Проклятье речного змея

Глава 14

Глава 14

— Осуждаешь? — спросил змей, возвращая меня из бренных мыслей в реальность.

Я обернулась. На столе дымился обещанный чайник. Странно, что шагов Дракона Петровича не слышала. Возмущаться и в сотый раз поправлять его не стала. Такие, как он, привыкли обращаться ко всем свысока. Наплевать! В мои намерения не входило сокращать дистанцию.

— Мне-то какое дело? — пожала плечами я и направилась к столу. Мужчина не отставал. Он словно хищник, который решил поиграть со своей добычей, двинулся следом. — Ваша личная жизнь меня не касается. Чаю?

На подносе, кроме чайника, стояли две чашки, поэтому вопрос был излишним.

— Из твоих рук хоть яду, Лена…

И когда он успел перетечь так близко, фактически приперев меня к столу. По крайней мере, я отчетливо ощущала массивный толстый край столешницы, упирающийся сейчас в мою пятую точку. Ноздри змея подозрительно раздувались, словно он принюхивался. И то, что чудовище почуяло, ему очень нравилось. Синева подернулась оранжевым налетом и почти сразу сменилась на пронзительно желтый.

Там, в реке, его намерения были, как минимум, ясны. Зверь, он и в Африке зверь. Поговори с ним ласково, погладь и, возможно, все обойдется. А вот что ожидать от мужчины с аномальными способностями организма, вызванными магическим вмешательством, я понятия не имела.

— Лена… — повторил он и погладил меня по щеке кончиками пальцев. Ледяными, будто под кожей не текла кровь.

Я замерла. Мне кажется, даже сердце на какое-то время перестало биться, а вдоль позвоночника пробежало что-то холодное и очень будоражащее, отчего на коже по всему телу выступили мурашки. Наверное, именно так себя чувствует жертва, когда ее обнюхивает хищник. Хотя, нет. Там она испытывает страх. Я же совершенно точно змея не боялась, а ведьма во мне вообще предвкушала…

Только вот что? Целовать он меня будет? Теми же самыми губами, которыми размалеванную Британцеву лобзал?

Заречный уперся руками в столешницу, заключив меня в капкан своего тела, и склонился к самому лицу. Ну, точно! Целовать собрался, паразит! Без чувств! Без любви! Одна похоть на уме у этих мужчин. Дулю ему с маслом!

— Держите себя в руках, Дмитрий Петрович! — мои ладошки уперлись в его грудь. Твердую, между прочим, как каменную.

Реакции не последовало. И если бы я резко не отвернула голову, то змей впился бы в губы каким-то чересчур уж жадным поцелуем. А так промашечка вышла, всего лишь скользнул по скуле. Дракону Петровичу это явно не понравилось. И он зашипел. Натурально зашипел, засвистел даже. Совсем как тогда, на речке, когда мою лодку хвостом обернул.

Глаза сияли желтым, словно в голове Заречного кто-то врубил лампочку ватт этак на двести или двести пятьдесят. Зрачок снова вытянулся, а чешуя, минуя виски, спустилась по шее за ворот рубашки. Мамочки!

Не то чтобы страшно, просто обидно стало. Я эту скотину водяную спасаю, живота своего не жалеючи, а он меня только в животной форме и признает. Стоит же ему хоть немного очеловечиться, то сразу красоток с накаченными буф… прелестями подавай! Ведьма во мне пришла в ярость и требовала мести.

Ударить в пах никакой возможности не было, слишком близко стоял ко мне Заречный. Любой силовой прием против такого громилы тоже вряд ли проведу успешно, а открытое противостояние один на один вообще заведомо проигрышный вариант. Рука судорожно нащупывала сзади на столе хоть что-то, что могло помочь и остановить змея. Именно змея, потому что сейчас совсем не человек прикасался раздвоенным языком к моей шее.

Пальцы обожгло, как только они наткнулись на чайник. Зашипела едва ли не громче нервного Дракона Петровича, который, к слову, уже изучал мои ключицы.

— Лена… — прошелестело где-то в районе груди.

Ох, мамочки мои!

И я поняла: нужно действовать решительно и немедленно. Иначе меня здесь, как цыпленка табака разложат прямо на столешнице из элитных пород дерева. Рука судорожно нащупала ручку несчастного, ни в чем неповинного чайника, я вцепилась в нее, как в последнюю надежду, а потом… Потом, действуя медленно и аккуратно, прижала обжигающий горячий металлический бок к обтянутому дорогими брюками заду Заречного.

