Ревизор: возвращение в СССР 55

Глава 9

Москва, МИД СССР

– Так, а вы, Юрий Владимирович, говорили, что у вас есть ко мне тоже какое‑то дело? – спросил Громыко Андропова, припомнив их телефонный разговор.

– Да, я решил взять на себя смелость предложить вам поддержать кандидатуру на пост министра сельского хозяйства, которую сам решил выдвинуть. Проверенный человек, герой войны, участник партизанского движения и ваш земляк. Вы его прекрасно знаете. Машеров Пётр Миронович.

– Думаете, Машеров подходящая кандидатура? – задумчиво спросил Громыко. – Мне тут некоторые люди рекомендовали Горбачёва Михаила Сергеевича. Молодой, энергичный, очень хорошо себя в Ставрополе зарекомендовал.

– Зарекомендовал‑то он себя хорошо, человек он мне достаточно известный, – ответил Андропов. – Но, к сожалению, про него совершенно достоверно известно, что ему очень симпатизирует Кулаков. Горбачёва поддерживать – всё равно что Кулакову оказать содействие по этому вопросу.

– Вы так думаете, Юрий Владимирович, исходя из того, что сам Кулаков раньше ту же должность занимал, что сейчас Горбачёв занимает? – полюбопытствовал Громыко.

– Да, Андрей Андреевич, но не только из-за этого. Есть у меня доступ к определенной информации, сами понимаете. Так что заведомо известно, что у Горбачёва с Кулаковым действительно очень тесные отношения. А вот что касается Машерова, то никаких таких отношений однозначно обнаружено мной не было. Потому и предлагаю поддержать именно Петра Мироновича. Тем более человек он очень авторитетный, жёсткий, и командовать собой Кулакову точно не позволит. Если смотреть по личному авторитету и репутации, то тут ещё хороший вопрос, кто повлиятельнее окажется со временем – Машеров или Кулаков. И раз уж перед нами стоит задача Кулакова остановить и не дать ему расти дальше по влиянию, то личность Машерова этой задаче в полной мере соответствует, я так считаю. Но конечно же, вам решать. Это всего лишь предложение с моей стороны.

– Ну что же, Юрий Владимирович, если вы считаете, что Машеров лучше всего подойдёт, то я, конечно, поддержу земляка на эту должность, – кивнул Громыко. Если Андропов решит его проблему с поездкой Ивлева в Японию, то и ему нужно тоже пойти навстречу. Тем более что с Машеровым у него самого прекрасные отношения, и такой министр сельского хозяйства усилит его позиции в Москве. – Ну вы и сами понимаете, что для меня сельское хозяйство не самая приоритетная сфера деятельности. Главное – самого Машерова уговорить…

***

Москва

Сказать, что Андропов был шокирован, когда услышал от Громыко про Павла Ивлева и Японию, и про то, что Ивлев якобы работает на Кулакова, – это ничего не сказать.

Он был в глубочайшем шоке. Ему стоило огромного труда сохранить хладнокровие. И то он не был уверен, что у него это получилось, настолько он был удивлен словам министра иностранных дел.

Так это что же получается? Что вот она, истинная причина того, почему Громыко так ополчился на Кулакова? Неужели он действительно реально вообразил себе, что это именно Кулаков отправил Ивлева на Кубу для того, чтобы Фидель и Рауль Кастро внесли потом как бы от себя предложения по реформе кубинской экономики с использованием ресурсов Советского Союза?

Получалось, что все именно так.

То есть все его содействие Андропову в борьбе с Кулаковым основывается сугубо на сделанной министром иностранных дел ошибке? Ведь Громыко пояснил, почему именно он вообразил, что Ивлев работает на Кулакова. Потому что его видели выходящим из кабинета Кулакова в Кремле…

Между тем Андропов сам прекрасно знал из перехваченных телефонных разговоров, что Ивлев вовсе не хотел оказаться там. То есть для него никакой интриги, как для Громыко, в этом абсолютно не было. Однозначно, что Ивлев не человек Кулакова. Более того, Кулакова он искренне не любит за попытку подмять его под себя и заставить предать Межуева.

