Рождественский Грифон

Глава 13. Дельфина

Это напоминало какую-то ужасную логическую задачу. Если в хижине три комнаты, одна из которых — ванная, а общая площадь строения меньше пятидесяти квадратных футов, то сколько пройдет времени, прежде чем Хардвик или Дельфина решат выйти на улицу и замерзнуть насмерть, лишь бы не провести вместе ни секунды больше.

День медленно тянулся. Хардвик вышел из спальни, чтобы поставить в духовку еще одну замороженную пиццу, и последовавшая за этим трапеза стала самым неловким ужином, который она испытывала со времен, когда Пебблс привела домой свою пару-оборотня райскую птицу.

После еды Хардвик занялся посудой. Дельфина подумала было последовать его примеру и отсидеться в спальне, пока он не закончит, но передумала. Возможно, от ее чувств лучше избавит не избегание, а, наоборот, передозировка общением.

В домике была небольшая полка с зачитанными до дыр книгами. Луис Ламур⁴, Дик Фрэнсис⁵, еще несколько авторов, о которых она не слышала, но обложки их книг были заманчиво полны невозмутимых мужчин с пистолетами на фоне тропических пальм. Она наугад схватила одну, устроилась поудобнее на диване и свернулась калачиком. Если уж ей суждено быть запертой здесь до улучшения погоды с мужчиной, который всем видом показывал, что не хочет ее общества, то она могла по крайней мере почитать старые добрые аэропортовские романы.

Она открыла книгу. Начало было хорошим. Кого-то убили, произошел взрыв, и персонажи говорили о сотовых телефонах, как о каком-то далеком технологическом будущем.

Убийство… взрыв… технологии…

Дельфине потребовалось минут десять, чтобы осознать, что она смотрит на одну и ту же страницу уже явно дольше десяти минут.

Хардвик все еще стоял у кухонной раковины. Если бы он тер ее еще усерднее, от посуды скоро ничего бы не осталось.

Хардвик наклонился над кухонной стойкой. Его рубашка обтягивала плечи, очерчивая острые лопатки и стройный изгиб спины.

Она представила, что он выглядел бы точно так же, будь она прижата к этой самой стойке перед ним. Лицом вверх, целуя его, или лицом вниз, с усилием оборачиваясь, чтобы коснуться губами как можно большего участка его кожи, пока он прижимал ее.

Теперь горели не только ее щеки. Каждый дюйм ее кожи пылал жаром.

Она сердито уставилась на свою книгу.

Наконец он закончил. Дельфина, которая определенно все еще читала, напряглась.

И Хардвик сразу же ушел в спальню.

Она закрыла глаза и сдержала стон.

Метель не могла закончиться достаточно скоро.

На следующее утро она снова приготовила сконы. Не для того, чтобы незаметно провести немного времени в одной комнате с Хардвиком, пока он не проснулся. Вовсе нет. Ей просто нужно было выместить раздражение.

Сконы — не самое подходящее для вымещения раздражения занятие.

Они получились больше похожими на кирпичи, чем на воздушные сырные лакомства.

По крайней мере, они идеально сочетаются с кофе, — мрачно подумала она.

Они ели в тишине. Мучительной, неловкой тишине. Дельфина никогда не была так осознанно одинокой в собственной голове, даже когда ее окружала семья.

— Если погода улучшится… — начала она.

— Я могу отвезти тебя к другу. — Взгляд Хардвика был прикован к тарелке. — Я об этом думал. Он живет за городом, но не слишком далеко. Ты сможешь сказать семье, что прилетела и остановилась у него, чтобы никто из города тебя не увидел.

Дельфина не могла поверить своим ушам. И у нее сложилось впечатление, что Хардвик тоже не верит тому, что говорит. Его голос был ровным, будто слова нехотя вытаскивали из него.

— Твой друг? — спросила она. Большинство оборотней Pine Valley она встретила прошлым Рождеством.

— Джексон. Он хороший человек. Он поможет тебе, я уверен.

— Джексон Джайлс?

Когда Хардвик кивнул, она слабо улыбнулась.

— Это… идеально. Я работаю на его отца, так что все сходится… идеально.

За исключением той части, где она оставляет его.

Она кашлянула. Что-то в груди сжалось, и на мгновение, прямо у нее за глазами, она увидела нечто похожее на мерцающий огонек свечи. Она заморгала, пока видение не исчезло.

Напротив, Хардвик нахмурился еще сильнее. Он с гримасой потер грудь.

— Какое совпадение.