Несколько секунд мужчина продолжал что-то вынюхивать и искать в ложбинке между грудями, а потом вдруг отстранился, взвыл и схватился за то самое, от чего я едва успела отдернуть чайник и водрузить его обратно, пока змей ощупывал пострадавшее место. Даже стол оббежала и уселась на стул, словно и не при делах вовсе.

Немного подумала и налила себе чай.

— Что происходит? — зло выпалил Заречный, испепеляя меня синим взглядом, при этом отчаянно потирая, собственно, зад.

Ну, слава богу! Чешуя исчезла, все пришло в норму. Вернулся, касатик!

— А что происходит? — как можно равнодушнее спросила я и подняла полную чашку. — Чай вот пью. Хотите?

— Чай? — уже немного спокойнее спросил Дракон Петрович. Очевидно, что он снова ни черта не помнил, но смерил расстояние от сидящей меня до своей пятой точки, произвел в уме сложные расчеты и пришел к выводу, что я никак не могла стать причиной все еще терзающей его внезапной боли, поэтому выдохнул и кивнул. — Хочу. Давайте уже ваш чай.

— Он, вообще-то, не мой, а ваш, — проинформировала я, но меня проигнорировали.

Заречный вольготно расположился с противоположной стороны стола и даже не поморщился, когда присаживался на стул. Волевой мужик! Уважаю.

Я же едва подрагивающими от пережитого руками наливала чай под внимательным, нервирующим взглядом хозяина кабинета. Да пусть себе смотрит. Лишь бы не обрастал чешуей, потому что чудовище, совершенно очевидно, питало ко мне совсем не платонический интерес. От воспоминаний о том, как раздвоенный язык касался моей кожи, передернуло, и я чуть не расплескала чай.

— Волнуетесь? — на лице Заречного сияла ехидная ухмылочка, довольно притягательно искривляя красивые губы.

— Еще как, — не стала врать. Больше ничего добавлять не стала. Пусть сам гадает, что меня так взволновало, а улыбаться и я умею, что и продемонстрировала. — Сахара положить?

— Что? — поперхнулся Дракон Петрович.

Мне пришлось кивнуть на сахарницу и повторить вопрос:

— Вам сколько ложек?

— А сахар… Нет, благодарю вас, Елена Мирославовна, не стоит.

И все же у Заречного очень приятный голос, когда он не змей, чрезмерно притягательная внешность и просто какой-то магнетический взгляд. Чувствую себя с ним робкой школьницей, оказавшейся в компании кумира. И мне совсем это не нравится. Его чашку пододвинула молча и спряталась за своей.

На несколько минут повисла тишина. А потом прозвучал совсем уж неожиданный вопрос. Признаться, я не сразу осознала, что адресован он мне, даже огляделась в поисках хоть кого-то еще, но в кабинете по-прежнему были лишь мы вдвоем.

— Что вы делаете сегодня вечером?

На всякий случай посмотрела в глаза Заречного. Синие. С ума что ли сошел? Или обожгла я его сильно? Но вроде в том месте, где ожог, не особенно много важных нервных окончаний. На мозг точно повлиять не должно.

Поэтому подумала и, на всякий случай, уточнила:

— Я?

— Вы, Елена Мирославовна. Вы.

Неожиданно.

— А с какой целью вы интересуетесь моими планами, Дмитрий Петрович?

— Хочу пригласить на ужин понравившуюся мне женщину.

Разумеется, я задала самый глупый из всех вопросов:

— Меня?

— Из возраста, когда приглашение девушки на свидание репетируют на подруге, я вышел давно, — хмыкнул Заречный.

— А вы меня прямо на свидание приглашаете?

Хозяин кабинета задумался, почесал подбородок и улыбнулся.

— Знаете, Елена Мирославовна, в первый раз в жизни ощущаю, что у таких простых, казалось бы, вопросов, может быть двойное дно.

— О чем это вы? — насторожилась я.

— Понятие «свидание» каждый из нас может понимать по-своему. Обычно, я в него вкладывал максимум действий, которые можно совершить с дамой за один вечер. — Он поймал мой осуждающий взгляд и попытался оправдаться: — Я занятой человек и привык использовать свое время с максимальной выгодой. И, поверьте, чем больше смотрю на вас, тем сильнее мне этого хоч…

— Достаточно! — мне не нравился ни его тон, ни намеки. Пусть с Британцевыми своими объясняется. Хотя, была уверена, что тем объяснений в принципе не нужно, девушки преследовали конкретную цель.

— Извините. Не хотел вас обидеть. Впервые попал в такую глупую ситуацию. Не привык, знаете ли, общаться с хорошими девочками. Повода не было.

