Глава восемнадцатая

Ульдиссиан услыхал крик, в то время как набирался духу сказать Лилии, что она должна остаться независимо от того, чего желает. Этим вечером он уже предпринял две попытки, и то, что оба раза закончились занятием любовью не очень-то заглушало чувство вины. Сейчас, когда к нему вернулись силы и дыхание и он сказал себе, что на третий раз не потерпит поражения, голос, судя по всему, принадлежавший брату, пронёсся эхом по дому мастера Этона.

Люди Парты, похоже, считали его теперь домом Ульдиссиана, но он собирался пользоваться им не более чем три дня… И даже за это испытывал чувство вины. Как только он исчезнет, Лилия и остальные смогут им пользоваться столько, сколько им будет нужно для того, чтобы решить, что им делать дальше.

К несчастью, Мендельну, судя по всему, требовалось уладить что-то немедленно. Ульдиссиан поднялся с постели, чтобы сходить посмотреть, что происходит.

— Только недолго, — прошептала Лилия, желая в очередной раз соблазнить его своим тоном.

Кивнув, он накинул что-то на себя и вышел… И тут же чуть не столкнулся со своим братом.

— Ульдиссиан! Какое счастье! Я страшился худшего!

Напряжение Мендельна было заразительным.

— Что? Надзиратели мира или морлу? Инквизиторы Собора?

— Нет! Нет! — Мендельн осматривал его с ног до головы. — Ульдиссиан! Ты в порядке?

— Да, — старший брат не хотел делиться своими намерениями. Мендельн узнает о них позже. — Ну и к чему всё это?

— Я боялся… Я думал…

— Что?

С чувством досады Мендельн покачал головой.

— Ничего. Это был кошмар, Ульдиссиан. Всего лишь дурацкий кошмар… — его взгляд перескочил за спину брата, где, как сообразил Ульдиссиан, была частично видна лежащая в постели раздетая Лилия. — Мне жаль. Прости меня… Я не знаю, что и думать.

Поразмыслив, Ульдиссиан предположил:

— Ты всё время на ногах, Мендельн, день и ночь. Это нехорошо. Ты мне здорово помог поднять дух партанцев после убийства мастера Этона. Думаю, тебе просто нужно немного отдохнуть.

— Наверное… — в голосе брата мелькнула неуверенность. Он снова бросил взгляд за Ульдиссиана. — Ты извини, что помешал…

Прежде чем Ульдиссиан успел хоть что-то сказать, Мендельн развернулся и рванул в свою комнату.

Закрыв дверь, Ульдиссиан вернулся к Лилии. Она слегка улыбнулась, когда он растянулся подле неё.

— С твоим братом всё в порядке?

— Он переутомился.

— А ты? — Светловолосая женщина пробежала пальцами по его груди, играя с волосами.

— Ничуть, — ответил Ульдиссиан, заключая её в объятья. — Давай, я покажу тебе.

* * *

Прошло три часа. За это время Ульдиссиан вновь испил Лилию. А потом они лежали рядом.

А теперь Ульдиссиан заканчивал седлать своего коня.

Это был единственный способ решить вопрос. Больше никаких раздумий. Никаких объяснений. Убедившись, что благородная дева спит, он осторожно поднялся и оделся. Тихой поступью, которой гордился бы Ахилий, Ульдиссиан выскользнул из комнаты и из дома. Когда он наткнулся на нескольких стражников на посту — они поклялись служить ему так же верно, как служили своему прошлому нанимателю, — никто не увидел, как он проскользнул. Впрочем, не стоило их за это винить, ибо, судя по всему, на этот раз дар Ульдиссиана сработал безотказно. Он пожелал, чтобы люди смотрели в другую сторону… И они смотрели.

С растущим чувством вины Ульдиссиан тихо проскакал по улицам и наконец выехал из Парты. Люди только стали понимать, что происходит с ними. Хотя его собственные способности были так новы, сын Диомеда знал, что он понимает их лучше, чем кто-либо другой. Ульдиссиан также был ответственен за превращения. Всё это требовало, чтобы он немедленно вернулся в город и взял на себя ответственность.