Но тут же возникал очень хороший вопрос. Если он расскажет обо всем этом Громыко, то у министра иностранных дел полностью пропадет мотивация дальше сражаться с Кулаковым. Более того, у Громыко возникнут еще и дополнительные вопросы по поводу Ивлева к Андропову. Почему Андропов знает, кто такой Ивлев? Почему он знает такие мельчайшие нюансы из его жизни?

В этом случае, конечно же, у него возникнут и определенные подозрения, что это вовсе не Кулаков отправил Ивлева на Кубу, как он себе вообразил, а то, что это сделано было по указанию самого Андропова.

То есть Громыко поймет, что все это время он сражался вовсе не с тем. И что Кулаков ни причем. И, конечно же, абсолютно ни к чему хорошему в отношениях с Громыко для Андропова это привести не сможет.

Такой поворот председателю КГБ был абсолютно не нужен.

Именно поэтому Андропов в разговоре с Громыко и сказал, что изучит всю эту ситуацию, чтобы не давать окончательного ответа. Следовало как следует обдумать все эти поразительные новости и решить, что же ему делать дальше.

Кроме того, он уже затеял операцию по выявлению агентов разведки Японии, которые будут пытаться войти в контакт с Ивлевым во время его пребывания в Японии. И считал ее достаточно интересной и важной для того, чтобы лучше понимать, как разведслужбы Японии работают с привлекающими их внимание советскими гражданами. Был неплохой шанс и на то, что на своей территории японцы расслабятся, и на Ивлева выйдет действительно крупная рыба… Поэтому ему совсем не хотелось давать операции отбой. Когда еще появится шанс так хорошо подсветить разведслужбы японцев? Ведь в этот раз все затеяно по их инициативе, и они явно будут действовать смелее, чем если затевать какую-то хитроумную комбинацию самостоятельно…

Так что пожелание Громыко, чтобы Ивлев не летел в Японию, поскольку он считает его агентом Кулакова, выполнять Андропову очень не хотелось…

Но естественно, прямой отказ тоже не дело. Задачу по сохранению поездки Ивлева в силе нужно было решить не ценой разрушения партнерских отношений с министром иностранных дел, которые, как уже понял Андропов, чрезвычайно перспективны и для будущего плодотворного взаимодействия.

Значит, придется сделать все, чтобы сохранить у Громыко его нынешние иллюзии, что Ивлев якобы тесно связан с Кулаковым и работает на него. Никакого другого выхода у председателя КГБ не было.

Вернувшись к себе в КГБ, он долго сидел и думал над этой задачей, несмотря на то, что, конечно же, дел у него было много, и над ними необходимо было работать.

Но все же время, взятое на обдумывание, было потрачено совершенно не зря.

Вскоре ему пришло в голову подходящее оправдание для Громыко, почему Ивлев все же должен ехать в Японию.

И он был чрезвычайно им доволен. По идее, задумка должна сработать, и операцию в Японии удастся реализовать.

И если все получится, то Громыко не заподозрит о том, что Ивлев никоим образом на самом деле с Кулаковым не связан…

Припомнил также разговор с Громыко по поводу Горбачева. Случись он до беседы с Ивлевым, он бы, не задумываясь, согласился бы с Громыко, что Горбачев идеальный вариант на освободившуюся должность Полянского.

***

Москва, горком

Захаров, прибыв с самого утра в горком, тут же велел помощнику организовать ему встречу с Гришиным. С недавних пор он был вхож к нему без длительного ожидания в очередях, если, конечно, тот не был чем-нибудь совсем уж чрезвычайно занят.

Платон Семенович очень быстро договорился с помощником Гришина, что через десять минут у Захарова будет возможность с ним переговорить.

