Парторг 7

Глава 14

Сказать, что шифровка из Сталинграда в центральный аппарат «СМЕРШа» пришла вовремя, значит ничего не сказать. Глубокой ночью, а вернее ранним утром 25 июня, у генерал-лейтенанта Селивановского назначен прием у товарища Сталина. И он знает, что Председатель Государственного комитета обороны и Верховный главнокомандующий Вооруженными Силами СССР спросит его о ходе выполнения своего щекотливого поручения.

Как генерал и предполагал, никаких убедительных данных о работе, прямо или косвенно, кого-либо из советских руководителей нынешнего времени на врага не оказалось. Идиотских доносов, а других слов у него по этому поводу не было, конечно, предостаточно. Но это, конечно, не повод прекращать эту работу, и он делать этого не собирался.

А вот проверки работы различных советских органов за границей дали много интересного. Генерал пошел на огромный риск, влезая в работу других ведомств, но полученные результаты, по его мнению, того стоили. Особенно проведенные проверки положения дел в США и Канаде.

В США в поле его зрения попала странная деятельность некоей Элизабет Бентли. Она действительно работала на советскую разведку, будучи связной, и в ее сети было много высокопоставленных американцев, работающих в самых различных ведомствах США. Но, по мнению генерала Селивановского, после смерти любовника, реального советского агента Якова Голоса, она находится на грани провала или даже, скорее всего, предательства, и, по его мнению, если ее невозможно быстро вывести в СССР, то надо ликвидировать, как бы это ужасно ни звучало. Она обладает информацией о нескольких десятках советских агентов, и последствия ее провала, или скорее всего предательства, будут катастрофическими. В результате погибнут десятки, а возможно, сотни советских разведчиков и агентов. Или в самом лучшем случае получат огромные тюремные сроки.

Ситуация, вскрывшаяся в Канаде, вообще из ряда вон. Шифровальщик советского посольства в Канаде лейтенант Игорь Сергеевич Гузенко нарушает все писанные и неписаные законы разведки, и самое пикантное в этой ситуации, что происходит это с разрешения военного атташе и резидента ГРУ в Канаде полковника Николая Заботина.

Информацию об этом генерал получил от полковника Михаила Абрамовича Мильштейна, который весной и в первых числах июня этого года побывал с инспекторской проверкой легальных резидентур в США, Мексике и Канаде. О результатах он доложил своему руководителю начальнику ГРУ Наркомата обороны СССР генералу Ильичеву, прямо заявив, что Гузенко готовится к побегу. Но в ответ услышал упреки, что нельзя безосновательно подозревать кого-либо.

Сам генерал Селивановский в выводах полковника Мильштейна не сомневается. У него был личный опыт работы за границей и уже огромный стаж службы в контрразведке.

Предположение о продолжающейся работе спецслужб Великобритании и США против советского государства, конечно, подтвердилось. Конечно, не в таких масштабах и пока без диверсионной составляющей со стороны заокеанских «товарищей». Но при внимательном и тщательном изучении деятельности, например, американского Офиса стратегических служб в Берне, так назывался разведывательный центр Управления стратегических служб США, которым руководил Аллен Даллес, видно было, что американцы готовятся к началу широкой и полномасштабной разведывательной деятельности против Советского Союза. А англичане фактически ее и не прекращали, даже в какой-то степени и диверсионную, чего стоит только деятельность польского эмигрантского правительства.

А вот очень аккуратная работа внутри советского управленческого слоя дала ожидаемый и крайне неприятный результат. Почти все мало-мальские руководители в Москве и многие в областях, не пострадавших от врага, занимались собиранием компромата друг на друга и при случае подсиживанием. Даже в Ленинграде, стоило отогнать немцев от его стен, руководящие и смотрящие товарищи тут же занялись этим.

Товарищи Берия, Меркулов и прямой и непосредственный начальник генерала Селивановского товарищ Абакумов, кто по должности должны присматривать за народом и его руководителями, злоупотребляли своими полномочиями и, по-русски говоря, совали свой нос в чужой вопрос.

Особенно этим начал грешить Абакумов. Одно дело заниматься делами Наркомата обороны, что ему положено по должности, другое дело интересоваться хозяйственным, советским и партийным аппаратом.

В органах НКВД были выявлены многочисленные случаи провокационных действий сотрудников, занимающихся этой деятельностью.

Все полученные материалы генерал Селивановский держал в отдельном специальном сейфе и вдобавок выставил еще и усиленную охрану из своих подчиненных, которым он полностью доверял. Они получили четкую инструкцию: выполнять приказы только двух человек: его и товарища Сталина. А при попытке захвата сейфа кем бы то ни было, открывать огонь на поражение.