Но смерти перевешивали всё. В то же время было возможно, что он совершает ужасную ошибку, оставляя всех и скача в Кеджан сам…

Ульдиссиан покачал головой. Он больше не мог думать о других «в то же время».

Деревья окружали его, как безмолвные часовые. Ночь казалась темнее, чем обычно. Ульдиссиан попытался подгонять своего коня, но зверь двигался осторожно, чуть ли не как словно боялся кого-то, таящегося в тенях.

Дорога огибала ряд низких холмов. Между Партой и Кеджаном пролегал хорошо освоенный путь, но Ульдиссиан хотел усложнить задачу тем, кто мог последовать за ним. Не считая Ахилия, который знал причину его внезапного отъезда, вряд ли было много тех, кто мог выследить его. Менее известный путь так же сулил меньше встреч с другими путешественниками.

Его поклажа была невелика и состояла главным образом из одежды у него на спине, поношенного, но проверенного меча и небольшого количества еды, которую он умудрился набрать по пути к выходу. Его спонтанный отъезд не дал ему времени на что-то ещё. У него был мех воды, наполненный возле конюшни, но он предполагал, что вскоре найдёт другой источник.

При мысли о мехе с водой Ульдиссиану вдруг сильно захотелось пить. Он отсоединил мешок от седла и стал пить. Жидкость была солоноватой, но сносной.

Сделав последний глоток и вглядываясь во тьму впереди, Ульдиссиан подумал о своём маршруте. Низины и Кеджан располагались к востоку. Недалеко уже была территория джунглей; продолжай он ехать в том же направлении, он наверняка почувствовал бы потепление климата. Сайрус говорил о резких изменениях, наблюдаемых здесь, словно какой-то озорной дух разделил мир по своей прихоти, безо всякого плана. Сегодня, рассказывал ему отец Серентии, ты благоразумно надеваешь хорошую шубу, которая защищает тебя от снега… А назавтра ты будешь задыхаться от зноя, на каждом шагу прихлопывая москита размером с птицу.

Ульдиссиан никогда не верил рассказам людей, хотя некоторые торговцы, которые приезжали в Серам, доказывали собой наличие экзотики на востоке. На протяжении многих лет их было несколько со смуглой кожей и узкими глазами — внешностью, предположительно, доминирующей в регионе джунглей. Ходили слухи, что есть ещё более тёмные люди, с кожей чёрной, как уголь. Поговаривали и о золотокожих.

Говорили, что в магических кланах полно необычных людей, и в самом Кеджане их пруд пруди. Лилия была тому доказательством: мастер Этон сразу предположил, откуда она. При мысли о том, что он самостоятельно подбирается к большему городу, у фермера засосало под ложечкой. Он хотел, чтобы его сопровождала хотя бы благородная дева, — которая знала Кеджан лучше всех, — и в то же время он меньше всего хотел проблем для неё. Опасение, что что-то ужасное может случиться с ней, стало главной причиной его внезапного бегства.

Её лицо встало у него перед глазами. Быть может, однажды они смогут вновь встретиться, но не раньше, чем Ульдиссиан удостоверится, что это безопасно. Но Лилия всегда будет с ним, пусть даже только в воспоминаниях и в сердце…

— Ульдиссиан… — послышался внезапно мягкий голос. — Любовь моя…

Он уронил мех для воды и повернулся в седле. Позади него, к его величайшему удивлению, была благородная дева. Она была полностью одета и ехала на большом тёмном коне, которого он не припоминал.

— Лилия! Что ты здесь делаешь?

Её улыбка начала растапливать его решимость.

— Разумеется, я приехала, чтобы быть с тобой.

— Тебе следовало оставаться в Парте, — заупрямился он, пытаясь набраться силы. — Я оставил тебя вместе с остальными ради тебя самой…

Она подстегнула вперёд огромное животное.

