Парторг 7

Глава 21

Условия для содержания молочных коров в будущем совхозе «Михайловский» я счёл вполне подходящими. Коровник выглядел добротным. Внутри уже действовала механизация для уборки навоза и для раздачи кормов. Я подумал, что зимой здесь будет более менее тепло. Стены сложены плотно, щели законопачены. Принудительной вентиляции пока не смонтировали. Но на мой строительный взгляд естественная тяга справится с этой задачей. Воздух двигался свободно, сырости я не почувствовал.

Доение оставалось ручным. Тут, увы, никаких перспектив не намечалось. Ни автоматических стаканов, ни молокопровода. Женщинынесколько часов сидели возле коров, наминая пальцы. Однако главная головная боль вырисовывалась иная. Это кормление.

Наблюдая за процессом дойки, я заметил, что животным дали зелёную массу и её слегка присыпали дроблёным зерном. Со вторым компонентом проблем ждать не следовало нигде. Дмитрий Петрович уже запустил производство молотковых зернодробилок. К октябрю такие агрегаты получат все хозяйства, где сейчас возводятся свинарники. Было бы что перемалывать.

А вот что за зелень оказалась в кормушках? Как её заготавливают? Практикуется ли здесь силосование? Эти вопросы я задал себе, присматриваясь к содержимому.

Я пригляделся к тому, что лежало в кормушках, и без труда опознал состав подкормки. Смесь оказалась пёстрой. В неё входили суданская трава или суданское сорго, отава диких трав, подсолнечник и на удивление немного кукурузы.

— Интересный набор, но надёжен ли он? — пробормотал я себе под нос.

Закончив инспекцию коровника, я решил выяснение этого не откладывать. Тем же ходом я отправился на стройку свинарника. И Заодно намеревался досконально изучить местное производство кормов.

Свинарник не открыл для меня ничего нового. Равно как и ничего тревожного. Благодаря поддержке цементного завода, а именно материалами и, что важнее, кадрами, работы шли по графику. Срок сдачи объекта назначили на первое октября.

Новые совхозы Михайловского и Урюпинского районов значились вторыми в очереди. Первыми к вводу готовились хозяйства в «Светлоярском», а также в «Краснослободском’на Ахтубе. На Опытной станции, Лапидевский с Никольским, две недели назад завершили формирование первых партий молодых свиноматок. Их собирались отправить в 'Светлоярский».

Речь шла о пятидесяти головах молодняка, уже родившегося у нас. Кроме них для перевода подготовили двух хряков. Одного старого, опытного бойца, проверенного ещё в Канзасе. Другого тоже из нашего молодняка. Из местного поголовья в «жители» нового свинарника намечали ещё пятьдесят свиноматок и трёх хряков.

Сразу после того, как свиноматки уедут в «Светлоярский», на Опытной приступят к подготовке поголовья для свинарников второй очереди. Полностью эту программу обещали выполнить к десятому мая сорок пятого. К тому сроку в намеченных районах области должны заработать новые свинарники.

Товарищ Чухляев разбил нашу область на несколько сельскохозяйственных зон.

Первый район самый маленький, но, возможно, самый многообещающий. Это ближнее Заволжье, или Ахтубинское. Сюда входит полностью Краснослободский район, а также ахтубинские южные части Среднеахтубинского и Ленинского. Северные, степные части этих районов отошли к Степному Заволжью. Это вся остальная часть области за Волгой.

Третий район назвали Степным Югом. Это полностью Котельниково, Аксай, большая часть Светлоярского, кроме пригородной приволжской полосы, и самаяюжная часть Калачского района.

Четвёртый и пятый это Нижнедонской и Верхнедонской. Районы вдоль Дона, разделённые северной границей Калачского и Суровикинского.

Шестой район Центральный. Сюда входят Городищенский район и северная пригородная часть Светлоярского.

И седьмой район это всё остальное, то есть северные районы области.

В степных районах пока ничего не строили. Там пока и не вели работы по созданию крупных сельхозпредприятий. Зато в остальных районах повсюду шли организационные пертурбации и там возводились современные свинарники.

