Ревизор: возвращение в СССР 55

Глава 7

Москва

Попросил офицера КГБ высадить меня за несколько домов от моего. Вернувшись домой, позавтракал как следует, одновременно обдумывая ход нашего прошедшего разговора с председателем КГБ. Вроде бы нигде слишком сильно не налажал. Был, конечно, опасный момент, когда про Горбачёва рассуждали, но вроде бы всё же обошлось. Иначе меня бы просто выгнали вон, а не дали новое задание подготовить доклад лично для Андропова…

Ну, моя совесть чиста. Что мог, чтобы скомпрометировать Горбачева, я сделал. Получится или нет – другое дело. Теперь нужно как следует подумать над запрошенным Андроповым конфиденциальным докладом о возможности краха СССР из-за неправильного генсека… Вот что хорошо, так это что для его подготовки мне не нужно включать воображение. Мне для этого нужно всего лишь как следует напрячь память…

В субботу я как следует посидел над статьей с интервью Машерова. Первичную расшифровку нашей беседы я провел сразу же, когда приехал домой. Учитывая, что, конечно, я делал записи от руки, но мало ли, что-то не успел записать, все же я не профессиональный стенографист. Так что имело смысл в течение нескольких часов после состоявшейся беседы тут же ее и по памяти записать…

Хорошо хоть что, учитывая, с каким легендарным для меня человеком, о котором я слышал только хорошее, я беседовал, у меня практически вся беседа отпечаталась в памяти даже без всяких моих заметок. Это тот самый случай, когда ты настолько переполнен эмоциями, что не в состоянии забыть практически ни одну фразу из состоявшегося разговора. Примерно с такими же эмоциями я беседовал с Фиделем Кастро, и тоже без всякого труда каждую его фразу в нашем разговоре припомнил бы.

Да, при особом эмоциональном состоянии память гораздо лучше работает, чем обычно. К примеру, будь Юрий Гагарин жив, я бы очень хотел и с ним вот точно так же побеседовать. И сто процентов, если бы тоже проговорил с ним полтора часа или два, то в течение нескольких часов после разговора я не смог бы забыть ни одной услышанной от него фразы.

Затем в субботу я все записанное отредактировал, подготовил под чистовик, и напечатал, как обычно, в двух экземплярах.

Один, бледный после копирки, положил в свою папочку для себя, ну а хороший экземпляр оставил для газеты «Труд». Так что после завтрака я сразу же отправился к Вере в редакцию для того, чтобы передать ей эту статью для публикации.

Единственное, что с парой фамилий белорусских чиновников у меня были вопросы, но я, конечно же, собирался это с Верой обсудить.

Само собой, не обошлось и без сдоб. Купил по дороге три булочки с маком, такие свежие и так невероятно вкусно пахнущие, что, пока я их покупал, у меня возникло ощущение, словно я вовсе и не завтракал совсем недавно. Захотелось немедленно съесть хотя бы одну из них.

Но обжираться ни к чему, поэтому я мужественно преодолел это искушение. И все три купленных булочки благополучно прибыли в адрес Веры вместе со мной двадцатью минутами позже.

Вера моему появлению в редакции обрадовалась. Такой она человек: искренний и эмоциональный. Хорошие у нас отношения с ней сложились. И она никогда не стесняется их выказывать в мой адрес. Хотя, кто его знает, может быть, если бы мы встречались с ней каждый день по работе, то успели бы надоесть друг другу. И не было бы таких ярких позитивных эмоций в мой адрес при каждой встрече.

А так, когда я приезжаю раз в неделю, в две, а то и реже, то, конечно же, она вполне уже успевает по мне соскучиться.

Положил статью перед Верой вместе с булочками. Она, открыв первую страницу, тут же прониклась.

– Ага, рада, что у тебя получилось встретиться с Машеровым, что встреча не сорвалась. Человек все же очень серьезный, могли дернуть его куда угодно.

– А уж я-то, Вера, как рад, – улыбнулся я ей. – Конечно же, понимаю прекрасно, какие были риски. Но, к счастью, все у нас получилось. Беседовали полтора часа. Единственное, что, конечно, у меня все не влезло в одну статью. Много еще осталось материалов, хватит на вторую статью. Так что, при желании, если будет такое намерение со стороны редакции, я могу сделать еще дополнительное интервью с Машеровым по поводу того, как он партизанил в Великую Отечественную... Он очень много на эту тему мне тоже рассказал.