— Ты можешь оставить остальных, но меня ты не оставишь, Ульдиссиан. С тобой я это начала и с тобой это закончу.

Он был тронут её преданностью и хотел обнять её, но вспомнил злодеяния Малика. Если Лилия останется с ним, она всегда будет мишенью для таких людей, как высший жрец… Или, того хуже, для их хозяев. Неважно, как она нужна ему, Ульдиссиан должен отпустить её.

— Нет, Лилия. Для нас всё заканчивается здесь и сейчас. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Я не хочу, чтобы ты умерла.

— Но ты видел, что я сделала с Маликом, а ведь он был такой сильный! Я могу постоять за себя, любовь моя, особенно когда кто-то хочет нас разлучить!

Это был весомый аргумент — Ульдиссиан сам чуть не проиграл слуге Примаса. Но из своих собственных способностей он знал, что Лилии могло просто повезти, и что в следующий раз она может оказаться совершенно беззащитной против кровожадного врага.

Мысль о том, что́ тогда произойдёт, только и была нужна ему, чтобы его решение вновь стало твёрдо.

— Нет, Лилия. Я так не могу. Если с тобой что-то случится, это будет слишком! Ты должна вернуться. Никаких возражений. Оставайся с остальными, не пытайся больше идти за мной.

Вместо того чтобы подчиниться, светловолосая женщина спешилась.

— Я не уйду. Я последую за тобой, куда бы ты ни поехал.

Она оставила коня позади, видно, совсем не заботясь о том, что он может ускакать. Протягивая руки к Ульдиссиану, Лилия продолжила:

— Давай, обними меня ещё раз. Поцелуй меня ещё раз. Докажи мне, что ты можешь оставить меня. Возможно, если ты скажешь, что можешь, я могу передумать.

Хотя Ульдиссиан знал, что это глупо, он тоже спешился. Всего лишь одно объятие и один поцелуй. Потом будет что вспомнить. Он всё равно настоит на том, чтобы она вернулась в город. Он не даст слабины.

Но когда она растворилась в его объятьях, когда её губы встретились с его губами, воля Ульдиссиана вновь истощилась. Что если Лилия поедет за ним? Не подвернется ли она большей опасности, если станет искать его, а не будет бок о бок рядом с ним? Конечно, при том, как он научился управлять своим даром, он сможет защитить её…

Внезапно дрожь пробежала по его телу, пока они целовались. Закрывая глаза, Ульдиссиан отстранился. Он сделал это, чтобы не упасть, поражённый внезапной слабостью.

— Ульдиссиан! Тебе плохо?

Сила вернулась к нему почти так же быстро, как исчезла. Он покачал головой. Он открыл глаза и обнаружил, что его зрение затуманилось. Ульдиссиан заморгал, пытаясь восстановить его.

— Думаю… Думаю, это проходит, — пробормотал он. Черты Лилии стали проступать перед ним. Что-то было не так. Она казалась другой, почти словно…

Он сумел подавить крик, но не попятиться не мог. Сын Диомеда натолкнулся на собственного коня.

Животное повернулось. Ульдиссиан услышал его фырканье, а потом конь начал шарахаться в сторону, словно видел что-то тревожащее.

— Что такое? — спросила обеспокоенная Лилия. — Ульдиссиан! Что такое?

Он не мог сказать ей, потому что сам не был уверен.

То, что стояло перед ним, больше не было светловолосой благородной девой. Оно было выше и покрыто жуткой чешуёй, перья заменяли волосы, перья, опускавшиеся по спине к… К хвосту ящера, заканчивающемуся свирепыми колючками. Некогда нежные ладони оканчивались теперь когтями, и пальцев было не пять, а четыре. Ступни же стали похожими на копыта, пусть и вытянутые.

Тело было нагим и, пусть и чудовищным, всё ещё очень женским. Формы манили, несмотря на испуг привлекая взор. Но самым ужасным было то, что, когда он посмотрел на лицо, — лицо с горящими сферами без зрачков и зубами, созданными раздирать на куски, — он всё ещё мог видеть черты своей любимой.

