Продавец крови

Глава 55

«Мерседес» я бросила на другой стороне дороги — боялась, что Эмиль заблокирует выезд. Даже не знаю, откуда взялись силы, но четыре этажа я пробежала на одном дыхании.

На лестничной площадке я остановилась, упираясь в колени руками — в глазах потемнело, и я испугалась, что упаду прямо здесь. Но потихоньку меня отпустило. Я открыла дверь и ввалилась в квартиру, чуть не сбив с ног Алену, которая шла проверить, кто там ломится.

По привычке стянула ботинки и бросилась в комнату.

— Ты чего? — возмутилась она. — Что случилось? Ты какая-то странная!

Я уже набирала код сейфа и сбилась, когда она заговорила.

— Помолчи! — я встряхнула рукой, словно надеясь, что та сама вспомнит цифры. В кармане зазвонил телефон, я даже не стала смотреть, кто это. И так знаю.

— Все нормально? — заволновалась Алена, заглядывая через плечо. — На тебя напали?

— Отвали! — разоралась я. — Оставь меня в покое!

Я сорвалась: на самом деле и слова, и эмоции предназначались Эмилю. Извинюсь потом. Голова кружилась, поддавшись слабости, я уткнулась лбом в дверцу сейфа и ждала, пока темнота перед глазами рассеется.

Ну же, скорее. С третьей попытки я набрала код и распахнула сейф: коробка патронов, деньги. Лучше взять наличность, вдруг он сможет заблокировать счета. Я сгребла всю охапку, нашла на кухне пакет и выбежала в прихожую, когда услышала шаги на лестнице.

Это он… Руки помертвели и все посыпалось на пол.

Удар в дверь, словно с той стороны налетело что-то большое. Еще глухой удар — по ней врезали открытой ладонью.

— Открой мне! — сорванный голос Эмиля пробрал до костей. — Быстро открывай, я сказал! Я хочу поговорить!

Я попятилась и уткнулась в стену спиной. Не успела.

В коридор выглянула перепуганная Алена и уставилась на меня. Она не могла не услышать крики.

— Ты не пускаешь меня в собственный дом! Яна, открой! Открой по-хорошему!

— Это Эмиль? — Алена сделала большие глаза и прикрыла рот рукой.

— Ну как, — помертвевшими губами сказала я. — Все еще хочешь погладить? Не бойся, он не убивать нас пришел. Просто поговорить, как он это называет.

— Яна, — заныла она. — Что ему надо? Давай я Феликсу позвоню…

Но я качнула головой, успокаиваясь. Вместо страха во мне нарастали злость и решительное упрямство.

— Уходи! — я подступила к двери с таким видом, словно это она была моим личным врагом. — Эмиль, прошу, уйди!

Зря я это сказала, один звук моего голоса привел его в бешенство, и он заорал с удвоенной силой:

— Открывай дверь! Я считаю до трех и либо ты мне откроешь, либо я ее вышибу! Выбирай!

Я отошла и вытащила пистолет. Алена захныкала, причитая, увидев оружие.

Эмиль не уйдет, он напористый. Всегда таким был, сколько его знаю. Он сегодня выиграл бой, теперь пришел за мной — он же видел меня с Андреем, а ему обязательно нужно доказать, что он здесь главный, что здесь все его. Весь город, этот дом и я тоже.

Он так и будет стучать, пока совсем не распсихуется, не прострелит замок и не вышибет дверь.

Я попробую уговорить его уйти, а если не получится — застрелю. Потом сдамся. Лучше бы за городом: тогда бы он просто пропал без вести для всех. Но он загнал меня в нашу квартиру, отмазаться не получится.

Много не дадут. Скажу, что развелась из-за домашнего насилия, что он преследовал меня, угрожал. Мой пистолет принадлежал ему — не знаю, легальный или нет, но скажу, что взяла у него. Скажу, что он хотел меня убить… Соседи подтвердят: весь дом слышит, как он ломится в мою дверь.

Лучше провести годы в тюрьме, чем прятаться от него.

Я устала воевать.

Он меня достал.