Если до этой минуты, где-то на дне бездонной души, я была очарована Заречным и допускала мысль о нашем совместном будущем (каюсь, допускала!), то теперь совершенно точно все! Мы из разных вселенных, мы две частицы с одинаковым зарядом, которым суждено лишь отталкиваться, мы… Мы разные!

— А сейчас решили пообщаться для разнообразия с хорошей девочкой? — это просто любопытно стало, а так, я для себя уже твердо решила держаться от змея подальше.

Ему вновь удалось удивить.

— До сегодняшнего дня всеми силами старался избегать общения с ними.

Дракон Петрович хоть и говорил возмутительные вещи, но все же был честен. Хорошую девочку это подкупало, а вот ведьму, сидящую внутри, коробило и трясло от негодования.

— И… Чем же вам не угодили хорошие девочки? — очень старалась, чтобы в голосе не прозвучала обида. Пусть будет исключительно вежливое любопытство.

Заречный глубоко вдохнул и медленно выдохнул, отпил из чашки почти уже остывший чай. В общем, вел себя так, словно собирался атаковать неприятеля, не меньше.

— Согласитесь, Елена Мирославовна, каждое действие должно быть оправданным и логичным. Ведь, в конечном счете, из них складывается наша жизнь, и мы не должны допустить, чтобы она стала бессмысленной. Проблема лишь в том, что в разные периоды жизни, человек ставит перед собой разные цели.

— Что вы хотите этим сказать? — осторожно спросила я. Где-то внутри зарождалось предчувствие. Знала, что сейчас прозвучит откровение. Нечто очень важное для Заречного, о чем знает очень ограниченный круг людей.

— Меня воспитывала мать. Отец завел новую семью, а мама так больше замуж и не вышла, посвятила свою жизнь мне. Жили скромно, но дружно. Я уже заканчивал университет, когда мама заболела. Онкология. Поздно заметили, поздно обратились к врачам, и она молчала, не хотела меня лишний раз волновать. В общем, ее можно было бы спасти, если бы я тогда располагал нужной суммой и связями. Тогда, после ее смерти, я осознал две вещи: невыносимо больно терять близких, и деньги в нашем мире решают если не все, то почти все. Ударился в бизнес и старался не подпускать никого близко. Наверное, боялся той боли, которую успел пережить когда-то.

Я смерила Заречного скептическим взглядом. Такой громила и боится? Верилось с трудом, хотя я искренне соболезновала тому горю, которое пришлось испить до дна юному Дмитрию Петровичу. Я тоже совсем рано потеряла родителей. А еще в душе шевельнулась теплота. Не рассказывают о таком посторонним. Вряд ли та же Британцева знала его историю.

— Если речь идет только об ужине то, пожалуй, я с вами поужинаю, — неожиданно даже для самой себя согласилась я.

— Пожалели? — тут же вскинулся Заречный. Да, все-таки чем-то мы с ним похожи, у этого здоровяка тоже гордости через край.

Пришлось перегнуться через стол и, не сводя взгляда с синих глаз, прошептать:

— Не дождетесь!

Мужчина просиял и даже собирался ответить, предполагаю, что-то язвительное, но нашу милую беседу прервал Потемкин.

— Там Гена журналиста привез.

— Давай его сюда, — вздохнул Заречный, встал и направился к своему креслу.

Антон Сергеевич окинул взглядом натюрморт на столе, загадочно улыбнулся и вышел. А я почувствовала, как щеки предательски пламенеют, словно нас застали за чем-то неприличным, если не сказать — горяченьким.

Потемкин привел с собой бледного Мишку и еще одного… человека.

Гена оказался гигантом. То есть, они все здесь были совсем не маленькие: и змей, и его заместитель. Но это мужчина с добродушной улыбкой, россыпью веснушек и рыжей шевелюрой производил колоссальное впечатление. Гена вошел и заполнил собой все пространство огромного кабинета, возвышаясь над всеми минимум на голову.

— Здорово, шеф! — пророкотал он с громкостью Ниагарского водопада. — Журналиста заказывали? Доставил в лучшем виде.

Гигант поздоровался с Заречным за руку. Мне бы от такого сжатия все кости раздробило, а хозяин даже не поморщился. После этого Гена просто взял, в прямом смысле этого слова, и поставил бедного Затеина пред синие очи Дракона Петровича.

И мне так его жалко стало. Не Заречного, конечно, а Мишку. Я испытывала неудобство, граничащее со стыдом. Ведь это по моей вине достойный во всех смыслах мужчина, известный журналист и мой друг оказался втянут в эту пренеприятную историю.

— Рад познакомиться! Заречный Дмитрий, — представился босс.