Первые молочные коровники уже поднимались в Михайловском и Урюпинском районах. В первых числах сентября должно было начаться строительство в Краснослободском.

Городищенский район, пригородный север Светлоярского и заволжская Ахтуба должны были стать главными кормильцами Сталинграда.

Специализацию сельскохозяйственных регионов области Валерий Павлович предложил такую. Север, Центр и Ахтуба: зерно и молоко. Ахтуба плюс овощи. Центр технические культуры. Дон и Задонье: зерно, мясное крупнорогатое стадо. В отдельных хозяйствах небольшие молочные фермы. Заволжье и Юг: пастбищное животноводство и овцеводство. На Юге в отдельных хозяйствах подсолнечник. Свиноводство и птицеводство практически везде, кроме Заволжья и Юга, при условии обеспечения кормовой базы. В первую очередь концентрированными кормами.

Отдельно Чухляев расписал, где выгоднее всего выращивать некоторые технические культуры и картофель.

Подсолнечник, по его мнению, центр и север. Кукуруза: Ахтуба и донская пойма.

Сорго: лучшая зона Заволжье и Юг. Центр как страховая культура и кое где на Дону.

Соргоявляется потрясающезасухоустойчиврй иуниверсальной сельскохозяйственной культурой. Оно даёт урожай там, где кукуруза гибнет и подходит для бедных почв. Его зерно великолепно используют в пищу как заменитель хлебных культур, в виде каш и муки. Как кормовая культура оно идёт на зелёную массу, силос и зерно для скота. Особенно ценно сорго при нехватке фуража.

Картофель идеален для Ахтубы, а также рационален для трёх северных районов: Урюпинского, Новоаннинского и Еланского, локально в пойме Дона.

Кормовую свёклу советовали сеять там же, в северных и донских районах.

Отдельно Чухляев выделил Камышинский и Дубовский районы как главные бахчевые зоны области.

Суданку он назвал базовой «конвейерной» кормовой культурой для нас. Только в Ахтубе выгоднее выращивать кукурузу, а на севере многолетние травы и клевер.

Одна из главных проблем сейчас это недостаток семенного материала. Не хватает самих семян и клубней картофеля. Валерий Павлович внёс в планы на 1944 год отдельной строкой производство всех выращиваемых у нас культур именно на семена. Он рассчитывал, что к посевной сорок пятого года такой проблемы не будет.

Яшин для себя героическими усилиями эту задачу уже решил. Он засеял достаточные площади суданкой, подсолнечником и кормовой свёклой. Цементный завод помог ему с устройством простейших силосных хранилищ.

С техникой у нас везде более менее благополучно, спасибо Дмитрию Петровичу. А здесь местные и заводские умельцы соорудили кустарные дробилки зерна и измельчители кормов. Так что с кормовой базой животноводства у товарища Яшина всё обстояло весьма неплохо.

Больше всего меня поразило другое. У Яшина имелась кормоуборочная техника. Примитивная, сделанная на коленке, в кустарных условиях, но вполне рабочая.

Я спросил, не скрывая любопытства:

— Юрий Капитонович, откуда такое богатство?

Он усмехнулся, хитро прищурился и ответил:

— А вы, Егор, сами посмотрите. Я вам сейчас представление устрою.

У Яшина, помимо хозяйственной хватки, обнаружились и театральные таланты. Демонстрацию своей кормоуборочной техники он организовал как заправский режиссёр.

Мы подъехали и остановились у края поля. Вместо привычного порядка колхозных работ, где преобладал ручной труд или использовались лошади с быками, здесь работала техника.

Она не была заводской. Не было никаких аккуратных агрегатов. Кормоуборочную машину собрали на месте из того, что удалось найти, выменять, снять с разбитых механизмов и приспособить заново. Металл разных оттенков. Грубые, но уверенные сварные швы. Болты не всегда одинаковые. И всё же конструкция держалась. Казалось, сама идея заставляла её работать.

Режущий барабан вращался с глухим, уверенным гулом. Под ним ложилась суданка и степные травы. Ровно и почти аккуратно. Казалось, перед тобой не кустарная машина, а что-то вполне заводское, просто уставшее от долгой службы. Рядом стоял трактор с тележкой.Латанныеперелатанные, со следами ремонта, сварки на капоте и множеством заплаток.

