Ревизор: возвращение в СССР 55

Глава 15

Москва, квартира Макаровых

Витя был чрезвычайно шокирован тем, что услышал от Павла Ивлева во время разговора. Такого он от отца не ожидал. Ну ладно, Маша опростоволосилась. Он сам не очень понимал, как так вышло. Вполне приличная, интеллигентная девушка напилась и устроила весь тот кошмар, который произошел тогда на французском приеме. Но все же он уже как-то с этой мыслью свыкся. И конечно, хотя абсолютно не мог подобное одобрить, он простил Машу. Расстроился, но простил. Вначале потому, что любил, потом, когда разозлился из-за ее странного отказа извиниться перед Ивлевыми, потому что все равно решил уже с ней расставаться. Какой смысл в этом случае затаивать на нее зло или каким-то образом дальше эту тему развивать?

Но почему в результате пострадали ее родители? С его точки зрения, это было совсем нечестно. Так что он тут же с решительным видом отправился к отцу в кабинет.

Тот уже часа полтора сидел в кабинете. У него были какие-то важные дела, насколько он сообщил супруге и сыну, прежде чем туда удалиться после позднего ужина. Дело для семьи вполне привычное, учитывая высокую должность отца, так что никто абсолютно подобному повороту не удивился.

Постучав в дверь, Витя спросил отца, есть ли у него несколько свободных минут.

Отец, с уставшим видом взглянув на сына, тем не менее, тут же ответил:

– Да, Витя, для тебя у меня всегда есть время. Конечно, слушаю тебя. В чем там у тебя вопрос?

– Папа, я тут узнал от Ивлева, что родителей Маши Шадриной, по ее словам, вернули домой из Румынии против их желания. Из-за того, что ты узнал обо всем том, что тогда произошло на этом французском приеме. Папа, неужели это по твоему приказу было сделано? Я же теперь не знаю тогда даже, как в глаза ей смотреть, если где-то ее увижу. Я уже решил, что у нас с ней, скорее всего, ничего не получится. Но вот такое никак объяснить ни ей, ни себе самому не в состоянии…

– Погоди, сын, не гони лошадей. – махнул рукой отец, нахмурившись. – Для начала присядь. Напридумывал себе всякого плохого об отце и тут же поверил во всё это. Как тебе не стыдно? Нет, я, конечно, не сводил счёты с отцом Маши. Проблема в том, что ты, наверное, позабыл, что Громыко тоже узнал об этом происшествии…

Витьке тут же стало стыдно, что он так плохо подумал об отце. А ведь действительно, папа же ему рассказывал. Как он мог забыть про то, что отца вызывали к Громыко по поводу всего произошедшего тогда? Ясно, что первый заместитель министра на фоне самого министра достаточно серьезно ограничен в такого рода полномочиях, как отзыв дипломатов из-за рубежа домой. Так что отец прав, он поспешил с обвинениями в его адрес…

Отец, между тем, продолжил:

– Пойми, Витя, подобного рода происшествия с детьми дипломатов очень негативно влияют на их карьеру. Давай я тебе объясню ситуацию. Представь, что Громыко не стал бы возвращать Шадриных из Румынии. Но мы же не знаем с тобой, что узнали иностранцы от пьяной Маши на этом мероприятии. Может быть, они, если она им слишком много всего разболтала, решили бы, что это прекрасная возможность шантажировать ее отца. Угрожая тем, что обнародуют эту информацию, в случае, если он не согласится шпионить, и она положит конец его карьере и карьере дочери. Конечно, им выгодно сделать из него шпиона для того, чтобы получать от него в будущем секретную информацию из посольства Советского Союза в Бухаресте. А по возвращении в Москву, и из центрального аппарата МИД. Как считаешь, это возможный сценарий?

Витя тут же принялся размышлять. Фактически отец ставил перед ним задачу на сообразительность. Мог ли он сказать чистосердечно, что в такой ситуации Громыко имел возможность оставить Шадриных за рубежом? Как ему ни было неприятно это говорить, но, постаравшись непредвзято оценить эту ситуацию, он был вынужден сказать:

– Да, папа, извини, с этой точки зрения я не подумал. Получается, что едва с Машей все это произошло, пути назад уже не было. Никакой возможности оставить ее родителей за рубежом у МИД уже не имелось?