Я держала пистолет у бедра, рука дрожала, но пока не сильно. Напрягла запястье, расслабила, пытаясь вернуть уверенность мышцам. Я справлюсь. Стану первой охотницей, которая завалила двух мэров одного за другим. Гроза вампиров. Жаль, что они этого не понимают.

— В последний раз прошу уйти! — крикнула я.

Я подняла пистолет и приготовилась вести огонь. Плечи и руки напряглись, словно перед дракой, но внутренне я успокоилась. У меня давно так: в руках ли у меня оружие, или нога на педали газа, в душе устанавливается полный штиль.

Одна проблема: Алена. Я не могу стрелять при ней — зачем мне лишний свидетель.

Думала я недолго.

— Придется ему открыть. Как только он зайдет, беги и не возвращайся. Я попробую уговорить его уйти.

— Не открывай! — заголосила она.

— Да без разницы! — огрызнулась я. — Он ее все равно вышибет, если захочет. Открывай и беги!

Алена нацепила свои сапожки и подкралась к двери. Два поворота замка, она отскочила вглубь прихожей и затаилась в углу.

Открыл Эмиль сам и меня испугал его вид. Такой же безумный, как на набережной, только теперь к сумасшествию добавилось жестокое спокойствие. Лицо зачерствело, стало мертвым, словно он глубоко во мне разочаровался. На правой руке свежая кровь и сбитые костяшки, будто он со всей дури засадил кулаком в мою дверь. Скорее всего, так и было.

Прости, Эмиль. Но в твоем возрасте пора научиться достойно принимать любой ответ от женщины.

Парка расстегнута, наверное, он действительно собрался палить в дверь, потому что пистолет был в руке.

Я сосредоточенно облизала губы. У меня не задрожали руки, и не появились сомнения. Черт возьми, я действительно была готова стрелять.

И все-таки я отступила, когда он вошел. Я пятилась в темную кухню, выдерживая дистанцию с каждым шагом.

Алена пробралась за его спиной и выбежала из квартиры, как вспугнутая мышь. Я проводила ее взглядом и посмотрела на Эмиля.

Таких застывших и жестоких глаз я не видела давно.

— Пожалуйста, уходи, Эмиль, если я правда тебе небезразлична.

Он не остановился, методично загоняя меня дальше в кухню.

— Отстань от меня, чего тебе надо? Чего ты ходишь за мной?

Глупый вопрос. Я знала, почему он здесь и почему так смотрит. Он глубоко болен. Я поняла это сегодня на набережной. Болезненной и нездоровой страстью.

Я знаю, что с ним случилось.

Наш первый роман оборвался на самой высокой и чувствительной ноте. Оборвался пытками и разрушенной жизнью. Если бы он развивался, как у всех, постепенно огонь бы угас до ровного пламени, а потом пропал без остатка. Так всегда бывает. Нам его погасили насильно, и мы застряли в этих странных эмоциях.

Его они разрушали так же, как меня.

И от этого было так больно, что ныло сердце. За годы между нами случилось столько, что уже не склеишь.

Ладно, годы. Пусть бы он вошел в мой одинокий дом — я бы впустила. Но я не могла забыть его клыки, рвущие мне шею. Во мне слишком много злости и отчаяния, чтобы его простить.

Я отступала, пока не уткнулась в окно. Все, дальше некуда — он загнал меня в угол.

Эмиль остановился, между нами оставалось метра два.

— Я три года ждал, пока ты придешь в себя. Знаешь, каким кретином я себя почувствовал, когда ты начала гулять? Сначала один, потом другой. Я не люблю, когда меня заставляют чувствовать себя кретином, Яна.

— Эмиль, проваливай!

Может быть, идея стрелять в спину не так уж плоха. Хотя бы его лицо не будет потом сниться.

— Я выстрелю, — на полном серьезе предупредила я.

— Тебе хоть раз помогло против меня оружие? Давай, я тебя подтолкну, — предложил он. — Подойду, и если выстрелишь, то сама потом накормишь. Если нет, больше оружие на меня не направляешь, а я тебя не трогаю.

— Это что за выбор такой дебильный? — я злилась, но под злостью прятала страх. — Ты меня не укусишь, понял?

