Ревизор: возвращение в СССР 55

Глава 6

Москва, Лубянка

Я думал уже, что на этом наша встреча и закончилась, но нет. Андропов, отложив листочки, что продолжал держать в руках, спросил меня:

– А что по поводу ваших прогнозов на золото? На чём основывается ваша уверенность в таком серьёзном росте цен на этот драгоценный металл в ближайшие семь лет?

– Прежде всего, эта уверенность основывается на серьёзнейших проблемах в американской экономике и экономике стран Западной Европы, – уверенно ответил я. – Налицо мощные инфляционные проблемы, которые, по моему прогнозу, будут только усиливаться. Ну а мощная инфляция доллара, которая к концу семидесятых может дойти до пары десятков процентов в год, неизбежно приведёт к стремительному росту золота. Потому что долларов станет очень много, а вот золота в мировой экономике очень мало. Понятное дело, печатать бумажки намного легче, чем золото из недр земли добывать… И капиталисты, которые, ясное дело, не любят терять свои деньги, захотят прибрести золото, как дефицитный ресурс, который защитит их капиталы, в отличие от стремительно падающего доллара…

– То есть вы уверены, что капиталистические страны будут чувствовать себя нехорошо ближайшие семь лет? – уточнил у меня Андропов.

– США и страны Западной Европы – однозначно. Но для нас же, конечно, по этому вопросу главное, чтобы США как источник долларовой системы ощущали себя плохо. А проблем у них будет много, это однозначно. В американской экономике сейчас сразу ряд сложностей, в том числе кризис перепроизводства, устаревание используемых технологий и мощное экономическое давление со стороны Азии, прежде всего – Японии. Очень многие товары, что ранее изготавливались успешно в США, теперь будут производиться в той же самой Японии и поставляться на американский рынок.

Ещё одной проблемой является резкое снижение стандартов качества в американской промышленности. Среди американских рабочих растёт число алкоголиков и наркоманов. Налицо очень низкая производственная дисциплина. Всё больше людей в мире, зная об этом, не готовы покупать американские товары из‑за хронически низкого качества. И в результате всего этого и складываются предпосылки для мощных инфляционных процессов, которые сильно ослабят доллар и вызовут огромное желание тех, кто хочет сохранить свои деньги, приобрести вместо него золото.

Думал, что это уже точно все. Как бы встреча уже сильно затянулась… Но нет, Андропов на этом тоже не угомонился.

– Меня также проинформировали, Павел Тарасович, что в субботу у вас была встреча с Раулем Кастро. Не подскажете, по какому поводу вы встречались и что вы там обсуждали? – спросил меня Андропов.

Да, вот такой себе вопрос… И как тут беседовать с главой КГБ? Это тебе не Румянцев, которому можно, улыбнувшись, сказать, что я ничего лишнего говорить не готов. Только то, что напрямую касается национальной безопасности.

Да, с Андроповым такая же манера беседы может крайне плохо для меня закончиться. Этот человек явно не привык к отказам.

Ну что же, придётся информацией поделиться…

– В ноябре прошлого года я дал Раулю и Фиделю Кастро некоторые советы по трансформации кубинской экономики. Мне было очень приятно увидеть, что они им понравились.

Так что товарищ Кастро, видимо, во время пребывания в Москве решил сверить со мной часы и проверить, правильным ли путём идёт модернизация кубинской экономики. – сказал я.

Ну а дальше я кратко изложил состоявшуюся с Раулем беседу, упомянув в том числе и про то, что посоветовал кубинцам тоже вместо долларов США вкладываться в золото.

Выслушав меня, Андропов немножко помолчал, потом спросил:

– Ну, а как в целом у вас сложилось впечатление? Товарищ Кастро доволен тем, что он получил от советского правительства?

– Да, он выглядел вполне довольным, – ответил я.