– Да, сынок, совершенно верно, – согласно кивнул отец. – Тут такое дело, не сделал бы это сам Громыко, это могли бы сделать наши спецслужбы, разузнав об этом случае. Только в этой ситуации мог бы скандал уже знатный образоваться, если бы то же самое КГБ выступило с претензиями по этому поводу к нашему министру. Он, конечно, очень серьезный человек и член Политбюро, но я уверяю тебя, он тоже не хочет иметь лишних проблем с Комитетом государственной безопасности, как и все остальные законопослушные советские граждане.

Так что, собственно говоря, так оно и есть. Предприняв те действия во французском посольстве, Маша не оставила Громыко другого выбора. И поверь мне, в других министерствах иностранных дел по всему миру в такой же ситуации в большинстве случаев поступили бы точно так же. Лучше подстраховаться, чем потом разгребать крайне неприятные последствия, если такую подстраховку не совершили.

И ты должен быть готов, если сам станешь однажды министром иностранных дел, поступить в подобной ситуации точно так же. Невзирая на сочувствие к родителям девицы, которая подставила и себя, и их. Шадрины могут быть самыми прекрасными людьми на свете, но воспитание своей дочери они упустили… И теперь самое время им снова ею заняться.

***

Москва, квартира Ивлевых

Первоначально, сразу после разговора с Андроповым по поводу Горбачёва, когда я получил от него задание написать доклад о возможном процессе распада Советского Союза, я как-то очень воодушевлённо к этому отнёсся. И только потом, когда, как говорится, муть на дне устоялась, до меня дошло, что всё-таки это гораздо менее важная вещь, чем то, что я попытался скомпрометировать Горбачёва в глазах председателя КГБ.

Всё же сроки жизни Андропова мне примерно известны. Не так долго ему уже осталось, около десяти лет. Так что в этом плане, к сожалению, учитывая секретность учреждения, которое он возглавляет, едва он помрёт, мой доклад погрязнет в безвестности, в тоннах особенно секретных материалов, которые останутся после его правления. Очень сомневаюсь, что новый председатель КГБ хотя бы мельком просмотрит все те груды бумаг, которые останутся от Андропова. Тем более такого рода специфический доклад вряд ли Юрий Владимирович будет где-нибудь класть на видное место. Скорее всего, он будет достаточно глубоко где-нибудь у него закрыт в дальнем сейфе.

Так что, к сожалению, этим докладом я могу повлиять разве что на личную позицию Андропова по поводу гласности как одного из факторов перестройки. Но, с другой стороны, если вспомнить те реформы, что начал, придя к власти, проводить сам Андропов, там и в помине не было никакой гласности, которую впоследствии изобрёл и с присущей ему глупостью начал активно реализовывать Горбачёв.

Нет, там как раз было ужесточение производственной дисциплины. Кто же не помнит из людей постарше все эти патрули, которые отлавливали в рабочее время граждан и выясняли, почему они не находятся на своём рабочем месте. Поэтому, с этой точки зрения, доклад, который я буду представлять, менее важен, чем мои усилия по компрометации Горбачёва.

Так что, если у меня получилось действительно подорвать позиции Горбачёва в глазах Андропова, то это имеет намного большую ценность. Может быть, получится замедлить его приход в Политбюро со всеми последующими событиями, связанными с этим.

После разговора с Сатчаном жена пошла укладывать детей спать, ну а я пошел к себе в кабинет и начал потихоньку писать текст доклада. Особенно не спеша, потому что я так понял, что времени у меня в этот раз достаточно. Да и Андропов, наверное, сам не поймёт, если я прискочу к нему буквально через несколько дней. С его точки зрения, задачу мне он выдал архисложную и архиважную. Он же не знает, что разговаривает с очевидцем событий распада Советского Союза, которому достаточно просто-напросто разложить по полочкам ключевые вехи этой геополитической катастрофы, которая произошла в восьмидесятых годах.

Так что работал я неспешно и обстоятельно. Начал прежде всего, конечно, с центрального тезиса о том, что любая модернизация жизни в Советском Союзе ни в коем случае не должна начинаться с ослабления идеологической работы, потому что идеология – это ключевая скрепа, которая соединяет всех вместе в СССР. Создавая из жителей пятнадцати республик и сотен наций единую уникальную общность – советский народ.