– Хорошо, – сказала Вера, – переговорю с Ландером. Но в любом случае, конечно, сейчас прямо эту вторую статью запускать не надо. Давай договоримся, что я тебе позвоню и скажу, когда это лучше сделать. Уверена, что статья эта понадобится, но скажу тебе, когда ее лучше представить, чтобы не было слишком много Машерова на нашей первой странице. Ему самому это не на пользу. Мало ли кто-то обзавидуется из других наших серьезных людей…

Правда, протараторив это, Вера испуганно на меня посмотрела. Поняла, что слишком много ляпает языком на рабочем месте.

Я улыбнулся ей и махнул рукой. Мол, ничего страшного, не переживай так сильно.

Прочитав статью до конца, она показала мне большой палец. Рот был занят, она доедала первую булочку...

Вспомнил, что меня волновало, когда я собирался в редакцию.

– Вера, я, конечно, записывал все эти должности и фамилии белорусских чиновников, что Машеров называл, но мало ли что неверно услышал… Можно ли дать кому-то сверить их?

– Не волнуйся, я сама и сверю. – ответила мне Вера после того, как дожевала булку. – А потом еще и меня проверят. Все будет в полном порядке. Молодец, еще такие статьи приноси!

Успокоившись по этому поводу, я поехал в спецхран.

***

Москва

Перед вылетом в Гавану у Рауля Кастро осталась только одна незакрытая тема – переговоры с первым секретарём ЦК ВЛКСМ Тяжельниковым по поводу ещё одной из инициатив Павла Ивлева. Брежнев ещё при разговоре с Фиделем эту инициативу предварительно одобрил, так что темой обсуждения в Политбюро она не была. Да и не тот всё же масштаб, конечно, чтобы туда ее выдвигать.

Но теперь Раулю нужно было с Тяжельниковым обсудить все детали, так что за три часа до выезда в аэропорт он прибыл к нему в гости на переговоры.

Тяжельникова помощник Брежнева тоже проинформировал о том, что от комсомола требуется в рамках сотрудничества с близкими друзьями кубинцами, так что переговоры сильно не затянулись.

Договорились, что к комсомольским поисковым отрядам, которые массово будут работать, начиная уже с этой весны, по всей территории Советского Союза, где проходили боевые действия, присоединится тысяча кубинских комсомольцев, которые будут тщательно отобраны ячейками комсомола на Кубе, чтобы участие в этих мероприятиях приняли самые достойные представители кубинской молодёжи.

Быстро решив все деловые моменты, пошли обедать. А вот обед уже затянулся, потому что все вещи Рауля были собраны – отсюда он поедет уже непосредственно в аэропорт. Но ничего страшного, длинные обеды, когда все так вкусно, Рауля никогда не напрягали…

***

Москва, Бюро ЦК ВЛКСМ

Артём так полностью и не вышел из состояния шока, в который погрузился после неожиданного отказа полковника КГБ Губина поддерживать с ним дальнейшие отношения.

Это же сколько лет они дружили с Сергеем Ивановичем! Это ж какие у него планы были на то, чтобы помогать комитету посредством тесных отношений с ним! И всё это Губиным было внезапно и абсолютно безжалостно разорвано, словно ничего и не было.

Обидно конечно и то, что он работал с полковником, причём не с простым, а с помощником одного из самых серьёзных в Комитете людей. А теперь его куратором будет какой-то капитан Дьяков... Обидно, очень обидно так низко пасть.

Ну и, само собой, и речи не было о том, что их отношения с этим Дьяковым будут такими же дружескими, какие были с Губиным. О какой тут дружбе вообще идёт речь, если эти отношения завязаны на наличии на него совершенно убийственного компромата? Который, будучи обнародован, может полностью и безоговорочно угробить его карьеру, кем бы ни был его отец. Да собственно говоря, и карьеру отца такой компромат тоже способен угробить…

Артём сильно переживал из‑за всего этого, и это мешало ему сосредоточиться на своей привычной работе. И вдруг, как гром с ясного неба, ему позвонили и сказали, что его срочно вызывают к Тяжельникову.

Первая мысль у него была: офицеры КГБ его обманули, и Тяжельников смог всё‑таки узнать о том, что он спал с иностранной шпионкой.

Поэтому первым делом он, когда зашёл в приёмную первого секретаря ЦК ВЛКСМ, посмотрел на его секретаршу. Как все знали, более доверенного человека, чем секретарь, у Тяжельникова в ЦК ВЛКСМ не было. Ходили слухи, что если он вдруг куда‑то решит на неделю уехать, то Зинаида Викторовна прекрасно сможет исполнять все его обязанности, при этом особенно сильно не напрягаясь.