На кормоуборочной машине трудились трое. Механик, которому явно за пятьдесят, весь седой и худой как щепка, идвое подростков. У края поля замер старик с ещё одним пареньком. Всем своим видом они демонстрировали готовность прийти на помощь при необходимости.

Трактористкой оказалась молоденькая девчушка. Глядя на неё, оторопь брала. Как она управляется с железным конём?

Я подошёл к старику и спросил:

— Кто сделал?

Тот ответил просто и потрясающе буднично, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся:

— Сами. Из того, что было.

Потом он кивнул на Яшина, который молча стоял рядом со мной, и добавил:

— У Юрия Капитоновича руки золотые. Недаром в танковых войсках воевал. Он у нас спец и по ветеринарной, и по технической части. На половину агрегат своими руками сделал. Мы только помогали.

По полю прошёл ветер. Сухая трава зашуршала, как бумага. Где-то вдалеке закричала птица. На мгновение степь снова стала просто степью, не тылом, не трудовым фронтом, а живым пространством, которое люди продолжали упрямо обрабатывать, даже когда всё вокруг требовало обратного.

Я молча повернулся и пошёл к машине. Всё ясно. Если бы у нас везде оказались такие руководители хозяйств, сельское хозяйство поднялось бы в два счёта.

Садясь в машину, чтобы отправиться дальше, я сказал Прокофьеву и Яшину:

— Планы по создаваемому совхозу «Михайловский» будут пересмотрены в сторону егоувеличения. Конкретно что и как решите с товарищем Чухляевым в ближайшие дни.

Мы вернулись в Михайловку. Я планировал немного отдохнуть и в ночь выехать в Урюпинск, чтобы быть там к утру, всё осмотреть и попытаться вечером следующего дня, тридцатого августа, вернуться в Сталинград.

Но жизнь внесла свои коррективы.

В райкоме партии меня ожидало требование товарища Андреева. Нужно было срочно позвонить.

Соединили нас без задержки. Я почему-то с волнением взял трубку и, стараясь не выдать своего состояния, сказал:

— Товарищ Андреев, Хабаров на проводе.

Голос у Виктора Семёновича чуть дрожал.

— Егор, срочно возвращайся. Меня отзывают в Москву. Завтра в полдень приём у товарища Сталина. Мы собираем совместный пленум обкома и горкома. На повестке дня один вопрос: утверждение тебя первым. Пленум намечен на два ноль-ноль.

Первая моя мысль была, скажем так, нехорошей. Но я тут же отмёл её. Чтобы снять первого секретаря обкома, не требуется вызывать его в Москву. Да ещё сначала приглашать к товарищуСталину.

Нет, тут что-то другое. Товарищ Андреев либо идёт на повышение, либо его переведут на какой-нибудь более важный сейчас участок. Например, по примеру товарища Чуянова, куда-нибудь в Белоруссию.

Но я тут же подумал о другом. Наша армия сейчас победоносно наступает на юг. Только что закончилась Ясско-Кишинёвская операция, которая плавно перетекла в освобождение Румынии. Двадцать третье августа молодой румынский король Михай Первый сверг диктатора Иона Антонеску. После этого Румыния объявила войну Германии и перешла на сторону Антигитлеровской коалиции. В ближайшее время Красная армия выйдет к границам Болгарии и Югославии.

Что-то подсказывало мне, что Виктор Семёнович отправится на Балканы. Его пошлют усиливать политорганы одного из наступающих фронтов. Он первый секретарь обкома, имеет воинское звание полковника запаса. Человек обстрелянный, в обморок от свиста пуль не упадёт. Должность члена Военного совета армии вполне возможна. Или работа в политуправлении фронта.

Эти мысли бешеным галопом пронеслись в голове и тут же растаяли, уступив место практическим соображениям.

Дело в любом случае надо делать. Валерий Павлович не был членом обкома или горкома. Поэтому в Урюпинск он поедет один.

