Побег из рая

Глава 39

– Любовь не может породить чудовище, Ярис, если человек не был чудовищем раньше…

Я молчала, потрясённая этой странной историей. Получается, что отвергнутая любовь оставила такой болезненный след в душе Хаджани, что эта полоумная баба продолжает мстить даже не покойной дочери и собственному объекту вожделения, а их ребёнку – то есть мне.

Осознавала ли моя мать, в каком мире оставляет меня? Или она надеялась, выкупив мою жизнь своим приданым, что за годы взросления ненависть Хаджани остынет? Вряд ли я смогу узнать, что она думала перед смертью, но…

Но я смотрела на Риана и понимала Каэль-джан. Он был для меня самой главной, самой важной частью жизни, и нет в этом мире ни одной вещи, ради которой я бы отказалась от него. Сейчас я лучше понимала даже свою безумную бабку, хотя мне и было странно, что за эти годы её ненависть не утихла. Впрочем, всё это было неважно…

– Ты понимаешь, что она никогда не отпустит нас отсюда и не успокоится, пока…

Риан обнял меня за плечи и прижал к себе, наши тени слились в одно нелепое и длинное существо, которое, взмахнув тонкой паучьей лапой, повернуло нас лицом к солнцу. Я зажмурилась, чувствуя, как от огненного шара заслезились глаза, и чуть не прослушала ответ Риана:

– Понимаю… Но знаешь, иногда мне кажется, что это не так и важно… Ненависть рано или поздно сожрёт её.

– Боюсь, что это будет слишком поздно для нас…

– Не надо ничего бояться, Ярис. Страх убивает всё лучшее в человеке. Мы есть друг у друга здесь и сейчас, и так ли уж важно, как бесится императрица? При всей своей силе она не сможет отнять у нас то, что уже было, – его губы коснулись моего виска с такой нежностью, что я постаралась запихнуть историю любви и ненависти своей семьи на самое дно памяти.

Она не должна мешать мне жить!

После этого разговора в парке мы больше никогда не возвращались к этой теме. Просто помнили о том, что нам будет труднее, чем мы думали раньше.

* * *

Но какие-то слишком уж страшные трудности так и не появлялись. Мы продолжали с Рианом ездить на работу, он нашел себе заработок в сети, и наш счёт стал пополняться немного быстрее, а если смотреть со стороны, то мы вели совершенно обычную жизнь небогатой пары служащих. И эта тихая и почти беззаботная жизнь делала меня настолько счастливой, что иногда я совершенно искренне забывала о ненависти полоумной старухи, тем более что она нигде и никак больше не проявляла себя.

Нам хватало на одежду и на достаточно качественную еду, и пусть приходилось полностью отказаться от каких-либо интересных поездок, пользования флаем, нарядных тряпок и прочих излишеств – я отчётливо понимала, что вся эта внешняя шелуха мне совершенно не нужна. Мы были счастливы здесь и сейчас…

Единственное, что омрачало это счастливое существование, – некий метроном, живущий внутри меня и отсчитывающий минуты и секунды. Каждый миг мне хотелось продлить до бесконечности, ощущать эту гармонию и эйфорию вечно, но секундная стрелка двигалась, не застывая ни на миг...

* * *

Вызов на комм пришёл уже поздно вечером, когда я была в душе. Риан ждал меня в спальне, я торопливо поливала тело тёплыми струями воды в предвкушении и даже не сразу поняла, откуда этот назойливый звук…

Шкафчик, в котором хранился парикмахерский блок, я использовала довольно редко: Риан сам каждое утро заплетал мне косу, и блок я открывала только тогда, когда нужно было высушить волосы после мытья. А о том, что на верхней полке лежит одноразовое устройство связи с Тирой, забыла почти сразу, как забросила его туда.

Именно поэтому провозилась достаточно долго, выключая воду и спешно вытираясь полотенцем. Звук смолк, когда я уже протянула руку к маленькому пластиковому квадрату. Подумав несколько мгновений, я нажала на единственную обозначенную кнопку и чуть не уронила комм, когда он выдал мне голограмму Тиры, устроившейся на сиденье роскошного флая.

– Наконец-то! Немедленно выходи из дома, я жду тебя у подъезда. Только… только ничего не говори рабу!

– Что случилось, Тира?

– Выходи, я жду. И ничего не говори ему!

Изображение погасло, а кнопка комма в руках стала почти горячей, и через мгновение гаджет рассыпался мелкой пыльцой.

Завернувшись в халат, я вышла из ванной в полной растерянности. Дверь в спальню была распахнула, и я видела, что Риан задремал, дожидаясь меня. Будить его было жалко, потому я накинула плащ прямо поверх халата и вышла из дома.

* * *

Возле подъезда, заняв почти весь тротуар, стоял роскошный флай с золотой отделкой. Дверь распахнулась, и я нырнула в отделанное белоснежным атласом нутро машины.

Тира была чуть навеселе, но явно чем-то встревожена.

– Садись, – она слегка толкнула меня в плечо, и я шлепнулась на мягкий диван, расположенный напротив. Дверь флая закрылась, и машина взмыла в воздух.

– Что случилось, Тира, и куда ты меня везёшь? – я растерянно посмотрела на собственные ноги, обутые в тапки.

– Я верну тебя на место через пять минут. И я даже не уверена, что ты стоишь моих усилий…

Мне сильно не понравился её тон, и я равнодушно ответила:

– Не уверена – верни меня на место, и закончим эту глупость.

Она поморщилась, отхлебнула какой-то голубоватый напиток из высокого бокала и, фыркнув, заговорила, как бы уговаривая сама себя:

– Ты – не самая большая дрянь в нашей семейке… Ты никогда не рвалась к трону и… – она снова сделала глоток, скривилась, как будто отхлебнула уксус, резко выдохнула и произнесла: – Сегодня был семейный обед… Делили доходы по акциям, и всякое такое… Виктуар, как всегда, нажрался…

Я с трудом сообразила, о ком она говорит…

Этого самого Виктуара я видела всего один раз мельком, на своем дне рождения. Он – сын Лиран-джан. То есть – мой кузен от старшей сестры моей матери.

– Он хвастался, что принимал участие в работе над новым чипом. Этот чип подсажен твоему рабу… А я всё думала, чего это Хаджани так расщедрилась… – она снова сделала глоток и договорила: – Когда это чип активируют, он станет для тебя смертельно опасен. Никто не знает, какую программу в него заложили. Может быть – убьёт тебя, может – станет пытать. Не знаю. Возьми… – она схватила меня за руку и, вложив что-то в ладонь, загнула мои пальцы так, чтобы я не потеряла эту мелочь. – Прикажи ему выпить, и он сдохнет безболезненно. Я помню, что ты у нас натура трепетная, поэтому – никаких мучений, – хмыкнула она.