— Затеин Михаил, — ответил друг и, наконец, осмотрелся и увидел меня. — О, Усольцева, а тебя сюда каким ветром занесло?

— Попутным, — пожала плечами я.

Затеин хмыкнул:

— Всегда знал, что ты нужных людей хоть из-под воды достанешь!

И вот на этом месте я бы рассмеялась, если бы Мишаня не попал в десяточку. Заречному совсем не понравилось наше милое общение, он нахмурился, и пришлось замолчать, от греха подальше. Не хватало, чтоб он тут при всех одраконился.

— Гена, докладывай, — бросил змей и уселся в свое кресло. — Присаживайтесь, господа. В ногах правды нет.

— Ее сейчас и в головах днем с огнем не сыщешь, — усмехнулся Затеин, хотя зад на стул все же пристроил.

Громила остался стоять. Говорил он по-доброму, но уж очень громко. Его бас отражался от панорамных окон и беспощадно бил по барабанным перепонкам.

— Вели его четверо. Гольцмановских, я их уже видел. Двоих Серега снял тихонько…

— В смысле «снял»? — напрягся Заречный. — Совсем? Вы там что, с ума посходили? Захотели в гангстеров поиграть?

— Зачем совсем-то? — обиделся Гена. — Мы что без понятия? Отдохнут пареньки часика два и будут как новенькие. Даже штопать не придется. В общем, валить они журналиста хотели, мы их почти час прослушивали. А потом вместе с пленкой ментам сдали. Копии, конечно, сделали. В общем, успели вовремя.

— Хорошо, — с облегчением выдохнул Дракон Птрович.

— Дальше-то какие распоряжения будут, шеф?

— Михаила, пока все не уляжется, спрятать нужно. Везите его на нашу базу и охрану приставьте. Гена, головой за него отвечаешь. Антоха, проконролируй.

— Бусделано! — отрапортовал Потемкин. — И все же, как-то подозрительно быстро они обо всем узнают. Или из наших кто стучит… Хотя мы сами обо всем спонтанно узнали. Тогда остается только в чудеса поверить и предсказателей.

— Глупо не верить в то, что реально существует, — перебил его Затеин.

— Это вы, пресса, в леших, русалок и чупокабр верите, а мы опираемся на факты, — немного резко ответил ему Заречный.

— Факты? — переспросил Мишка и указал на меня. — Вот вам факты! Две ее бабушки стоят любого разведывательного управления. И сейчас я не шучу, а говорю на полном серьезе. Однажды Ядвига Мефодьевна мне жизнь спасла. Я домой торопился, так она предупредила, чтобы ни в попутку, ни в первый автобус я не садился. Послушался. Дождался второго. А когда к городу подъезжал, увидел что и легковушка и автобус в кювете горят, пассажиры все погибли. Так что мой вам совет, не пренебрегайте их помощью.

— А откуда вы, Михаил, тогда возвращались? — вдруг спросил Заречный. У меня даже внутри все похолодело.

Один Затеин не почувствовал сгущающихся над его головой туч.

— Из Ведьминого скита, Ленку провожал, встречались мы тогда.

— Встречались, значит? — хмуро буркнул змей. Я немного успокоилась, потому что его глаза по-прежнему сохраняли синеву, но вот тон… Короче, говорил он так, что мне хотелось извиниться за все грехи моей молодости и за Мишку в частности.

— Да, было дело, — пожал плечами Затеин. — А что проблемы какие-то?

— Пожалуй, что так. Проблемы. У вас. С Гольцманом. Поэтому сейчас вы все-таки проедете с моими людьми за город и отдохнете несколько дней. Говорят, на природе и работается замечательно. Если вам что-то потребуется, обращайтесь к Геннадию.

— Благодарю вас, — кивнул ему Мишка, а мне подмигнул, что не осталось незамеченным.

— Свободны! — рыкнул Заречный, и Гена, подхватив Мишку, практически испарился из кабинета. И как у него так получается с его-то комплекцией?

— А я? — поинтересовался Потемкин.

— И ты, Антош, отдыхай.

И вот когда мы вновь остались одни, Дракон Петрович повторил:

— Встречались, значит? — заело его что ли?

— У каждого человека есть прошлое. Даже у хороших девочек, — ответила я.

— Тогда едем ужинать. Хочу знать о вас все, Елена Мирославовна.

— Едем, — не стала спорить. — Только уверена, что вам не составит труда дать команду, и ваши специалисты положат на стол полное мое досье.

Мы вышли из кабинета, Заречный запер дверь и только потом ответил:

— Смотря в крошечное стеклышко телескопа, невозможно по достоинству оценить красоту целой вселенной.

А он, оказывается, еще и романтик.