— Ты же мне все прощала. Простишь и это.

Он хотел подойти, и я взвела курок. Хватит с меня этого дерьма.

— На колени, — приказала я. — Быстро. Иначе я расстреляю всю обойму тебе в голову, даже если пожизненно сяду.

Эмиль усмехнулся, эта острозубая полусумасшедшая улыбка уже всерьез меня пугала.

— Хочешь, чтобы я встал на колени? Я встаю, — улыбаясь, как безумец, он опустился на пол и без команды сложил руки за головой. — Ты помнишь? Помнишь это, Яна? Ты так кричала и звала меня.

— А ты не пришел, — бросила я. — Как всегда.

— Я помню твой невыносимый крик. Я спросил, что с тобой делают, знаешь, что они ответили?

— Замолчи, — я отвела глаза. — Заткнись, Эмиль. Пожалуйста.

Я сглотнула, чувствуя, как на глазах задрожали слезы. Я не заплачу. Он меня не заставит. Я посмотрела в потолок, на котором бесновались сине-красные отблески огней с улицы, пытаясь сдержаться из последних сил. Хватит.

— Тебе врали, — спокойно сказала я. — Тебя пытались расколоть, ничего такого не было. Не было!

Эмиль смотрел на меня ничего не выражающими глазами. Отрешенный взгляд провалился в пространство, словно он ослеп или видел что-то другое перед внутренним взором.

Рот расслабился, из лица ушла злость — ушло все, что было.

— Меня заставили смотреть, Яна. Ты меня не видела, а я стоял в дверях, — он крепко сплел на затылке пальцы. — Вот так, на коленях.

Я сглотнула и закрыла глаза.

Он был свидетелем моего стыда. Все это время знал мое уязвимое место. Еще секунда и, если я не перестану об этом думать, у меня подогнутся колени и я упаду.

Эмиль смотрел перед собой, губы шевелились, но слов я почти не слышала — он что-то рассказывал самому себе. А на меня как будто опустился звуконепроницаемый колпак и в ушах зазвенело.

Я сделала шаг в сторону, не чувствуя под собой пола. Эмиль так и стоял на коленях, не опустив руки, и хрипло шептал. С каждым словом голос менялся: больше надрыва, меньше осмысленности.

Мне казалось, что кухни больше нет: одно темное пространство, заполненное его рычащим шепотом.

— За что, Яна? За что ты так со мной?! — Эмиль начал кричать. — Они напоминали мне об этом каждый день. Я больше не мог, я хотел сдохнуть! Мне было все равно, Яна! Я после этого должен был ему в глаза смотреть! Жать ему руку, Яна!

Замолчи. Замолчи сейчас же.

Я думала, что можно защититься. Оказалось, это самообман. Тебя просто бьют тыльной стороной рукоятки в висок, и ты падаешь. До сих пор не могу забыть тот удар. До сих пор его чувствую. Вокруг виска застывают мышцы — сильно, до боли. И не отпускает. Никак, что ни делай.

Я стояла на коленях возле стены, голая — меня ведь вытащили из его постели. Колени разламывались от боли — в них словно вбили гвозди. Руки, сложенные за головой, тряслись. Из носа текла кровь. Я прижималась лбом к стене и уже не молилась.

Они зашли и один из них ударил меня в висок.

Он все это видел. И то, что было потом, видел тоже.

Я так хотела, чтобы он спас меня. Я звала и звала, кричала и кричала, пока не поняла, что никто не придет.

Замолчи, Эмиль.

Я обошла его по дуге — как опасного зверя, и бросилась из квартиры, ничего не видя перед собой. Выгнал меня из собственного дома. А я думала, что не придет, не сможет. Внутри нарастало напряжение, я должна была что-то сделать — все равно что. Все равно с кем.

Один пролет, второй… Не знаю, куда я бежала, мне просто нужно было бежать. Перед глазами темнело, я цеплялась за перила, падая, но вставала, пока не споткнулась в очередной раз, и рухнула. И встать больше не могла. Раскачивалась, стоя на коленях. Оружие я сумела удержать — оно было в руке. Судорожное дыхание отражалось от стен пустого подъезда. Меня трясло. Я ничего не видела перед собой, словно ослепла.