Андропов задал ещё пару вопросов в развитие по этой теме, после чего мы закончили нашу встречу. Румянцев провёл меня в гараж, и через несколько минут я уже ехал по Москве, размышляя о том, не слишком ли я всё же перегнул палку в разговоре с Андроповым. А с другой стороны, раз он дал мне задачу для следующего визита, да ещё такую секретную, что даже Румянцеву запретил передавать тот доклад, что я напишу, – значит, вроде бы ничего страшного. Ему по‑прежнему интересно то, что я могу сказать.

***

Москва, Лубянка

Вавилов и дважды, и трижды, и четырежды пожалел, что оказался во время этого разговора Ивлева с Андроповым в том кабинете. Он только усилием воли сидел и не подпрыгивал. У него было огромное желание немедленно выскочить из этого кабинета к чертям собачьим, когда он слышал те вопросы, что затрагивал Ивлев с совершенно непринужденным видом, словно погоду на улице с Андроповым обсуждает. Про стремительное старение членов Политбюро, про то, что Горбачев может стать однажды новым генеральным секретарем ЦК КПСС. Возглавить страну, а после этого ее разрушить…

Про Горбачева он, конечно, знал не очень много, но в такой тональности обсуждать ставропольского секретаря крайкома... Он абсолютно не хотел присутствовать при этом. Это же настоящий кошмар. Не зря у Андропова самого глаза на лоб лезли, когда он Ивлева слушал. А самое паршивое, что председатель КГБ посматривал на него так, что Вавилову было абсолютно понятно, что Андропов тоже жалеет о его присутствии при этом разговоре. Боится, что Вавилов где-нибудь за пределами КГБ упомянет, пообщавшись с каким-нибудь партийным чиновником, о чем они сегодня беседовали. И информация дойдет до других членов Политбюро, что влечет для Андропова очень большие риски.

Информация же, естественно, искажается при передаче... так что совершенно однозначно никому из членов Политбюро, даже из тех, кто находится с Андроповым в союзнических отношениях, как сейчас, к примеру, Громыко, категорически не понравится то, что Андропов с каким-то гражданским обсуждал настолько щекотливые вопросы…

Так что, когда Андропов сказал Вавилову выйти, он ни секунды не колебался. Он был предельно счастлив получить этот приказ. Мало ли что Ивлев там сейчас снова скажет совершенно немыслимое опять… И Андропов получит дополнительное основание для того, чтобы опасаться Вавилова. А ведь офицеру никогда не сделать карьеру в КГБ, если начальник считает, что ты знаешь слишком много и опасается, что ты будешь к нему нелоялен.

Более того, можно потерять уже и то, чего ты добился. А Вавилов очень многого уже добился. Так что Ивлеву он сейчас был не очень-то признателен за те вопросы, которые тот так легко и необдуманно, с точки зрения Вавилова, поднял.

Был, конечно, и еще один риск… Что Андропов все же разозлится из-за этих чрезвычайно щекотливых тем, поднятых Ивлевым. И либо сейчас сразу после беседы, когда они с Андроповым будут обсуждать состоявшийся разговор, если Андропов это пожелает, или завтра, к примеру, скажет ему, чтобы Ивлева больше и к порогу КГБ не подпускали.

Не те он вопросы поднимает, – может сказать Андропов, – всякую сдержанность потерял и ведет себя совершенно не как советский человек и аналитик!

Мало ли, вдруг именно такой и будет реакция Андропова… И в этом случае он, Вавилов, не только будет с подозрением восприниматься Андроповым за то, что присутствовал при этой чрезвычайно щекотливой беседе, но и кроме того утратит очень серьезный рычаг для будущей благосклонности со стороны председателя в лице чрезвычайно интересных прогнозов Ивлева, которыми председатель раньше интересовался.

Вот в кого Ивлев такой дерзкий, – недовольно думал Вавилов, стоя в коридоре и ожидая, позовет ли Андропов, оставшийся после ухода Ивлева в кабинете в одиночестве, его к себе. – Эх, Паша, Паша! Нужно же думать, с кем ты говоришь. И понимать, что некоторые темы вообще ни в коем случае нельзя поднимать…

Но нет, это, конечно, не про Ивлева. Он относится к Андропову, что полностью потрясало Вавилова, такое впечатление, как к доброму дядюшке, с которым любимый племянник имеет возможность по-родственному обсудить все, что угодно. Абсолютно не стесняясь никаких тем и не опасаясь никаких запретов.