Писал, что, ежели идеологическую работу ослабить и начать делать что-то вроде того, что было при Хрущёве и было позднее названо «оттепелью», то всю эту уникальную общность можно разрушить чрезвычайно быстро, потому что будет проводиться очень активная подрывная работа как изнутри Советского Союза, так и снаружи. Наши враги не дремлют.

Описывал, что любое ослабление идеологии в Советском Союзе тут же будет с восторгом подхвачено американцами, британцами, французами, немцами, и они поручат своим спецслужбам максимально усилить всю работу, которая позволит им превратить это ослабление идеологической работы в мощный удар по основным институтам Советского Союза.

Напомнил также о том, что в СССР, как и во всём мире, есть много граждан, которые недовольны своей жизнью или, более того, недовольны в целом советской властью. И позволять им активизироваться – означает то же самое, что позволить начать уничтожать СССР.

Расписал, как всё это будет происходить. Как тут же оживятся западные радиостанции, начав расписывать страшные прегрешения советской власти; как всё сказанное радиоголосами тут же появится на территории СССР в виде уже разрешённых статей в газетах и в виде сюжетов по телевидению; как начнут демонизировать Советский Союз, забывая напрочь обо всём хорошем, что в нём есть, и начнут вспоминать только плохое, доставая все скелеты из шкафов.

Описал, каким образом гласность будет негативно воздействовать на центральные институты Советского Союза, которые позволяют ему быть мощной и уважаемой во всём мире сверхдержавой.

Про то, как будут клеймить армию, уверяя, что якобы во Второй мировой войне она победила, только заваливая трупами советских солдат позиции немцев. А подрыв авторитета очень престижной в Советском Союзе армии очень негативно скажется как на уважении, так и на сдерживающей силе армии как силовой структуры в СССР.

Расписал, как перестанут бояться и уважать КГБ. Тут, я уверен, написанное мной упадёт на благодатную почву: какой же нормальный руководитель КГБ захочет увидеть свою структуру стремительно слабеющей?

Рассказал, как милиция быстро перейдёт на национальные рельсы и перестанет защищать интересы всего советского населения, начав тесно взаимодействовать с диссидентами в попытке урвать часть власти, когда удастся разрушить Советский Союз и создать собственное, пусть небольшое, но национальное государство, в котором всё можно будет поделить между несколькими сотнями «уважаемых» и самое главное вовремя сориентировавшихся во всём людей…

Рассказал о том, как будет рушиться Компартия, как будут переходить люди в стремительно создаваемые национальные партии, в том числе и в те, у которых на повестке дня будет стоять вопрос о безусловном выходе их республики из Советского Союза.

Рассказал о том, как средства массовой информации превратятся из очень важного института, обеспечивающего сохранение Советского Союза за счёт мощной идеологической работы, в институт, который начнёт его разрушать, потому что будут популярны только самые негативные сюжеты, освещающие жизнь советских граждан в СССР как серию разнообразных кошмаров. Начнут восхвалять диссидентов, начнут плевать в лицо всем героям Советского союза, в том числе героям Великой Отечественной Войны. И именно чернуха будет максимально активно покупаться и продаваться. Именно на нее и жареные факты станут нацелены журналисты, работающие в газетах.

Тут же расписал, естественно, о том, как это пагубно отразится на советском интернационализме. С ним будет покончено буквально за год-полтора. Люди начнут вспоминать, помимо своей советской сущности, о своих нациях и всячески стараться найти в себе что-то, что никак не будет связано с Советским Союзом. В результате этого тут же усилятся претензии по спорным землям. Развернётся резня между азербайджанцами и армянами, жителями Средней Азии. Страны Балтии тут же начнут настаивать на безусловном выходе из Советского Союза.

И, описав всё это, дальше я ставил центральный вопрос: какие продуктивные экономические реформы в рамках модернизации экономики окажутся возможны в такого рода ситуации? Тут же подчёркивал, естественно, что никакие, потому что Советский Союз начнёт трещать по швам. Тысячи огромных предприятий раскиданы по стране таким образом, что они могут функционировать только в виде единого народно-хозяйственного комплекса. И распад Советского Союза на пятнадцать республик перережет по-живому все эти связи. Вновь возникшие государства введут свои собственные таможенные тарифы и барьеры, начнут уничтожать те предприятия, которые им не нравятся, не обращая никакого внимания на то, что без этих предприятий не смогут функционировать десятки и сотни других по другим уголкам бывшего СССР.