— Тебе плохо? — спросило существо её голосом, и чёрный, раздвоенный язык показывался и исчезал, пока она говорила.

Это был и в то же время не был образ из его кошмара, и на миг Ульдиссиан взмолился о том, чтобы это был всё тот же сон. Но чутьё подсказывало ему, что всё происходило на самом деле… И та Лилия, которую он видел сейчас, не была иллюзией.

— Что… Что ты такое?

— Я — твоя Лилия! — заявила она, и в голосе её звучали замешательство и лёгкое раздражение. — Чем ещё я могу быть? — Её хвост яростно бил о землю.

Его взгляд быстро перебежал к хвосту и вернулся к её лицу. Тем не менее, она заметила это, и выражение её лица сделалось ещё более устрашающим.

Слово вырвалось из неё прежде, чем она успела сдержать себя:

— Люцион…

— Люцион? А он-то здесь при чём? — спросил Ульдиссиан, отчаянно пытаясь найти разумное объяснение.

— Очевидно же, что это заклинание Примаса! Он превратил меня в это! — Лилия потянулась к нему, умоляя. — Только твоя любовь может спасти меня!

Он подался к ней… Но какой-то инстинкт приказал ему сдержаться. Ульдиссиан подумал о том, как она поглядела на хвост без всякого удивления, словно он был вполне обычным делом.

Огромная яма разверзлась в его животе. Он покачал головой, упорно пытаясь отвергнуть то, во что он начинал верить. Этого не может быть! Должно быть объяснение. Лилия не может быть…

Этим.

— Ульдиссиан! — молил демон. — Пожалуйста! Обними меня! Твоя холодность меня пугает! Любовь моя, только ты можешь исцелить меня!

— Лилия… — снова он шагнул вперёд… И снова инстинкт мгновение спустя заставил его отступить. Ульдиссиан внимательно оглядел её, подмечая мелкие детали в её нынешнем обличье, которые казались такими знакомыми и успокаивающими.

Конь рядом с ним всё более тревожился. Он начал вырываться. Ульдиссиан с трудом удерживал поводья.

Конь Лилии, напротив, стоял неподвижно. Слишком неподвижно — по мнению того, кто был так хорошо знаком с повадками животных. Можно было подумать, что конь зачарован…

Его обезумевший разум требовал ответов. Возможно, это и не Лилия вовсе! Может, она ещё в постели, а этот демон выдаёт себя за неё. Да, подумал он, это очень даже возможно.

Вытаскивая свой меч, он проревел:

— Отойди от меня, демон! Я уже убивал подобных тебе! Ты не проведёшь меня этим голосом!

Фигура казалась ошеломлённой.

— Ульдиссиан, я — Лилия! Помнишь нашу первую встречу? Как ты застал меня, когда я любовалась конём? Помнишь, как я решилась ослушаться и прийти к тебе, когда тебя несправедливо заперли? Ты что, всё забыл?

Она перечислила ещё с полдюжины случаев, описав их достаточно детально для того, чтобы не осталось никакой надежды, что это не она. Возможно, тем самым она надеялась удержать его, но на самом деле Лилии лишь удалось доказать, что Ульдиссиан всё это время якшался с чем-то монструозным.

И всё же, несмотря на этот растущий ужас, фермер не мог оторвать взгляда от Лилии. В ней была неестественная притягательность такой силы, что его тело жаждало прижаться к ней, несмотря на всё, что знал его разум. Каждое движение её манило, так, словно, умоляя его, она одновременно пыталась завлечь его собой.

Содрогаясь, Ульдиссиан заставил себя посмотреть в сторону. Когда он сделал это, раздалось острое, яростное шипение.

— Посмотри на меня, Ульдиссиан! — вдруг проворковала Лилия. — Посмотри, что ты имел, и что мог иметь снова… И снова… И снова…

Что-то подсказало ему, что, если он посмотрит, ему конец. Его воля была волей смертного, тогда так ту, с кем он возлежал, никак нельзя было назвать таковой.

