Продавец крови

Глава 45

Я заперла за ним, и какое-то время стояла с пистолетом в руке, рассматривая пыльную прихожую. Сил не было даже на то, чтобы убрать оружие.

Подумать только, они все такие? Это подло. Подло помыкать мной, зная, что у меня плохие отношения с Эмилем.

Андрей тоже предупреждал, что будет передел. И меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны я уже вложила в этот город слишком много, чтобы пускать все на самотек, с другой — не хотела играть за бывшего снова. Это не моя война — я с нее ничего не получу. К тому же, я договорилась с Андреем, что больше его не поддерживаю.

Я все-таки сунула оружие в кобуру и потащилась на кухню. Плащ сразу же отправился в мусорное ведро — его уже не спасти.

Надо поесть. Я с раздражением захлопнула полупустой холодильник — придется готовить, а я не могу. Трясущимися руками выудила из хлебницы черствую булку и задумчиво постучала ею о столешницу. Ладно, закажу пиццу или вроде того.

Я сделала звонок и вернулась за стол. Запустила в сахарницу пальцы за сахаром — совсем, как Егор. Чувствуя, как кусочек растворяется во рту, я бездумно смотрела в окно.

Внутри было мерзкое ощущение, что меня использовали. Такое чувство проходит только со временем. Я достаточно близко общалась с Эмилем, чтобы знать об этом все. Теперь еще и Влад.

Сладкая кашица во рту отдала горечью, и я сплюнула сахар в раковину. Включила воду, глядя, как вода уносит тающие крупинки в сток, и напилась из-под крана. Внутренняя опустошенность не проходила.

Пока есть время, лучше пойти в душ. В ванной я включила воду, подставила ладонь под струю и начала раздеваться, глядя в зеркало. Лицо стало бледным, как полотно, и без того худое, а сейчас кости проступили еще четче. Под глазами грандиозные темные круги. Красавица.

Но сейчас меня больше беспокоила рука. Я сняла блузку и отодрала пластырь: по предплечью разлилась нездоровая краснота. Синяк будет на полруки. Локоть больно сгибать. Хорошо, пожадничала Феликсу правую — иначе пистолет держать бы не смогла. Черт возьми, я бы чашку с чаем не удержала.

Вымыться я постаралась поскорее — пока не приехала доставка. Намокшая после душа рана сразу разнылась. А завтра будет еще хуже. Рука ни на что не способна: я не смогла толком намылить голову, и волосы сушила одной рукой. Ненавижу быть беспомощной.

Голова не кружилась, но я чувствовала слабость. Сердце часто и болезненно стучало в груди — от кровопотери и постоянной тревоги. Когда долго испытываешь страх, потом от него трудно избавиться даже в минуты спокойствия.

Я критически рассмотрела блузку, которая еще накануне была новой и дорогой. Вся измята и в грязи. Я не знала, можно ли ее спасти — раньше шелк не носила. Грязную одежду я оставила в ванной, забрала только кобуру и оружие, и в полотенце прошла через всю квартиру.

В шкафу давно не наводили порядок — как-то мне не до этого, так что я долго копалась, пытаясь найти что-нибудь подходящее. Там даже одежда Эмиля была, только моего халата не было. В конце концов, я натянула его футболку — черную, по виду дорогую, наверное, даже моя блузка бы устыдилась.

Я вернулась на кухню, сделала кофе. Когда переливала в чашку, рука задрожала, и я пролила на стол. Темная лужица напомнила о свернувшейся крови. Меня передернуло, и пить кофе расхотелось. В дверь уже звонили. Я поплелась открывать, чувствуя, как темнеет в глазах, то ли от голода, то ли внутреннего надлома. Мне осталось только поесть и лечь спать.

Уже в постели, я смотрела в потолок и не могла уснуть, чувствуя, как истерично бьется в висках пульс. Я была взвинчена — после стрельбы в поле, Эмиля, нападения Феликса, всех суток напролет. Егор был прав: они все одинаковы. Не бывает хороших вампиров, а еще рано или поздно ты станешь жратвой. В этот раз было просто унизительно. Десерт в виде Влада тоже выбил меня из колеи.

Мне снова придется рассчитывать только на себя. Ничего, я справлюсь. Можно даже купить билет в Египет, как советовал Андрей.