Ко всему этому добавится мощнейшая девальвация, резкое падение покупательной стоимости зарплат. Дефицитные товары в магазинах появятся, но по одной простой причине: у людей не будет денег на то, чтобы их приобрести. И долго ещё не будет, потому что это будет масштабнейший экономический крах.

В общем, думаю, что моя работа над этим докладом оказалась достаточно успешной. В два часа ночи передо мной лежало девять страниц черновика. Решил, что раздувать дальше текст не буду – надо перепечатать в чистом виде и нести Андропову. В пятницу или понедельник, скорее всего, надо еще прикинуть…

***

Москва

Вернувшись с переговоров, проведенных вместе с Андроповым и Машеровым, Громыко принялся подытоживать свои впечатления от них. Он был практически уверен, что Машерова они полностью не убедили. И даже было сомнение в том, что они вообще его хоть как-то смогут убедить. Да, тот, конечно, вежливо говорил, что подумает, но никакого энтузиазма абсолютно не демонстрировал. В принципе Громыко даже и понимал, почему у Петра Мироновича нет какого-то энтузиазма. Потому что, в принципе, его нынешняя работа была гораздо выгоднее, чем предлагаемая ему позиция. И он бы сам с этим согласился, если бы был на месте Машерова.

Становиться министром сельского хозяйства Советского Союза, да еще и когда совершенно однозначно будут ставиться очень жесткие условия, где хочешь, там и достань необходимые сотни миллионов тонн зерна для того, чтобы прекратить закупки зерна в США и Канаде? А если не получится? Если погодные условия совсем неудачные окажутся в следующие пару лет? Потому что год еще потерпят, но не факт, что два. Но если слишком долго везти не будет, то, как и Полянский, достаточно быстро вылетишь с этой должности.

А нынешняя должность главного человека в Белоруссии, конечно же, выглядела гораздо выгоднее. Машеров демонстрировал успех за успехом. Республика очень быстро обустраивалась, она наращивала темпы производства сельхозпродукции и промышленного производства. Другое дело, что все это не факт, что позволит Петру Мироновичу стать однажды полноправным членом Политбюро. Но тем не менее работа была гораздо понятнее и спокойнее. И самое главное, что Машеров с ней уже полностью освоился.

Ладно, подумал задумчиво Громыко. Дальше будет видно. Не удастся уговорить Машерова – будем переходить к другим кандидатурам.

Ну а дальше работа по множеству других аспектов захватила министра с головой.

На следующее утро, едва он вошел в свой кабинет, как постучался в дверь, а затем возник на пороге Сопоткин. Вид у него был достаточно смущенный.

– Что такое, Павел Васильевич? – спросил его несколько удивлённо Громыко.

– Да вот, Андрей Андреевич, виноват перед вами. Статья-то ещё вчера утром, само собой, была опубликована в газете «Труд». А я как-то её просмотрел. Вернее, не сразу увидел, что там за фамилия у журналиста. А это как раз-таки имеет критическое значение.

– Да показывайте уже, Павел Васильевич, что же там такое-то? – немного досадливо сказал Громыко. Не хотелось ему тратить время на все эти дополнительные предисловия. Да и Сопоткин сумел его заинтересовать. Прекрасно изучив за многие годы своего помощника, он прекрасно знал, что если у того вид такой смущенный, а речь становится косноязычной, то налицо какое-то серьезное упущение в его работе. Какое же?

Сопоткин поспешно подошел к столу и положил на стол развернутую газету «Труд».

– Вот, посмотрите, за авторством Павла Ивлева вчера вышло интервью с тем самым Машеровым, которого вы ходили уговаривать в министры сельского хозяйства идти…

Громыко смотрел на статью, и в голове у него были только одни вопросительные знаки. Как так? Ивлев же человек Кулакова. Получается, что Кулаков тоже поддерживает Машерова на должность министра сельского хозяйства? А как же тогда их убежденность с Андроповым, что на этой должности Машеров будет придерживаться их альянса, и будет при необходимости конфликтовать с Кулаковым? Ясно, что это какой-то непорядок. Либо они просто-напросто что-то во всем этом не понимают…

– Набирай помощника Андропова, – велел Громыко. – Мне надо будет с Юрием Владимировичем срочно переговорить.