Грудь распирало изнутри — во мне бился голос, искал выход. Все что осталось во мне — крик. Я стала хрупкой, как стекло. Коснись, и разлечусь в осколки, стану стеклянной пылью, ничем.

Заткнись, Эмиль!

Я разжала губы и завопила. Это хуже, чем смерть, это конец.

Можно кричать и кричать — легче не станет. Я раскачивалась и орала, пока не поняла, что меня пытаются поднять на ноги. Голые ступни обжигали холодные гладкие ступени. В ушах звенело от собственного крика. За спиной что-то говорил Эмиль и я замолчала.

Его рука лежала на плече. Я повернула голову, пытаясь уловить слова и вернуться в реальность.

— Что ты сказал? — пробормотала я. Говорить было больно, от горла осталось сырое мясо.

— Больше никто не знает, — он жарко дышал над ухом, а я до одури боялась повернуться и снова посмотреть ему в глаза. — Я всех убил. И тех, кто меня пытал, и тех, кто тебя… мучил. Пойдем домой. Ты босиком выбежала.

Он взял меня за локоть, и я растерянно пошла наверх — я не знала, что еще делать. Главное, смотреть под ноги. Боже, наверное, весь дом слышал, как я ору. Как теперь с соседями здороваться?

Я приходила в себя, с третьей попытки вернула пистолет в кобуру и почувствовала себя немного легче. Эмиль тоже убрал оружие, тоже упрямо смотрел вниз, а не на меня, и так лихорадочно дышал, словно тоже был растерян.

Мы как будто вместе возвращались домой после той ночи, оттуда, где осталась часть нас. Наверное, самая важная часть, которую уже не вернуть.

Кажется, Эмиля трясло, да и меня тоже. Ноги болели от холода. Я не знала, что сейчас произошло и, сказать по правде, не хотела знать.

— Выключи свет, — попросила я, когда мы вошли в прихожую.

Наконец-то спасительный полумрак. Я бы не выдержала его взгляда — было неловко за срыв. Уверена, как и ему. Это так болезненно, когда сползает маска — последнее убежище.

Меня сильно мутило от голода, после истерики пришли слабость и опустошение, но адреналин пока не давал свалиться.

Я дрожала, не зная, что делать дальше, как вернуться в привычную шкуру, с которой срослась за годы. Не сказать, что без нее плохо, но неуютно. Я чувствовала себя уязвимой.

Тем более, перед Эмилем, который знает обо мне все.

— Помнишь, я привел тебя сюда? — в полумраке я видела очертания фигуры, голос был почти спокойным, хриплым, измученным, но без надрыва. — Мы начали здесь, с порога… Давай продолжим сейчас. Не было больше ничего, Яна, забудь ты все.

Он прижал ладонь к моему лицу и что-то дотронулось до губ — большой палец. А я уже рефлекторно поцеловала и пропустила момент, когда он наклонился. Зато успела уловить дыхание, тепло, царапающие прикосновения. И обхватила его щеки голодными пальцами, чувствуя, что снова раскачиваюсь.

Почему меня от него то трясет, то качает?

Я прислонилась к стене, голова запрокинулась, я позволяла себя целовать — лоб, скулы, мои закрытые глаза, не обращая внимания на колючий подбородок.

Сил больше не было, и я медленно проваливалась в темноту. Даже не знаю, падаю или еще стою.

Он полез к шее, и все началось снова: я сжалась от мгновенного страха и закрылась руками.

Эмиль остановился, он все еще нависал надо мной и дышал ртом. В тяжелом хриплом дыхании мерещилась досада.

— Не трогай, — прошептала я на пороге обморока, еще чуть-чуть — и съеду по стенке. — Не трогай меня.

Меня поглощала темнота. Кажется, я падала. Тело сковала слабость и даже руки, которыми я закрывалась, соскальзывали с шеи.

Донесся голос Эмиля — далекий и тихий:

— Яна?

Он говорил что-то еще, но я уже не слышала.