У него болела голова.

А метель усиливалась.