Попаданка в академию темных

Глава 48 Пойдем домой

Аэлита

Церемония прошла как в тумане.

Кто-то надел на меня мантию — тяжелую, расшитую золотом и черным шелком. Кто-то поднес корону на бархатной подушке. Кто-то говорил длинные, витиеватые речи, смысл которых ускользал от меня.

Я смотрела на все это и думала только об одном: когда это закончится? Когда я смогу просто выдохнуть?

Руфус стоял рядом. Его присутствие было единственным, что удерживало меня в реальности. Каждый раз, когда паника подступала к горлу, я сжимала его пальцы и он отвечал легким пожатием, словно говорил: Я здесь. Я рядом. Мы справимся.

Корона коснулась моего лба. Холод металла, тяжелый, чужой. Толпа взорвалась ликованием, но я едва слышала.

Руфус поднял руку, призывая к тишине. Люди затихли, ожидая слов нового правителя.

— Отныне, — его голос разнесся под сводами зала, чистый и сильный, — в Темном царстве больше не будет артефактов, дарующих вечную жизнь одному правителю. Не будет магии, подчиняющей волю.

Он подошел к трону и поднял лежащее на нем кольцо — найденное в груде останков, то самое, что не давало ему убить хозяина. Поднял его над головой, потом сжал в кулаке.

Тьма вспыхнула. Кольцо рассыпалось черной пылью, осыпаясь на каменный пол.

Зал ахнул.

Руфус подошел к трону и развернулся к собравшимся.

— Отныне, — провозгласил он, — править будет сильнейший и достойнейший. Не по праву крови, не по древней магии, а по праву силы и мудрости.

Он повернулся ко мне. Протянул руку.

— И править он будет не один.

Я взяла его ладонь, и он притянул меня к себе, обнимая за талию перед всем залом. Громко, чтобы слышали, произнес:

— Моя супруга Аэлита, моя истинная. Я нарекаю ее своей королевой.

После церемонии, когда все уже свободно праздновали, я подошла к моим бывшим сокурсницам.

Наложницы стояли у колонн, сбившись в испуганную стайку. Сиера — в центре, бледная, с мокрыми от слез щеками, но улыбающаяся.

— Сиера, — позвала я.

Она вздрогнула, сделала шаг вперед и вдруг рухнула на колени.

— Ваше Величество…

— Встань, — я рванула к ней, подняла, обняла. — Немедленно встань. Ты с ума сошла?

Она рассмеялась сквозь слезы. Заплакала. Снова рассмеялась.

— Я думала… что беременна… — бормотала она несвязно. — Что останусь с ним навсегда…

— Все кончилось. — Я гладила ее по спине, чувствуя, как она дрожит. — Ты свободна. Вы все свободны.

Я обвела взглядом наложниц. Они смотрели на меня с такой надеждой, что у самой сердце сжималось.

— Оставайтесь в академии, — сказала я. — Учитесь, становитесь магами. Общайтесь, дружите, любите. Больше никаких клеток. Никаких запретов. Вы — не собственность. Вы — люди. Маги и женщины.

Сиера сжала мои руки.

— Я не знаю, как тебя благодарить.

Я посмотрела ей в глаза.

— Да за что, — усмехнулась я.

— За то, что раздавила мерзкую жабу!

Мы рассмеялись.

А когда все наконец разошлись, мы спустились с Руфусом в темницу.

Но теперь ее холод не пугал. Теперь я шла по узким коридорам, сжимая руку Руфуса, и сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно во всем подземелье.

Кристалл, в котором была заперта мама, мерцал в темноте.

— Теперь, когда должность Повелителя на мне, я смогу снять печать, — тихо сказал Руфус. — Но будь готова ко всему.

Я кивнула. Говорить я не могла — горло сдавило спазмом.

Руфус подошел к кристаллу. Положил ладонь на холодную поверхность. Закрыл глаза.

Тишина.

Потом он зашептал слова на древнем языке, которого я не понимала, но от которых воздух вокруг начал вибрировать. Кристалл отозвался слабым свечением.

Сначала тусклым. Потом ярче. Потом ослепительным. По поверхности прошла трещина.

Мое сердце пропустило удар.

Еще одна трещина. Еще. Осколки брызнули во все стороны, зазвенели по каменному полу, и я зажмурилась на мгновение. А когда открыла глаза…

Мама стояла передо мной. Она была такой же, как на фотографиях. Те же глаза — теплые, карие, с золотыми искорками. Те же волосы — длинные, темные, рассыпавшиеся по плечам. Те же руки, которые я помнила только в смутных, детских воспоминаниях.

Она открыла глаза. Медленно, будто после долгого, очень долгого сна, опустила руки, скрещенные на груди. Посмотрела на меня.

— Доченька… — Ее голос был хриплым, слабым, но таким родным, что у меня подкосились ноги. — Моя маленькая… как ты выросла…

Я бросилась к ней. Обняла, вцепилась, прижалась изо всех сил, боясь, что она снова исчезнет. Рыдания рвались из груди, смешиваясь со смехом, с бессвязными словами, с поцелуями, которыми я покрывала ее лицо, волосы, руки.

— Мама… мамочка… я нашла тебя… мы нашли!

Она гладила меня по голове. Ее ладонь скользила по моим волосам, и это прикосновение возвращало меня в детство. В то время, когда я еще не знала страха, когда мир был безопасным, когда мама была рядом.

— Твой отец… — прошептала она, и в ее глазах блеснули слезы. — Он… жив?

— Жив, мама. — Я отстранилась, чтобы видеть ее лицо, и улыбнулась сквозь слезы. — Он ждет тебя. Он всегда ждал. Все эти годы.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую я помнила только сердцем.

— Я так скучала по нему, — прошептала она. — По вам обоим.

Я снова прижалась к ней, чувствуя, как по щекам текут слезы. Но теперь это были слезы счастья.

Руфус стоял в стороне, не мешая. Но когда я обернулась, ища его взглядом, он улыбнулся мне — тепло, устало, счастливо.

Мы сделали это. Мы спасли ее.

— Мама, — сказала я, беря ее за руку. — Пойдем. Пойдем домой.