Легко ему советовать… Исполнять куда сложнее.

Пытаясь спрятаться от надоедливого потолка, я накрыла глаза сгибом локтя. Слух напрягся, сканируя подозрительные звуки — шелест шторы на сквозняке, шаги соседей. Но, кажется, я все-таки сумела задремать.

Через какое-то время меня вытащило обратно — в напряженную реальность. Я приподняла тяжелую голову от подушки и настороженно прислушалась.

Я так и не поняла, что меня разбудило.

В окна вползали сумерки, не так уж мало я проспала — несколько часов. Рука затекла, меня страшно мутило. Я щурила сонные глаза в серый полумрак, решая: упасть и спать дальше, или выяснить, что меня потревожило.

Мне снились тоннель и Феликс: уже хороший повод проснуться.

И вдруг снова — звук. Тихое жужжание, едва заметный скрежет — я не могла понять, откуда он идет. Источник не в комнате, но где? Сон сняло, как рукой.

Я тихо спустила ноги на пол. По щиколоткам скользнул сквозняк. Перед сном я не закрыла окно, но какой-то он слишком сильный.

Я еле встала с кровати: все тело болело. Какие-то мышцы ныли после перегрузки, какие-то получили ушибы.

Вроде тихо. Может, звук шел с улицы? Постояв с минуту, я потащилась к окну. Усталость победила подозрительность, и я решила досыпать — вот только окно закрою. Я отдернула шторку, потянулась к ручке, и застыла.

В оконном отражении я отчетливо увидела, что в комнате не одна. В дымке отражалось мое потрясенное лицо с расширенными глазами и неясный мужской силуэт позади. Меня продрало до костей. Оживший кошмар. Я моргнула, словно мне померещилось, и рывком повернулась.

Оружие я оставила в постели — до кровати один шаг, но я не успевала.

Ко мне бросился рослый мужик. В дверном проеме возник второй силуэт, но дальше я ничего не рассмотрела — на мне сомкнулись руки и ребра захрустели. Лицо впечатало в грудь нападающего, я вдохнула приторный запах кожи, заорала, но куртка заглушила крик. Он был так силен — или я так слаба, что даже не могла шелохнуться.

Я дернулась, как мышь, придавленная к полу кошачьей лапой, и с таким же успехом. Меня быстро обыскали: провели по телу потными ладонями — искали оружие. Причем абсолютно молча — я слышала только суровое сопение. Лиц я не разглядела, все произошло слишком быстро, а сейчас кроме куртки напавшего я вообще ничего не видела.

Вампиры или нет? Сердце колотилось в груди, как у воробья. Слишком быстро даже для испуга.

Наконец, обыск закончился, но меня не отпустили.

— Это ее, — услышала я и поняла, что нашли мой пистолет.

Я впервые услышала голос: низкий мужской — и до того развязный, что я порадовалась, что меня обыскивал не его обладатель. Незнакомый. Кем бы он ни был, раньше я его не слышала.

Горячая потная ладонь залепила рот, я часто дышала, чувствуя, как воздух щекочет ноздри. Руку заломили за спину и скрутили в такой калач, что я была способна только на дыхание. Очень медленное и размеренное. Говорят, это уменьшает боль и позволяет не поддаться панике. Мне не помогло.

Мужик склонил голову, заглядывая в лицо.

— Будешь кричать?

Я замотала головой.

— В доме одна?

Я кивнула. Что им нужно? На охотников не похоже. Ко мне что, ворвались грабители?

Вот бы пришел Влад — да хоть бы и Эмиль. Он здоровый крепкий мужик с пистолетом, в отличие от меня.

— Пикнешь — убью, — злобно сказал мужик и набросил мне на голову простыню с моей же кровати.

Меня грубо потащили в прихожую. Я слабо затрепыхалась. Хватка усилилась, он сдавил мое лицо, словно я была куклой.

Я едва успевала переставлять ноги. По голым лодыжкам потянуло холодом: меня выводят из квартиры. Руки сжались, как тиски, а над ухом раздалось грозное дыхание. Этот гад был полон решимости свернуть мне шею.

Я снова замычала и пальцы поверх простыни на моих губах плотно вдавились в кожу.

— Заткнись, — прошипел он.

За спиной захлопнулась дверь. Вниз меня поволокли быстро, ступни обожгло холодом бетона, нога подвернулась, но передохнуть мне не дали.