Зайдя в кабинет к Гришину, Захаров, поздоровавшись, тут же сказал:

– Виктор Васильевич, тут такое дело. Нашел я одного человека, который хорошо разбирается в характере Машерова. И переговорил с ним конфиденциально на тему, как лучше попытаться убедить его согласиться с тем, что его кандидатура будет вами предложена на должность министра сельского хозяйства СССР...

Дальше Захаров, с молчаливого одобрения Гришина, изложил все те аргументы, которые немножко сумбурно, но, с точки зрения Захарова, полностью по делу, предложил ему использовать Ивлев.

Конечно же, он их дополнительно доработал, исходя из тех посылов, которые сам понял во время этого обсуждения с Ивлевым.

Гришин заинтересовался услышанным. Захаров это понял, когда тот взял карандаш и стал себе что-то помечать на листе бумаги.

Но полностью он уверился в этом, когда первый секретарь московского горкома поблагодарил его за проявленную инициативу.

***

Москва

У здания ЦК ВЛКСМ встретились с Сатчаном без десяти десять. Он тоже решил пораньше приехать, как и я. На проходной нас сам Артём Кожемякин встретил, чему я был несколько удивлён. Думал, что, учитывая, что у него достаточно высокая должность, он своего помощника или секретаря какого‑нибудь пришлёт за нами.

Ну, возможно, учитывая, что самый высокий начальник в ЦК ВЛКСМ нами заинтересовался, Артем решил уже лично убедиться, что в его кабинете мы будем в нужное время и никто из его помощников ничего не перепутает.

– Вот видите, ребята, – сказал Кожемякин, поздоровавшись с нами за руку и ведя к лифту, – медленно, конечно, дело двигается, но я то, что вам обещал, делаю. Поисковые отряды будут и создаваться, и выполнять свою роль в идеологической работе Советского Союза. Вы сейчас на личной встрече с товарищем Тяжельниковым в этом сами убедитесь.

Мы с Сатчаном переглянулись за спиной Кожемякина и улыбнулись. Ну, авось, так действительно оно и будет. Не хотелось бы потом обнаружить, что мы сюда абсолютно зря сегодня приезжали, только чтобы с важным человеком переговорить по его желанию без каких-то конкретных последствий.

У Тяжельникова нас приняли моментально. Видимо, когда у него приём назначен, все остальные дела он строго откладывает в сторону и работает уже только с теми, кого к себе пригласил на разговор.

Зашли к нему в кабинет сразу же из приёмной. Он встал из‑за стола и поздоровался с нами, оказав нам тем самым немалое уважение. Затем предложил сесть напротив его стола и вернулся на своё место.

– Вы у нас два Павла, значит, – усмехнулся он. – Апостол вроде был такой в христианстве – Павел. Как хорошо, что сейчас времена изменились и Павлы занимаются уже не религиозной пропагандой, а делают очень ценный вклад в идеологию коммунистического и комсомольского движения.

Я вежливо улыбнулся в ответ на эту идеологическую тираду. Сразу видно, что человек на своём месте находится. Надо или не надо – идеологию везде вставляет, как и требуется от руководителя комсомола.

– Всё время забываю о том, насколько вы молоды, Павел, – обратился он уже ко мне. – Хотел, кстати, лично поблагодарить за ту статью, что по моей просьбе опубликовали в «Труде», когда мы с вами в Берлине об этом договорились.

– Всегда рад помочь, Евгений Михайлович, нашему комсомолу, – ответил я.

– А вы уже не комсомолец, Павел? – улыбнулся мне Тяжельников.

– Уже почти десять месяцев как кандидат в члены партии, Евгений Михайлович, – ответил я.

– Ну что же, дело это правильное, – одобрительно кивнул Тяжельников. – Хорошо, давайте теперь перейдем к вопросам, ради которых мы здесь собрались.

Ваша инициатива одобрена на самом верху: поисковым отрядам быть. Но, сами понимаете, товарищи, что нельзя просто выдвинуть такую серьёзнейшую инициативу, а потом никоим образом не принять участие в её развитии.