Поэтому Артёму была очень важна именно её реакция. Если речь действительно идёт о серьёзнейшей проблеме, которая обрушит его карьеру, то по лицу Зинаиды Викторовны он всё немедленно и поймёт.

Но нет. Зинаида Викторовна улыбнулась ему вполне себе благожелательно. Даже посмеялась над шуткой, которую он, немножко приободрившись, рассказал. И Кожемякин глубоко выдохнул, поняв, что его опасения оказались совершенно напрасными: никто в КГБ ни о чём не проговорился. Похоже, что Тяжельников его вызвал исключительно по каким‑то рабочим моментам.

Когда кабинет начальника покинули двое его коллег, пришедших ранее, Зинаида Викторовна тут же сделала ему знак заходить.

Тяжельников поздоровался с ним совершенно по‑деловому. Лицо его было озабоченным, но ни в коем случае не злым – как неизбежно было бы, если бы он собирался разразиться громами и молниями после получения такой вот информации про его связь с иностранной шпионкой.

Окончательно успокоившись, Артём сделал максимально деловой вид, готовясь принимать какое‑то очередное поручение от начальника. Тяжельников уже даже открыл рот, чтобы его дать, как вдруг зазвонил телефон. Раздался голос секретарши из селектора:

– Евгений Михайлович, вам звонит помощник члена Политбюро Кириленко Андрея Павловича.

Артём поднялся было из‑за стола, чтобы выйти на время разговора, но Тяжельников махнул ему рукой – мол, оставайся – и начал разговаривать с позвонившим помощником члена Политбюро в его присутствии.

И вот это окончательно Артёма успокоило: да, совершенно однозначно у Тяжельникова нет на него компромата, иначе он бы его точно выгнал во время беседы с таким важным человеком. К чему хахалю немецкой шпионки давать шанс такой разговор подслушать?

К беседе он особенно не прислушивался. Потихоньку он сейчас уже начал приходить в себя после всех этих разочарований в конце недели и вдруг вспомнил и про просьбу Ивлева найти кого‑нибудь на должность комсорга МГУ…

«А ведь удачно вышло, что я сейчас в кабинете у Тяжельникова», – внезапно озарило Артёма. – «Найти‑то я кого‑то могу, но если сейчас сразу и решу этот вопрос с Тяжельниковым, то этого человека можно уже считать утверждённым. Кандидатура‑то у меня есть. Как раз пора подтянуть одного человечка. Если я ему скажу, что я не только предложил его на эту должность, но тут же согласовал с Тяжельниковым, он будет просто в невероятном восторге. По гроб жизни будет мне обязан. Главное, конечно, чтобы эта благодарность и в будущем сохранилась».

Но с этим, как уже прекрасно знал Артём, несмотря на свою молодость, никогда не угадаешь. Просто есть люди благодарные, а есть неблагодарные, и ничего с этим не поделать.

Так что, когда Тяжельников завершил разговор и, положив трубку, молчал, видимо, ещё прикидывая что‑то по состоявшемуся разговору, Артём решил использовать эту возможность. А то мало ли когда Тяжельников отдаст ему своё распоряжение, то потребует от него тут же бежать его выполнять – и поговорить по теме, что он только что припомнил, уже не удастся.

– Евгений Михайлович, – сказал он, – тут мне из МГУ звонили, просили помочь с должностью первого секретаря комсомола МГУ. И у меня, кстати, как раз кандидатура есть подходящая.

Но, к сожалению, тут Тяжельников поднял руку, выставив ладонь в направлении Артёма – совершенно однозначным приказом немедленно замолчать.

– Так, Артём, об этом потом. Для тебя есть очень важная задача. Сегодня состоялась у меня беседа с Раулем Кастро по той самой инициативе, за которую ты у нас несёшь ответственность – по комсомольским поисковым отрядам на местах боевых сражений Великой Отечественной Войны.

Рауль пообещал, что уже весной к нам в СССР приедет тысяча кубинских комсомольцев, которые примут активнейшее участие в реализации этой инициативы. Так что она у нас выходит на новый уровень. Ею теперь не только генеральный секретарь ЦК КПСС будет интересоваться, но и лично Фидель Кастро. И реализовать мы всё должны абсолютно безукоризненно, сам понимаешь.