— Это он изначально привез меня в Pine Valley. — Если бы не он…

— Отлично. Значит, будем держать этот план в голове. — Он встал, чтобы убрать со стола. — Я плохо спал прошлой ночью, так что не беспокойся, я не буду тебе сегодня мешать.

— Ладно. — Дельфина приложила столько усилий, чтобы не представлять, как Хардвик спит в той кровати, на которой она ворочалась всю ночь, что не проявила должной тактичности в следующих словах: — Можно мне одолжить немного одежды?

— Можно тебе…

Хардвик впервые за это утро посмотрел прямо на нее. Его и без того темные глаза казались еще чернее, чем она помнила. Его губы приоткрылись, будто он собирался что-то сказать, и взгляд Дельфины прилип к ним. Разве вчера они были такими же сухими? Тени под глазами были не такими глубокими, она это помнила. И усталость, тяготившая его плечи, не была столь тяжелой.

Прилив жара, хлынувший через нее, когда она встретилась с Хардвиком взглядом, угас. Его сменила волна вины.

Он говорил, что ему нужно это время, чтобы восстановиться после работы. И все же она здесь, разрушает его уединение, крадет его отпуск и кормит отвратительным завтраком. Он даже придумал, как ей можно вернуться в город, не вызывая подозрений у ее семьи.

Нужно было это исправить.

Хардвик одолжил ей запасной комплект одежды. Она приняла душ, если это можно так назвать, в том, что было немногим больше ведра с краном в ванной, и, дрожа, натянула одолженные спортивные штаны и футболку. Ей придется нагреть воды на плите, чтобы постирать свою одежду вручную.

Но это была проблема, которую предстояло решить позже.

Хардвик.

Она чувствовала себя не в своей тарелке с тех пор, как очнулась здесь. Нет, это была ложь… ха. Ложь, которую она бы даже не заметила, не встреть она его.

На самом деле она выбилась из колеи еще задолго до того, как Хардвик ее спас. Даже до крушения. Даже до того, как она приехала в Pine Valley, чтобы подготовить арендуемый дом мистера Петракиса к его приезду.

Все началось год назад, когда ее работа привела ее в этот крошечный горный городок и на очередное Рождество вдали от семьи, и она проснулась как-то утром и обнаружила, что ее мать и братья приехали встретить с ней праздник.

Вдали от остального клана Белгрейвов. Вдали от железных заявлений деда о том, какими должны быть Белгрейвы. Вдали от пронзительного взгляда бабушки, видевшего слишком много, и бесконечных историй тети Гризельды о славной истории их семьи. Только они вчетвером, вместе, впервые с тех пор, как Дельфина уехала из дома.

И она вела себя с ними точно так же, как и с остальной семьей.

Может быть, от нее не осталось ничего, кроме ее лжи.

Она плеснула водой в лицо. Вода была холодной, но недостаточно, чтобы смыть со щек жгучий стыд. Она наполнила крошечную, потрескавшуюся раковину и опустила в воду руки, пока они не заледенели, а затем прижала ладони к лицу.

Она не сожалела о содеянном. Все эти годы лжи. Как она могла? Результаты говорили сами за себя. Клан Белгрейвов никогда не был более гармоничным.

Но теперь, когда Пебблс и ее пара поженились…

Дельфина покачала головой.

Это тоже была проблема, которую нужно было решить позже. Сейчас ее главной проблемой было то, как она переживет оставшееся до конца бури время.

Ветер выл вокруг домика, словно услышал ее и хотел дать понять, как долго это время будет длиться. Она простонала и прижала руки к глазам.

Я справлюсь, молча сказала она себе. Какой сюрприз, она не была убеждена. Не слушать голоса в голове было просто еще одним признаком того, что она неудавшийся оборотень, подумала она со вздохом, даже если единственный голос там был ее собственным.

В этом не было ничего нового. Это также было чертовски неприятно. Если она когда-нибудь действительно хотела себя в чем-то убедить, ей приходилось буквально уговаривать себя на это. Это не было проблемой на работе, в основном потому, что Мистер Петракис редко слушал, что говорят другие, если только они не произносили его имени. Но здесь? Сейчас? С мужчиной, который чувствует ложь в соседней комнате?

Привлекательный мужчина, подумала она. Такой мужчина, который привлек бы ее внимание, даже если бы она встретила его в переполненной комнате, а не в месте, где он был единственным другим человеком в помещении. Мужчина с сдержанной, интенсивной энергетикой, которая странно притягивала. Черт, он оборотень-грифон, который буквально чувствует ложь. Она должна была делать все возможное, чтобы держаться от него подальше. Вместо этого она хотела… она хотела…

Она покачала головой. То, чего она хотела, как обычно, не имело значения. То, что она должна была делать, было тем, что она всегда делала: сохранять мир. Обычно она сохраняла мир между своим боссом и его коллегами, или своей семьей и другими членами ее семьи, но она могла сохранить мир между собой и Хардвиком тоже. Несомненно.