Мы снова с Сатчаном переглянулись. Ну да, инициатива всегда имеет инициатора – это классика…

– Тут до меня информация дошла, – продолжил Тяжельников, – что в МГУ должность первого секретаря комсомола вакантная. Так что, товарищ Сатчан, принимайте бразды правления комсомольским активом Московского государственного университета. С ректором я этот вопрос уже обговорил, он возражений не имеет. На вас, помимо обычных обязанностей комсорга, будет возложена важнейшая задача формирования первых поисковых отрядов. И надеюсь, что с одним из них и вы сможете выехать на какое‑то время, чтобы посмотреть на все тонкости реализации этой важной идеологической задачи. Которая, кстати говоря, стала ещё более важной, потому что по инициативе руководства Кубы к нашим советским комсомольцам в этом важном идеологическом начинании присоединится тысяча кубинских добровольцев. Лучшие из лучших комсомольцев этого солнечного острова, самоотверженно сражающегося с американским империализмом, пока мы тут, в Москве, чаи распиваем с конфетами.

Сатчан изумлённо посмотрел на Тяжельникова, потом точно таким же взглядом – на меня. Я развёл руками – мол, вообще не в курсе, что творится.

На Артёма мы взглянули уже оба одновременно. Я бы не сказал, что он выглядел счастливым. Так что я сразу же понял, что вроде бы и не его это инициатива.

– Товарищ Тяжельников, я не уверен, что у меня получится перейти на эту должность в силу определённых семейных обстоятельств, – попытался увильнуть от назначения Сатчан.

– Каких семейных обстоятельств? – удивился Тяжельников. – Жена и дети здоровы, надеюсь?

– Да, но у меня только дочка, второго ребенка еще нет. И все со здоровьем у жены и дочки хорошо, – ответил Сатчан.

– Ну и прекрасно, значит, нет никаких на самом деле семейных обстоятельств, товарищ Сатчан, – нахмурившись, сказал Тяжельников, придавливая Сатчан тяжёлым взглядом. – Мы же тут не ерундой занимаемся. Считайте это важным комсомольским поручением, возможно, самым важным во всей вашей жизни, товарищ Сатчан. Ну и если бы я, к примеру, предложил вам на Сахалин переехать – тут уже могли бы какую-то роль семейные обстоятельства сыграть. Но вы работаете в Москве, и дальше будете работать в Москве. Ни жене работу менять не нужно, ни дочке садик или школу, правильно?

И тут уже Сатчану пришлось прогнуться и согласиться. Побаивался он Тяжельникова, видно это было совершенно отчетливо. Набрался еще смелости в первый раз возразить, но когда тот в пух и прах разнес его аргументы, то какие уж тут могут быть дальнейшие возражения?

А меня смех разобрал. Еле удержался от того, чтобы не захихикать прямо в этом кабинете. Надо же, как бывает в жизни! Всё же назначение комсоргом МГУ Сатчана настигло, как проклятие в какой‑то древнегреческой драме настигало героя. Мол, судьбу не изменить. Нарочно так не придумаешь, как в жизни бывает!

Но Римма его, конечно, разозлится не на шутку – это однозначно. Понять бы ещё, конечно, почему она так негативно к этой должности относится… Загадка какая‑то прямо.

Ну ладно, Сатчан сам с этим будет разбираться.

Заставив Сатчана принять новое назначение, Тяжельников сразу успокоился. Но на этом мы не закончили, говорили ещё минут двадцать пять с ним и Артемом по поводу всех этих комсомольских инициатив.

Артём в основном говорил, как он всё это видит в дальнейшей реализации, а Тяжельников от нас с Сатчаном требовал, чтобы мы что‑то дополняли или поправляли.