Нам совершенно ни к чему, если потом эти кубинцы, вернувшись на Кубу, удостоятся встречи с Фиделем Кастро и на ней что‑нибудь плохое скажут про нашу инициативу. Недостатки в организации, к примеру, кормили их плохо, или жили они как‑то не так красиво, как рассчитывали. И, конечно, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы кто-то из них был ранен или погиб, если вдруг какой‑то боеприпас случайно отроют. Так что сдавай остальные свои дела, которые у тебя есть, другим коллегам, я отдам распоряжение на этот счёт через Зинаиду. И сосредоточься только на том, чтобы вся эта инициатива уже с марта работала безукоризненно, как часы на Кремлёвской башне. Понимаешь меня? Как там вообще со степенью готовности?

– Как и докладывал в прошлый раз, Евгений Михайлович, всё хорошо, все необходимые указания отданы. Уже формируется состав отрядов, которые будут этим заниматься.

– Да, давай ещё такой момент учтём. Инициатива эта, ты говорил, была выдвинута двумя комсомольцами… Как там их фамилии?

– Сатчан и Ивлев. – тут же подсказал Артём. – Сатчан официально автор этой инициативы, но я, занимаясь этим вопросом, обратил внимание, что вполне может быть, что настоящим идейным вдохновителем всего этого является Ивлев. А Сатчан просто продвигает инициативу.

– Вот значит этих Ивлева и Сатчана давай тоже привлечём. Да, давай, организуй их визит ко мне незамедлительно. Согласуй с Зинаидой по графику, чтобы завтра в первой половине дня они точно у меня побывали. И сам придёшь ко мне вместе с ними. Сопоставим разные точки зрения по поисковым отрядам, твою и их, чтобы я тоже был полностью уверен, что всё учтено. Ты будешь рассказывать, как ты что видишь в организации поисковых отрядов, а они пусть уже соглашаются или не соглашаются с твоим видением и свои точки зрения высказывают…

Подтвердив, что принимает поручение на себя, Артём всё же решился напомнить про вакантную должность комсорга МГУ.

– Евгений Михайлович. А я, помните, вам, когда зашёл, сказал, что должность в МГУ освободилась первого секретаря комсомола. А у меня человек есть на неё…

Но Тяжельников не дал Артему и в этот раз договорить.

– Должность, говоришь... О как удачно совпало! Так вот, давай тогда этого Ивлева, раз ты говоришь, что он такой весь идейный, на неё и кинем. Пусть в МГУ отряды поисковые сформирует из комсомольцев. Кубинцев ему еще несколько десятков добавим, да и поедут отряды на раскопки. Неудачно, конечно, вышло, что кубинцев этих пришлют весной, а не летом. Будут студенты наши вместо сессии экзаменационной в поле работать… Придётся договариваться потом, чтобы им все зачёты и экзамены просто так проставили. Ну да, ладно, разберёмся, не в первый раз…

– Евгений Михайлович, тут такое дело, что Ивлев никак не годится на должность первого секретаря ВЛКСМ МГУ. – попытался образумить начальника Артем.

– Почему же? – удивлённо спросил Тяжельников. – То есть что, Артем, по твоим словам, получается: комсомолец идею, которая привлекла внимание самого Леонида Ильича Брежнева, придумать может, а для должности комсорга МГУ не годится? – нахмурив брови, с угрожающим видом спросил его начальник.

– Нет, Евгений Михайлович, тут дело в другом, – испуганно замотал головой Артём. Уж больно страшен был в гневе Тяжельников. – Молод Ивлев слишком: на третьем курсе сейчас только в МГУ учится. Никто нас не поймёт, если мы его комсоргом сделаем, к нам будет слишком много вопросов…

– О как! Студент третьего курса у нас такие идеи, оказывается, продвигает? – удивлённо поднял брови Тяжельников. – Ясно. А что касается Сатчана этого… Он‑то кто? Не студент, надеюсь?

Артём, конечно, будучи разумным человеком, не стал напоминать начальнику, что уже в своё время всё детально рассказывал ему и про Ивлева, и про Сатчана. Ясно же, что нагрузка на такой должности сумасшедшая. Давно уже Тяжельников забыл все эти его рассказы.

Так что терпеливо ответил:

– Сатчан второй секретарь ВЛКСМ Пролетарского райкома города Москвы.

– Вот этот однозначно уже подходит, – удовлетворённо кивнул Тяжельников. – Но ты пока ему ничего не говори. Придёт ко мне завтра – я его сам обрадую. Самое то будет, когда один из инициаторов идеи сможет её в жизнь воплотить. Рассчитываю на то, что по осени по итогам работы поисковых отрядов какие‑то дальнейшие предложения по доработке этой инициативы предложит. Все, Артём, давай, иди, работай!