В кабинете товарища Андреева я оказался примерно в половине второго. Виктор Семёнович сидел за столом и читал какие-то документы. Сейф был открыт. В нём лежали две или три тонкие папки и пистолет ТТ. На стуле рядом стояла небольшая стопка книг, перевязанная бечёвкой, и обычный портфель. Видно, что портфель был чем-то наполнен.

Виктор Семёнович кивнул на моё приветствие и махнул рукой.

— Заходи, Егор. Члены обкома и горкома уже почти все собрались. Те, конечно, кого мы сумели так экстренно вызвать. Кворум будет. Докладываю тебе суть дела. Меня направляют в распоряжение Военного совета Четвёртого Украинского фронта.

Он встал, и я поразился, как изменилась его походка. Она стала очень энергичной, какой-то пружинистой.

— Я родился в Мариуполе. Моя мама гречанка. До десяти лет на греческом у меня получалось лучше, чем на русском. Двое моих двоюродных братьев пропали в Гражданскую. Я всегда считал, что они погибли где-то на её фронтах. А оказалось, они в итоге попали в Грецию и остались там. Сейчас они видные командиры ЭЛАСа. Есть там такая Народно-освободительная армия Гркции, в числе создателей которой были местные коммунисты. Мне два дня назад звонили из Москвы, интересовались, есть ли у меня какая-либо информация о братьях. А сегодня позвонили, передали привет от них и спросили, как я смотрю на то, чтобы поехать на Балканы. Я ответил положительно, и через час пришло распоряжение ЦК. Ксения Андреевна с Виктором пока останутся здесь. Ты уж их не обижай.

Я растерялся и сказал:

— Виктор Семёнович, ну что вы за глупости говорите.

Других слов у меня не нашлось.

— Да это я так… Волнение. Во-первых, как ни крути, наконец-то на фронт еду. А во-вторых, заниматься, возможно, придётся таким делом, с которым никогда не сталкивался.

Я ответил уверенно и совершенно серьёзно:

— А вы, Виктор Семёнович, не переживайте. Я уверен, справитесь. Мы тут вон, считай, Сталинград за полтора года из руин подняли. Ваша задача, как я понимаю, будет помочь греческим товарищам господам англичанам накостылять. Да их приспешников, эмигрантское правительство, обратно в Лондон отправить, когда они в Греции покажутся.

Он улыбнулся:

— Твоими устами мёд бы пить. Ладно, пошли. Время.

Членов горкома удалось собрать почти всех. Состав обкома собрался почти на семьдесят процентов. Меня это даже удивило. Всё-таки из некоторых районов добираться в Сталинград непросто.

Когда мы зашли в зал заседаний, нас встретили напряжённые взгляды почти полутора сотен собравшихся. Происходящее стало полнейшей неожиданностью для всех. Как бы то ни было, я для поста первого секретаря очень молод, несмотря на все заслуги. Мне всего двадцать. Такого ещё никогда в советской истории не случалось.

В президиуме сидел один комиссар Воронин. Он был членом обоих партийных комитетов. Как только мы прошли в президиум, он встал, и в зале сразу же воцарилась тишина.

Комиссар начал, и его голос чуть дрогнул:

— Товарищи, времени на речи и бурные овации у нас нет. Решение надо принять быстро. Кворум есть, список прибывших членов обкома и горкома имеется. Предлагаю работать следующим образом. Первое: кто за то, чтобы совместный пленум считать открытым?

В зале поднялся лес рук. Воронин считать не стал и тут же продолжил:

— Кто против?

Очень короткая пауза.

— Кто воздержался?

Через двадцать минут меня единогласно избрали первым секретарём Сталинградского обкома и горкома ВКП(б). А в половине четвёртого я стоял на взлётно-посадочной полосе Гумрака и провожал взглядом исчезающий в предрассветном небе самолёт, который взял курс на Москву.

Три тридцать — это ещё ночь, но самая тёмная её часть уже позади. На востоке начинало проявляться слабое предрассветное свечение. Наступали утренние астрономические сумерки. По ощущениям стояла глубокая предрассветная темнота, но уже не «глухая ночь». До рассвета оставалось около часа.