— Убирайся прочь, что бы ты ни было! — потребовал он, всё ещё глядя в сторону. — Уходи или… Я сделаю с тобой то же, что и с другими демонами!

Он ожидал ярости или, возможно, страха, ведь она наверняка помнила, как он разобрался с нечестивыми созданиями, которых послал Малик…

Малик… Внезапно это тоже приобрело больше смысла. Ульдиссиан был ошеломлён стремительной кончиной хитрого священника, но такая Лилия служила достаточным объяснением. Бедный Малик сам не знал, с чем именно имеет дело. Возможно, он подозревал, но этого оказалось недостаточно. Ульдиссиан улыбнулся бы такой иронии судьбы, если бы не его теперешнее положение.

Странный звук раздался со стороны Лилии. Не шипение, не рычание… Но смех, который хватал за душу.

— Бедный маленький Ульдиссиан! Мой дорогой пусечка! Такой наивный, такой доверчивый! Ты поверил даже слишком скоро…

Это почти заставило его посмотреть на неё — возможно, этого она и добивалась.

— О чём ты?

— Ты никогда не задумывался о том, как быстро развились твои хвалёные способности? Никогда не думал, почему другие — за исключением твоей любимой Лилии — до сих пор показали так мало?

Он задумывался об этом, и от подтекста её слов у него мороз пробежал по коже.

— Да, теперь он видит правду, или хотя бы часть её. Да, дорогой, милый Ульдиссианчик… Я всё время указывала тебе каждый твой шаг! Тем, что ты делаешь, ты во многом обязан мне, а не себе самому! Это я вызвала бурю, я направила молнии, я была причиной, почему большая часть твоих желаний воплощалась…

И даже более того, внезапно понял он.

— И кто убил одного проповедника, а потом зарезал другого моим ножом!

Она захихикала — звук, некогда приятный человеку, теперь пробуждал в нём ненависть.

— Сцена была возведена для тебя, любовь моя! Да и вообще, чем они были? Всего лишь пешками предателя-любовника и дураком под началом брата.

Ульдиссиан попытался усвоить последнее. Если верить ей, Примас и Пророк ей хорошо знакомы. Один из них одной с ней крови, — если только кровь течёт в её жилах, — тогда как другой сыграл ранее роль, которую Ульдиссиан сыграл сейчас. От этого знания Ульдиссиан оцепенел ещё больше. Всё его бытие было сплошным обманом. Он был не могучей силой, а всего лишь марионеткой. Её марионеткой.

Но… Какая-то часть его восставала при этой мысли, напоминая Ульдиссиану, что их встреча явно проходила не так, как она планировала. Она проговорилась, назвав имя Люциона. И всё же, если Ульдиссиан был всего лишь слабой пешкой, зачем поступать так? Почему Люцион просто не уничтожил его? Ульдиссиан мог только предполагать, что либо он представляет какую-то ценность для Примаса, либо Люцион не может смахнуть его с дороги. В последнем Ульдиссиан сомневался, а вот первое всё ещё не было лишено смысла, ведь Малик говорил об этом не раз.

А раз так, значит, что-то было в силе, растущей внутри фермера. Иначе какой толк Лилии, — если так зовут демонессу, — самой выбирать его?

— Ещё раз повторяю, — в конце концов сказал он, пытаясь звучать уверенно и непокорно. — Убирайся, а не то!

Она снова захихикала.

— Ох, дорогой ты мой Ульдиссиан, как же мне полюбилось твоё упрямство! Эта черта у тебя по моей линии, хотя, может, и по его — они такие высокомерные, знаешь ли, такие благочестивые! — когда он ничего на это не ответил, Лилия продолжила. — Ты ведь ничего не знаешь об этом, не так ли? Ты даже не знаешь свою историю! Всё это я открыла бы тебе в своё время, когда ты был бы готов! Стоит ли теперь говорить тебе? Мы всё ещё можем быть вместе! Ты всё ещё можешь держать меня, ласкать меня…

Отчаянно борясь с собой, Ульдиссиан отпрянул назад. К несчастью, его конь, всё ещё воюющий с ним, улучил этот момент, чтобы освободиться. Ульдиссиан развернулся, чтобы ухватить поводья, но конь уже был далеко. Он смотрел, как животное исчезает во тьме.