Да, с Ивлевым все непросто… Похоже, не зря он именно для цыганского театра пьесу написал…

***

Москва, Лубянка

Председатель КГБ чувствовал себя достаточно необычно после состоявшегося разговора с Ивлевым. Наверное, это был единственный человек, с которым можно было провести вот такой вот откровенный разговор из всех тех, кто попадался ему за последние десятилетия. В принципе, за все эти годы никто не сумел столько раз его шокировать, как это получилось у Ивлева…

Но сегодняшняя беседа была достаточно познавательной. Ивлев совершенно не стеснялся обсуждать такие темы, которые ни один другой из знакомых Андропову людей ни за что бы не взялся поднимать. И не сказать, чтобы сам Андропов был против того, чтобы поднимать эти темы. Как раз наоборот: он очень даже нуждался в том, чтобы обсуждались настолько неожиданные вопросы...

Никогда не помешает, к примеру, собрать побольше информации и о человеке, на которого у него есть планы по карьерному росту, как сегодня вышло с Горбачёвым.

Не на шутку его заинтересовало и заявление Ивлева о возможности распада Советского Союза из‑за того, что негодный человек проникнет на самый верх. Конечно же, для какого‑нибудь обычного советского чиновника это была бы абсолютно недопустимая тема для того, чтобы обсуждать её с другими людьми. Но, собственно говоря, Комитет Государственной Безопасности Советского Союза и работает для того, чтобы защищать советское государство. И, естественно, самый главный момент в его работе – сохранить СССР от уничтожения. Поэтому, с такой точки зрения, у Андропова никаких претензий к поднятой Ивлевым теме не было. Более того, он даже был бы рад как можно чаще и детальнее обсуждать такие вот совершенно неожиданные для других его знакомых вопросы… Он на своей должности должен все опасности для СССР понимать, поднимать и обсуждать…

Его радовало, что Ивлев как раз и отличается тем, что готов совершенно спокойно, без всякого страха вести дискуссии на те темы, при одном упоминании которых подавляющая часть советских граждан немедленно замолчит и попытается сделать вид, что ничего такого не слышала. И тем более не проявит никакой готовности выдвигать по этому поводу какие‑то оригинальные суждения...

Одна была только проблема, которая ему не нравилась: что большую часть всех этих вопросов они сегодня обсуждали в присутствии Вавилова. Сейчас Вавилов, конечно же, абсолютно лояльный к нему человек. Это его заместитель, который жаждет отличиться и хорошо зарекомендовать себя в его глазах.

Но кто говорит, что со временем ситуация не может измениться? Андропов, как очень опытный политик, который десятки лет делал карьеру в достаточно непростых условиях, прекрасно знал поговорку: «то, что знают двое, знает и свинья». Похоже, что в следующий раз ему надо встречаться с Ивлевым один на один, чтобы тот продолжал обсуждать с ним вопросы, шокирующие для подавляющей части советских граждан, но так необходимые ему для того, чтобы работа КГБ была максимально эффективной по защите интересов советского государства…

Ивлев, Ивлев, почему же ты такой необычный? – уже не в первый раз думал Андропов, не в состоянии понять, как в советской провинции мог вырасти подобный молодой человек, для которого нет запретных тем и который совершенно свободно готов обсуждать и личность следующего генерального секретаря Советского Союза, и проблемы, которые только слепой не видит, связанные со стремительным старением членов состава Политбюро…

Проблемы эти имели место быть и беспокоили уже и самого Андропова. Юрий Владимирович не был закостенелым бюрократом наподобие Суслова, который в штыки встречал любое, хотя бы малейшее изменение. Он как раз планировал реформы, которые могли бы укрепить Советский Союз. Планировал и ждал подходящего момента, чтобы их выдвинуть. С реформами дело такое – выдвинешь их преждевременно, и твоя карьера пострадает, и ничего не будет сделано из предложенного. Но мало ли удачно сложится ситуация однажды, и членам Политбюро станет совершенно ясно, что нужны реформы, а он будет единственным человеком, у которого программа реформ будет уже готова? А уж если он сам станет однажды генсеком, то ему сам бог велел заранее подготовить и иметь такую программу при себе…