Сатчан вообще ни разу этим предложением не воспользовался, что было вполне понятно: уж слишком он был потрясён таким неожиданным поворотом со сменой работы во время визита к большому начальнику. Но я несколько раз высказался, дополняя различные моменты идеологического толка. Правда, постарался, чтобы это не выглядело как какая‑то критика в адрес Артёма с моей стороны. Всё же он от Тяжельникова будет нашим куратором.

Сатчана, конечно, понять можно, что он от беседы отстранился. Он сейчас думал о том, какой его непростой разговор дома с Риммой ожидает. Так что ему точно было ни до каких поисковых отрядов.

Но, наконец наш разговор закончился, и мы покинули кабинет Тяжельникова. Он с нами вышел в приёмную и велел своей секретарше найти кого‑нибудь, кто нас проводит к выходу, потому что Артём ему ещё нужен в его кабинете.

***

Москва

Кожемякин, когда шеф сказал ему задержаться, так и остался в его кабинете, только встал – а то неудобно, когда начальник ходит, а ты сидишь. Он и обидеться на такое может: не дело подчинённым сидеть в присутствии командира.

Но затем Тяжельников, плотно закрыв за собой обе двери, ведущие в его кабинет, вернулся обратно, сел на своё место, и велел и ему снова садиться. Потом, кивнув каким‑то своим мыслям, сказал ему:

– Ты был прав, Артём. В области идеологии однозначно это Ивлев у этой пары Павлов голова. Сатчан, похоже, просто его идеи реализует по необходимости из-за чрезмерной молодости самого Ивлева. Жаль, конечно, что этот пацан так молод – третий курс только лишь. Потому что как раз такие кадры нам и нужны… Но, с другой стороны, я так понимаю, судя по взглядам, что они друг на друга кидали, это очень близкие друзья. Так что, назначив Сатчана на эту должность в МГУ, как исполнителя, мы одновременно получим и мозги Ивлева, который будет по всем сложным вопросам его консультировать. Так что комсомол тоже будет не в накладе от этого назначения.

На сказанное начальником Артём мог только кивнуть: всё же это похвала в его адрес со стороны руководителя за то, что он неплохо разобрался в людях.

– Ну что же, Артём, вроде бы мы все моменты обсудили и учли. Теперь тебе и карты в руки: реализуй задуманное. Если всё получится у тебя и работу наших поисковых отрядов одобрят в Политбюро, я в долгу не останусь. А если ещё и с Кубы положительные отзывы поступят, то с меня причитается – без дополнительной награды ты за это не останешься.

Так что покинул кабинет Тяжельникова Артём вполне довольный.

Эх, если бы не все ещё эти проблемы из‑за того, что он всего лишь пару раз пошалил с иностранкой. Экзотики ему, видишь ли, захотелось, попробовать с красивой немкой… Да никакой вообще разницы оказалось. Девка и есть девка, только по-русски с акцентом говорит… Больше он и смотреть не будет в их сторону. Одна иностранка в его жизни, с которой переспал, – и та сразу же шпионкой оказалась.

Ну куда это годится? Нет, надо иметь дело только с советскими девушками…

***

Москва, ЦК ВЛКСМ

Секретарь Тяжельникова всего один звонок сделала – и через минуту уже буквально прибежал какой‑то комсомолец нас на выход провожать. Причём обращался он к ней исключительно уважительно: видно сразу, что секретарь Тяжельникова очень большой авторитет в своей организации имеет. Такие вещи сразу заметно, когда опыт есть.

Впрочем, и в наш адрес этот блондинчик вел себя очень уважительно. Вывел нас из здания на улицу и попрощался на ступеньках. Затем он убежал обратно в здание, а мы с Сатчаном, вместо того чтобы по машинам рассесться и разъехаться по своим делам, решили прямо около них и переговорить.

– Так ты, получается, ни сном ни духом о том, что я в комсорги МГУ попаду сегодня? – спросил меня Сатчан.