— Бедный Ульдиссиан… Но тебе не нужно это слабое создание! Я могу научить тебя летать или материализовываться где угодно! Нефалемы снова воспрянут, и на этот раз получат то, что принадлежит им по праву! Ха! Я получу своё по праву, и неважно, как Высшее Небо и Пылающий Ад будут протестовать!

Маниакальный тон звучал в её голосе, говоривший о невиданном им прежде безумии. Бездумно Ульдиссиан взглянул на неё.

Она немедленно поймала его взгляд. Её губы разомкнулись, и показался язык, облизывающийся, словно она собиралась сожрать лакомый кусочек.

— Когда он изгнал меня, как он думал, навеки, он недооценил мою решимость! Я перебила их всех ради детей; как после этого я могла отдать детей ему, чтобы они уверовали в его превосходство? Они были особенные. Они были большим, чем демоны или ангелы! Я поняла тогда, что за ними будущее, истинное окончание ненавистной битвы!

Лилия подняла одну когтистую ладонь, и Ульдиссиан почувствовал, что его правая нога делает шаг вперёд. Она поманила одним пальцем, и левая нога последовала за правой. Он прикладывал усилия, чтобы замедлиться, но рано или поздно он всё равно должен был встать прямо перед ней.

Зная об этом, она продолжила говорить так, словно между ними всё было хорошо, словно он был счастлив знать, что возлегал с чудовищем.

— То, что ты называешь даром, любовь моя, и многое другое! Ты… Все люди… Вы все — наше потомство! От демона и ангела произошли нефалемы, лучше которых нет никого во вселенной! Сила, которую я расшевелила внутри тебя, которую я умоляла освободиться, — не что иное, как ваше право по рождению! Он-то хотел заглушить её, чтобы вы оставались покорным скотом, тешащим его тщеславие… Но я… Но я могу предложить гораздо больше! — Намного, намного больше…

Стиснув зубы, Ульдиссиан прорычал:

— Самое большее, что ты можешь для меня сделать, это помочь забыть, что произошло!

— Ты вправду хочешь всё забыть, мой дорогой? Ты вправду хочешь забыть меня?

Наконец ему удалось остановиться. С искажённым от усилия лицом Ульдиссиан ответил:

— Ничто не принесло бы мне больше удовольствия…

— Ах вот как? — глаза Лилия зловеще полыхнули. — Ах вот как, любовь моя?

К своему ужасу, Ульдиссиан обнаружил, что его тянет к ней с головокружительной быстротой. Его сильнейшая попытка была смехотворной, и Ульдиссиан вдруг понял, что Лилия до сих пор попросту играла с ним. Ни секунды он не мог противостоять её силе. Его «право по рождению», как она назвала его, было не чем иным, как пустой ложью.

Её руки обняли его, когда он достиг её. Он, в свою очередь, обвил свои вокруг её чешуйчатого тела, её перья на спине кололи ему руки. Её тело горело, но было очень мягким в нужных местах. Ульдиссиан почувствовал, что желание борется в нём с отвращением.

— Давай поцелуемся и посмотрим, как сильно ты хочешь забыть, — поддразнила Лилия.

Ему ничего не оставалось кроме как подчиниться. Его тело реагировало со страстью, коей он не мог управлять.

«Нет! — крикнул Ульдиссиан в своей голове, даже когда он и Лилия сомкнулись вместе. — Нет! Я не стану снова её!»

Острая боль в нижней губе заставила его поморщиться. Она укусила его. Ульдиссиан почувствовал, как её язык пробует кровь, и задрожал от этого.

Наконец Лилия отняла лицо. Её выражение говорило само за себя. Она знала, что, хотя часть его питала отвращение, другая часть была полностью в её власти.