Впрочем, ничего особо революционного он не планировал. Его очень злили набирающие силу тенденции на расхлябанность и недисциплинированность в экономике. Он же помнил прекрасно, как все было при Сталине. Нет, возвращаться ко всем моментам, что были при Сталине, было совсем ни к чему. Но бороться с шапкозакидательством, ленью и приписками было решительно необходимо…

И что его ещё потрясло во время этого разговора с Ивлевым: одним из тех людей, на которых он для реализации этих реформ хотел бы в будущем опереться, был как раз Михаил Сергеевич Горбачёв. Так что услышанное от Ивлева стало для него ушатом холодной воды по поводу Горбачёва.

Прежнее желание продвигать Михаила Сергеевича и обеспечивать ему покровительство, конечно, полностью не исчезло. То, что наговорил Ивлев, заслуживало внимательного изучения.

Конечно, Андропов сомневался в том, что какие‑то родимые пятна на голове вызвали у Горбачёва такой жестокий комплекс неполноценности. И не до конца был уверен в том, что комплекс неполноценности вообще может быть настолько страшной вещью, что способен изуродовать жизнь и карьеру Горбачёва, а также – если Михаил Сергеевич поднимется слишком высоко – уничтожить Советский Союз.

А с другой стороны, были уже случаи, когда он лично Ивлева недооценивал с его прогнозами. Но не было ещё случая, чтобы его прогнозы не сбылись. А Андропов всё же представлял из себя человека, который чрезвычайно ценил тех, кто способен давать адекватные прогнозы на будущее. Кто, как не его ведомство, максимально нуждается в такого рода информации?

Ну что же, значит надо делать ставку по кандидатуре на пост министра сельского хозяйства не на Горбачева, а на Машерова… И для начала было бы неплохо переговорить с самим Машеровым. Хорошо, что время еще есть – на ближайшем заседании Политбюро кандидатуру на этот пост еще не будут рассматривать… И в целом, вопросов там будет немного. Так что ему есть смысл поднять в разном вопрос о том, что СССР нужно вместо долларов собирать золото…

Так что да, Ивлев поднимал сегодня во время разговора абсолютно шокирующие темы, но самое главное, что в этом и была его ценность для председателя КГБ. Тем более что проверен он был уже многократно и совершенно точно не мог являться ничьим шпионом. Ни один шпион из любой западной страны не стал бы предупреждать КГБ Советского Союза о том, что лидеры Коммунистической партии США завербованы ФБР. Или о том, что в Чили, где у власти находятся прогрессивные силы, американцы собираются совершить при помощи местных генералов военный переворот.

К этим аргументам добавлялись и остальные... Никто не стал бы засылать шпиона, который, как ни в чем ни бывало, стал бы мотаться на военный полигон, чтобы обучаться там стрельбе из снайперской винтовки. Это ни в какие ворота не лезет. Альфа и Омега разведывательной деятельности – когда ты посылаешь куда-нибудь шпиона, он не должен ни в коем случае выделяться из числа обычных граждан. Чем больше он светится, тем выше шансы, что его разоблачат.

И уж совершенно точно никто в здравом уме ни в ЦРУ, ни в МИ-6, ни в любой другой профессиональной западной спецслужбе не велел бы завербованному советскому гражданину или подосланному вместо него шпиону заниматься именно стрельбой из снайперской винтовки. Именно хорошо подготовленного снайпера больше всего боится любой серьезный политик. Это один из лучших способов привлечь к себе чрезмерное внимание спецслужб и в результате этого запороть всю операцию по внедрению этого шпиона.

Ну и опять же, ни одна серьезная спецслужба никогда бы не позволила своему агенту в беседе с председателем КГБ Советского Союза поднимать такие абсолютно шокирующие темы. Да не то что не позволила, прямо бы категорически запретила обращаться к подобным вопросам! Потому что реакция на такого рода поднимаемые вопросы может быть совершенно непредсказуемой, вплоть до того, что полностью оборвет канал взаимодействия с председателем КГБ.