Кажется, мы почти спустились. Я снова задергалась, замычала в ладонь, пока меня не выволокли на улицу и не швырнули вперед.

Я в панике вытянула руки, пытаясь стряхнуть простыню и увидеть куда падаю. Не успела. Пальцы утонули в чем-то мягком и теплом, похоже, сиденье автомобиля.

Вес пришелся на руки, они предательски задрожали: правую мне слишком сильно выкрутили, а левая ранена. Они подломились в локтях, и я уткнулась в сиденье.

Мне очень грубо дали под зад, в салон кто-то втиснулся следом. Синхронно хлопнули двери.

— Езжай! — гаркнули почти над ухом. — Она у нас.

Машина лихо рванула по улице, меня качнуло на раздолбанных амортизаторах. Я приподнялась, стараясь не напрягать руки и наконец, стянула с себя простынь.

Я была на заднем сиденье машины и два мужика блокировали двери с обеих сторон. Заговорить я не решалась — во рту стоял привкус крови от раздавленных об зубы губ. Я провела по ним языком и сморщилась от боли.

Правая рука ныла в суставах, левая, с разрезанным предплечьем, вообще отказывалась сгибаться. Я временно небоеспособна. Обе руки превращены в фарш.

— Кто вы? — собралась я с духом.

— Заткнись, — вяло посоветовали мне.

Прикидываясь бедной овечкой, я наблюдала за городским пейзажем, проплывающим в окнах. В мутных витринах я увидела скользящий силуэт машины и узнала тупомордый профиль. «БМВ». Я оказалась права — за мной следили.

Я искоса присмотрелась к парню слева, но не поняла, человек он или вампир. Точно не охотник. Черт, неужели преступные связи Феликса? От этой мысли желудок сжался в болезненный ком. Хотя они могут работать на кого угодно.

Что ж, кем бы они ни были, морду разобьют одинаково больно.

Джип свернул в сторону выезда из города. Здания из красивых и ухоженных превратились в страшненькие, затем поредели. Сумерки сгущались и вдоль дороги зажглись фонари. Все чаще на обочине попадались рощи и поля.

Страх добавил мне смелости.

— Куда мы едем?

— Ты заткнешься или нет?

Я заткнулась, увидев табличку, возвещающую, что мы пересекли городскую черту. Горло сжало от страха.

Машина свернула в лесополосу, на знакомую проселочную дорогу. Кажется, я поняла, куда меня везут — дорога вела к дачам. Пару раз я отвозила сюда подругу с ящиками свежей рассады.

Было одно «но» — дорога утыкалась в лес. Иногда там можно встретить грибников, но вечером они грибы не собирают, особенно в не сезон. Отличное укромное место, чтобы пристрелить охотницу. Или еще что-нибудь с ней сделать.

Мы не стали углубляться в поселок, объехав домики, проступающие из серых сумерек, окольными путями. Свет почти нигде не горел. Машину трясло на ухабах. На улице было что-то около плюс пятнадцати, прохладно для мужской футболки, но я решила бежать, как только выпадет возможность.

Мы подъехали с торца дачного поселка, и машина остановилась. Я выглянула в окно — до чащи рукой подать, но остановились мы рядом с домиком.

— Пошли, — скомандовали мне и двери распахнулись.

Меня грубо выволокли из машины. Пришлось идти по сырой холодной земле босиком. Сзади меня схватили за руку, выкрученная рука заныла, словно мне растянули связки.

Дача, куда меня привезли, выглядела запущенной. Часть ступеней крыльца разрушена и сквозь них торчали засохшие стебли прошлогодней амброзии. Зеленые дощатые стены пузырились краской. Я наступила на первую шершавую ступеньку, сухое дерево топорщилось щепками.

Один из этих гадов сжал мне шею и толкнул фанерную дверь. Она тихонько отворилась внутрь, открывая просторную комнату — ни прихожей, ни кухни. Весь домик изнутри представлял одно помещение. С потолка на длинном проводе свисала лампа, яркий электрический свет выгнал тени из углов. Окна наглухо забиты досками.

— Мы ее привезли.

В конце комнаты на стуле сидел Вадим. Увидев меня, он поднялся, с улыбкой растирая ладони и сказал:

— Ну, привет, маленькая дрянь.