***

Москва

Андропов далеко не сразу утром появился на Лубянке. Заглянул по делам комитета в Кремль, пообщался там с парой знакомых. Они всегда были рады его видеть. Все же определенную информацию лучше собирать лично. По телефону с тобой никто не будет общаться так же искренне, как это можно сделать один на один в кабинете. А на Лубянку к нему ехать для разговора мало кто захочет по понятным причинам…

Помощник тут же сообщил ему, что ему час назад звонил Громыко. С чего бы это вдруг? – удивился Андропов. Только же вчера вместе с Машеровым беседовали. Что у него там за мысли могли новые какие-то возникнуть? Но тут же, конечно, велел помощнику набрать Громыко и соединить, когда он будет готов. Через две минуты они уже приступили к разговору.

– Юрий Владимирович, – спросил Громыко голосом, в котором ясно слышалась досада. – Вы видели вчерашний номер газеты «Труд»?

Разумеется, Андропов его видел. Обратив, главным образом, внимание на статью, напечатанную Ивлевым с интервью Машерова. Для него она сюрпризом не стала. Все же прослушка давно ему об этом сообщила.

Так что он, в принципе, даже и ждал эту статью. Интересно было посмотреть, какие именно акценты Ивлев в интервью сделает.

Интервью, в принципе, ему понравилось. Видно было, что либо сам Ивлев, либо кто-то в редакции «Труда» профессионально над ним поработал. Особенно председателю понравилась фраза про Брежнева, поднимавшего бойцов под пулями в атаку. Правильно вставили такую фразу, и Андропов был уверен, что генсеку уже об этом доложили. Так Машерова будет намного легче в министры пропихнуть…

Но тут он, услышав нехорошую интонацию в голосе Громыко, сообразил то, о чем надо было подумать сразу. А ведь Громыко-то считает Ивлева человеком Кулакова! Так, кажется, он точно знает, какие именно претензии будут сейчас озвучены ему со стороны Громыко.

Так оно и оказалось. Громыко, не называя фамилий, недоумевал, почему человек Кулакова так красочно отзывается о том, с кем они вчера говорили. И что все это совершенно явственно выглядит как попытка заинтересовать членов Политбюро этой кандидатурой, как серьезным кадром из провинции, который заслуживает дальнейшего карьерного роста.

Что на это отвечать, Андропов сразу не сообразил. К счастью, он думал над этим вопросом все это время, пока разгневанный министр иностранных дел излагал уже ставшие ему понятными претензии. Так что, когда тот закончил, ему уже было что ответить.

– Андрей Андреевич, – сказал он, – вы главное не волнуйтесь. В любом случае, я думаю, та связь, которая есть у нашего кандидата с вами, учитывая, что вы оба белорусы, и те рабочие отношения, которые я постараюсь с ним установить, однозначно перевесят над любыми попытками Кулакова сделать из него ручную собачку.

Вы же сами должны понимать, – продолжил Андропов, – что это абсолютно невозможно. Характер у Кулакова очень тяжелый, насколько все знают. Какой-то помощи он оказать нашему кандидату в его работе именно по тем направлениям, которые прежде всего нужны, в отличие от меня, явно не сможет. Новому министру же что главное для начала? Дисциплину установить. А вот здесь, – сказал Андропов, – уже сами понимаете, именно Комитет государственной безопасности и сможет помочь новому министру сельского хозяйства именно так, как никакая другая организация не сумеет. А Кулаков что? Кулаков может в этом плане пообещать нашему человеку только какие-нибудь угрожающие письма разослать по местам.

Ну и сколько этих писем, инструкций и всего остального уже прислано из ЦК на места? И что, меньше воровать стали? Меньше зерна по дорогам рассыпается? Нет. Это же и было нашей главной претензией во время нашей недавней очень успешной атаки на Кулакова.

Так что в этом плане не переживайте. Даже если Кулаков тоже нацелился на нашего кандидата, мы у него это желание очень быстро отобьем. А он однозначно будет нашим человеком. И никакому Кулакову мы его не отдадим.

Председатель КГБ говорил так уверенно, что смог передать эту свою уверенность министру, успокоив его.