Андропов прекрасно знал, что стал бы делать, если бы советский шпион однажды получил возможность для регулярных встреч с директором ЦРУ. Он велел бы ему вести себя максимально подобострастно, и ни за что не провоцировать собеседника чрезмерно острыми темами и вопросами. Ценность подобного рода общения и извлекаемой из него информации была бы так велика, что этот канал ни в коем случае нельзя было подвергать риску…А Ивлев делал ровно все наоборот. Профессионалы так не работают…

Ну и финальную проверку Ивлев тоже выдержал. Андропов внимательно наблюдал за ним, когда велел Вавилову выйти из кабинета. Было совершенно очевидно, что Ивлеву все равно, что они втроем сидели с генералом, что они остались один на один с Андроповым. По его лицу Андропову стало понятно, что он вообще по этому поводу не задумывался, думал только над тем, что говорит. В достаточно свободной форме и очень искренне выражал свои мысли по тем вопросам, которые поднимал Андропов. Не задал ему сам ни единого вопроса, чтобы попробовать выудить из него информацию. Так что он однозначно не мог быть никем завербован и представлять какую-то опасность для самого Андропова. А значит, к этому человеку надо с интересом прислушиваться.

Дополнительный момент – Ивлев однозначно прошел проверку и кубинских спецслужб, раз уж после встречи с самим Фиделем он снова встретился с Раулем. А у кубинцев просто-таки невероятный нюх на американских шпионов… Будь оно иначе, давно бы Фиделя уже убили…

Ну а раз Ивлев точно не шпион, то надо этим пользоваться. Андропову до чертиков надоели уже полностью лояльные и запуганные собственные сотрудники. Ясно, что они боятся за свою карьеру, опасаясь сказать что-нибудь не так. Ну вот какие опасные с идеологической точки зрения темы с ними вообще можно обсуждать?

Ивлев в этом плане был гораздо удобнее. По нему видно, что о карьере он вообще не думает. И соответственно, получаемая от него информация была самой что ни на есть неожиданной и побуждающей председателя КГБ к размышлениям на те темы, которые были важны для осуществления им профессиональной деятельности.

Интересно, что за доклад он представит по возможному краху СССР? Главное, чтобы он не спешил, и как следует поработал над ним… Да, и никаких аудиозаписей их следующей беседы тоже быть не должно… Кстати говоря, и запись этой беседы лучше немедленно уничтожить. И он даже сейчас сделает это лично…

***

Минск, ЦК Компартии БССР

Помощник Машерова передал ему, что из Москвы звонил помощник Гришина, и просил найти время для встречи с ним перед следующим заседанием Политбюро. Конечно, Машеров дал добро и согласился встретиться с первым секретарем московского горкома утром в среду. Просто приедет в Москву пораньше, что уж там.

Какой вопрос Виктор Васильевич собирается с ним обсудить, было непонятно. Видимо, что-то щекотливое, раз тема не была заранее озвучена. Но встретиться с настолько влиятельным человеком лишним не будет. Так что как бы ни было любопытно Машерову, он пока что отбросил этот вопрос в сторону – было чем другим заняться, дел в Минске всегда хватало.

Но часом позже, когда с ним попросили согласовать встречи в среду еще и помощники Андропова и Пельше, Машерову стало совсем не до работы. Сколько бы дел у него ни было, работа валилась из рук. Да что там в этой Москве творится, что сразу три влиятельных члена Политбюро решили встретиться с ним порознь?

А потом он еще вспомнил и о недавнем интервью для «Труда». А ведь ему сразу тогда показалось, что оно было совсем необычным… Такой юный журналист, а совсем его не боялся. И вопросы задавал тоже с совершенно непривычной раскованностью… Это что было вообще, интервью, или этот Ивлев просто для одного из членов Политбюро какую-то информацию о нем собирал? Ну не для всех же трех, иначе бы они все вместе с ним и пожелали бы встретиться…