Этот план казался твердой почвой под ногами.

Все, что ей нужно было сделать, — это выяснить, что меньше всего расстроит его из-за того, что она застряла здесь с ним, и подстроиться, чтобы осуществить это.

Она бы хотела извернуться и…

Нет. Подобные мысли ничему не помогут. Хотя она, к своему удивленному волнению, обнаружила, что не была против курортного романа. По крайней мере, когда речь шла о Хардвике. Но то, как он смотрел на нее во время всех их разговоров, не особенно намекало на его заинтересованность в таком развитии событий.

— Жаль, — пробормотала она.

А может, и нет. Связываться с мужчиной, который чувствует ложь, даже временно, — вероятно, плохая идея.

Что-то снова взволнованно забилось у нее в груди, и она рассеянно потерла это место.

Прежде всего, выходя отсюда, ей, наверное, не стоит выглядеть полной психопаткой. Она еще раз проверила себя в крошечном зеркальце.

— Как вымокшая крыса, — пробормотала она себе и провела пальцами по волосам. Аккуратно заложив волосы за уши и промокнув лицо, она выглядела почти прилично.

Она поставила руки по обе стороны раковины и пристально посмотрела на себя.

— Ты справишься, — сказала она себе, сохраняя голос достаточно тихим, чтобы, как она надеялась, Хардвик не смог ее услышать, даже со своим сверхчувствительным слухом оборотня. — Всего на несколько дней. Просто пока не прояснится погода.

Была ли это ложь? задумалась она. Считается ли это ложью, если она не может заглянуть в будущее и знать, права она или нет?

Она никогда раньше не задавала себе таких вопросов. В животе похолодело, когда она осознала, что никогда по-настоящему не задумывалась, было ли то, что она делала или говорила, ложью. Важно было лишь одно — помогает ли это поддерживать видимость, что она такая же оборотень, как и остальные члены ее семьи.

Ее плечи напряглись. Лишь долгий опыт сдерживал их, не давая сгорбиться в защитной позе.

Раздраженная, Дельфина глубоко вздохнула и посмотрела себе в глаза. Единственный человек, который смотрел в ответ, была она сама. Человек, уставший и разочарованный.

Последние два определения здорово напоминали Хардвика.

Она нахмурилась еще сильнее, думая о нем. Заставила сознание отвлечься от тех его черт, на которых оно зациклилось больше всего, и сосредоточилась на…

На признаках, осенило ее. На тех маленьких, бессознательных тиках, которые она так старалась искоренить из своих собственных выражений и реакций.

Его мрачное, неподвижное выражение. Морщины, которые так глубоко залегли вокруг рта и между бровями, словно были вырезаны там. То, как иногда дергается его веко, или он отстраняется — движение, которое могло бы выглядеть как вздрагивание, если бы не было таким… медленным и контролируемым… словно он к этому привык. Что-то, что случалось постоянно. Как наблюдать за летящим в тебя мячом и понимать, что не успеешь увернуться, и ты просто смотришь, как он приближается, и думаешь: Черт, сейчас будет больно.

Все эти мелкие наблюдения над ним столкнулись в ее голове, сложившись в цельную картину, от которой у нее расширились глаза. Если она права…

Она не пара Хардвику. Она это знала. Но если она права в своих догадках, то, может быть, она сможет быть полезной. Сделать его немножко менее несчастным, раз уж это ее вина, что она застряла здесь, разрушая его уединенный отдых.

И первым шагом к этому было выйти и столкнуться с ним лицом к лицу. Или, по крайней мере, находиться с ним в одной комнате, что было не менее нервным.

Она сердито посмотрела на себя в зеркало.

— Соберись, — приказала она себе. — Ты справишься. Ты настоящая Белгрейв, черт возьми!

В соседней комнате что-то с грохотом упало на пол.

Дельфина распахнула дверь ванной. Хардвик все еще был у плиты. Он наклонился, одной рукой сжимая голову. Противень лежал на полу, а рядом с ним рассыпались два замороженных блюда.

Ее бросило то в жар, то в холод. Он выглядел так, будто внезапная головная боль настигла его как раз в тот момент, когда он собирался поставить еду в духовку. В тот же миг, когда она сказала…

Она сглотнула.

Была ли ее теория верна?

И если да, то значило ли это…