– А что, Паша, по моему лицу разве не понятно это было в кабинете? – вопросом на вопрос ответил я. – Тем более ты же меня знаешь. Ты отказался, когда я предложил, а я очень уважительно к твоей точке зрения отношусь. Тем более Римма твоя с моей женой подружки – а это немедленно изменится, если она узнает, что я такие тайные интриги за твоей спиной строю. Относись к этому как к судьбе… Как там говорится, если суждено быть вместе, то судьба сведет снова, так, вроде? Вот это, похоже, про тебя придумали и эту должность комсорга МГУ. Я как услышал, то просто обалдел… Хотя одна мысль у меня все же только что появилась… Если я прав, то ты сам себя на эту должность и назначил…

– Что ты имеешь в виду, Паша? – заинтересовался Сатчан.

– Ну ты же посоветовал мне к Артему обратиться за новой кандидатурой комсорга МГУ, раз сам не мог ее занять, верно? Я так и сделал. И вот как-то так совпало, что мы с тобой резко по другому вопросу Тяжельникову понадобились, и всплыла одновременно как-то эта информация по вакантной должности. А Тяжельникову надо было тебя наградить за то, что ты выдвинул идею с поисковыми отрядами. Так что это повышение в благодарность за ту записку, что мы в свое время в Бюро ЦК ВЛКСМ передали!

– Да как же так, Паша? – развёл руками Сатчан беспомощно. – Словно я только один на всю Москву и гожусь в комсорги в МГУ… Нет, должность‑то, конечно, хорошая, но Римма же меня загрызёт…

– Ну что сказать, Паш, у тебя, собственно говоря, выхода другого нет. Сошлись в разговоре с ней на приказ товарища Тяжельникова. Говори о том, что ты пытался отказался, но отказа он не принял. Фактически приказал тебе, говоря, что это комсомольское поручение с самого верху и ты как нормальный комсомолец не имеешь никакой возможности отказаться от такого ответственного поручения. Скажи ей, кстати, что я тоже с тобой был и могу всё это слово в слово подтвердить. Так же оно на самом деле‑то и было.

Ну и напомни супруге, что человек Тяжельников непростой. Он дружит непосредственно с генеральным секретарём ЦК КПСС Леонидом Ильичом Брежневым. Спроси её: как бы тебе дальше карьеру свою строить пришлось, если бы такой человек на тебя обиделся? Может быть, всё это вместе взятое её и вразумит.

– Хотелось бы верить… – вздохнул тяжело Сатчан.

– А самое главное, постарайся всё же выяснить, с чего вдруг Римма вначале поддержала тебя с переходом на эту должность, а потом вдруг категорически переменила свою точку зрения? Может быть, если тебе удастся это понять, станет ясно, в чём вообще проблема? Мало ли, она выеденного яйца не стоит. Может, Римма твоя опасается, что там у тебя какая‑нибудь красивая секретарша будет. Пообещай ей, что только мужиков наберёшь в заместители и в секретари.

– Ну разве что так, – устало вздохнул Сатчан. – Неужто действительно это все из-за ревности? И Паша, надо нам, получается, посидеть с тобой будет в ближайшее время. Расскажешь мне, что у вас там в МГУ и как устроено. К парторгу отведёшь, познакомишь с ним тоже.

– Да, Паша, какие проблемы вообще посидеть и поговорить, – согласился я. – Место на самом деле для карьеры очень хорошее, так что не переживай ты так, а то выглядишь, как будто тебя на расстрел отправляют.

– Ты просто с моей Риммой никогда не ссорился, – тяжело покачал головой Сатчан. – Тяжко это. Тем более она всегда в любые наши разногласия тестя вовлекает. А спорить с целым министром, который свою дочку начинает защищать, поверь, совсем не просто.

– Ну раз так, то ты перед тем, как к Римме идти, позвони сейчас сразу тестю. – посоветовал я другу. – Изложи всю эту версию, что Тяжельников прямо требовал, чтобы ты подчинился его указанию. И попроси его об услуге, чтобы он сам с дочкой своей переговорил. Авось тебе после этого легче будет к ее здравому смыслу воззвать…