Демонесса усмехнулась. Ульдиссиан почуял недоброе…

Огромная сила ударила его во всю мощь, посылая в полёт точно так же, как он однажды сделал с маликовыми надзирателями мира. Ульдиссиан закричал, пролетая меж деревьев, уверенный, что сейчас столкнётся с одним.

Тем не менее, несмотря на то, что шансы были не всего пользу, его только слегка задело. В конце концов Ульдиссиан упал на землю, сильно ударившись и прокатившись ещё несколько ярдов. Каждая кость была словно сломана, каждый мускул кричал. Когда сын Диомеда наконец прекратил движение, он не мог пошевелить и пальцем.

Тем не менее, несмотря на преодолённое расстояние, он немедленно почувствовал присутствие рядом Лилии. И верно, она нарисовалась над ним спустя мгновение.

— Великий Ульдиссиан, преобразователь миров! Надеюсь, теперь-то понимаешь, насколько ты велик на самом деле…

— П-проклята… — толь и смог он ответить, его лёгкие всё ещё умоляли о воздухе.

— Всё ещё дерзок? — она склонилась над ним, давая ему, несмотря на темноту, разглядеть ближе её красоту. — Полезная черта, иногда…

Он ничего не мог сделать, когда она целовала его снова. Хорошо зная о его борющихся чувствах, Лилия продлила этот поцелуй дольше.

— Думаю, ты придёшь в себя, — проворковала демонесса после. — Но сначала нужно выучить ещё один урок, любовь моя. Урок того, кто ты есть без меня.

Внезапно поднялся сильный ветер и завыл, как стая волков, мчась через местность. Перья на голове Лилии заиграли, как живые. Демонесса стояла с поднятыми руками — очевидно, она была причиной перемены погоды.

— Да, давай посмотрим, кто ты без меня, — повторила она со смешком. — Давай посмотрим, как долго продлится твоё неповиновение! Не очень долго, я думаю, а, любовь моя?

Собирая остатки сил, Ульдиссиан сделал отчаянный выпад к её лодыжкам. На что он ещё надеялся, кроме как повалить её, человек не мог сказать, но он чувствовал, что надо попытаться.

Его попытка была такой же жалкой, как недавнее высокомерие. Его пальцы едва коснулись её чешуйчатой шкуры. Лилия просто стояла, наблюдая его выходку.

— Не сейчас, не сейчас, дорогой Ульдиссиан! Можешь взять меня снова только после наказания… Если, конечно, ты переживёшь этот урок! — Она склонила голову набок. — Если…

Он зарычал и снова попытался добраться до неё, но ветер задул с утроенной силой, дуя на него с такой свирепостью, что Ульдиссиана откатило назад. Мир перекрутился вокруг него, и в следующий миг ему снова не хватало воздуха.

Внезапно ужасный ветер стих. Всё затихло. Лёгкие Ульдиссиана постепенно наполнились воздухом. Он сумел оглянуться, гадая, что́ его искусительница станет делать с ним дальше.

Но Лилии — если её действительно так звали — не было.

«Давай посмотрим, кто ты без меня». Он содрогнулся, зная, что её отсутствие пророчит жуткие события. Демонесса без труда доказала, что у Ульдиссиана не было настоящей силы, что всё было мистификацией, устроенной ей.

Образы инквизиторов и надзирателей мира встали у него перед глазами. Он представлял, как демоны и морлу уже ждут его в темноте, ожидая только сигналов своих хозяев, чтобы прекратить сдерживать кровожадность. Неважно, какая секта; очевидно, как Примас, так и Пророк хотели заполучить его из-за его хвалёного «права по рождению». Но как только они поймут, что он всего лишь пустая оболочка, пешка, он больше не будет нужен им.

Хуже того, те, кого он уже вовлёк в это, посчитают его пустословом. Они впадут в уныние, отвернутся от него. Его друзья узнают, что бросили всё ни за что.

«Давай посмотрим, кто ты без меня».

Он уже знал, кем он был… Величайшим из дураков и обречённым человеком.

Загрузка...