Это он сделал после получения информации о том, что товарищ Берия собирает компромат на ближайших помощников товарища Сталина: начальника его личной охраны комиссара госбезопасности 3-го ранга Николая Сидоровича Власика, заведующего канцелярией Генерального секретаря ЦК ВКП(б) Иосифа Сталина Александра Николаевича Поскребышева, членов семьи и некоторых близких особ. Этим же начинает заниматься и товарищ Абакумов, но пока очень осторожно.

Уже после этого генерал Селивановский получил информацию, что кто-то, исподтишка начал распространять слухи, что Леонид, сын Никиты Сергеевича Хрущева, не погиб, а перешел на сторону немцев. Он лично был уверен, что это делается с ведома Берии. Хрущев однажды в пьяном виде, а он, находясь на фронте, достаточно часто злоупотреблял, заявил, что в смерти сына виноват товарищ Сталин, приказавший отправить Леонида на фронт.

Масштабы выявившегося воровства и коррупции оказались намного больше того, что показывали товарищ Берия и другие контролирующие инстанции. Самым вопиющим фактом, в реальность которого сразу даже сложно было поверить, оказалось существование целой поддельной строительной воинской части в составе 1-го Прибалтийского фронта. Она была создана еще в 1941 году в составе Калининского фронта. Возглавлял ее дезертир воентехник 1-го ранга Николай Павленко, который в сорок четвертом носил уже погоны майора.

Николай Николаевич Селивановский не раз проклинал тот день, когда товарищ Сталин дал ему это деликатное поручение. Он хорошо понимал, что с его выполнением он наживает себе такое количество врагов среди руководящих товарищей Советского Союза, что даже подумать страшно.

Ни один раз ему приходила мысль часть полученных материалов «похоронить» и товарищу Сталину не докладывать. Но каждый раз он ее отбрасывал.

У товарища Сталина достаточно разнообразных источников информации, и многие факты «шашней и проделок» советской элиты, а скорее всего почти все, ему и так известны. И своим умолчанием он подпишет самому себе смертный приговор, а хозяин главного кабинета страны просто его завизирует.

Но в сталинградской шифровке майора Кузнецова, своего одного из самых доверенных сотрудников, срочно отправленной в ночь на 25 июня 1944 года, находилась такая информация, что генерал сразу же понял: она может изменить весь намечающийся послевоенный расклад. И кроме этого, в ней была ценная информация об атомном проекте США.

Селивановский об этом знал в общих чертах, так как ему по долгу службы приходилось заниматься вопросами контрразведки в воинских частях, привлеченных для участия в советском атомном проекте, и поэтому в общих чертах он знал и об американском.

На часах было ровно два часа ночи двадцать пятого июня, когда генералу Селивановскому принесли шифровку из Сталинграда. Он ее дважды внимательно прочитал и вызвал командира спецгруппы, которая выполняла поставленную боевую задачу охраны сейфа.

Сегодня им был майор Антон Дедов, которого генерал хорошо знал по Сталинграду и полностью доверял ему.

Майор в генеральский кабинет зашел чуть ли не в ту же секунду, когда его вызвали. Он уже был предупрежден о возможности сегодняшнего выезда в Кремль.

Какой-либо опасности именно сегодня Селивановский не видел. Наркома дел товарища Берии и его непосредственного и прямого начальника руководителя «СМЕРШа» НКО товарища Абакумова в Москве нет второй день. Оба случайно или сознательно отправлены товарищем Сталиным в служебные командировки: Абакумов в Белоруссию, где началось советское летнее наступление, а Берия куда-то за Урал, скорее всего инспектировать что-то имеющее как раз отношение к советскому атомному проекту.

Со стороны других советских руководителей, например, наркома госбезопасности СССР, генерал Селивановский опасности не видел. Но тем не менее решил перестраховаться, решив, что береженого Бог бережет.

Майор Дедов, зайдя в кабинет, остановился сразу у двери. Коротко, по-военному козырнули замер по стойке смирно. Он тоже хорошо знал своего начальника и отлично видел, что сейчас последует постановка боевой задачи, при выполнении которой недопустима даже малейшая шероховатость. В прищуренных глазах Дедова была спокойная готовность, плотно прижатые к бедру готовы мгновенно пальцы выхватить пистолет.

— Так, майор, — Селивановский на секунду закрыл глаза, окончательно собираясь, возможно, перед решающим моментом своей уже долгой службы в советских органах безопасности. Голос его стал жестким и чеканным. — Задача следующая. Через пять минут мы выезжаем в Кремль на трех машинах. Мы с тобой и еще двумя твоими бойцами едем в средней. Сзади и впереди еще две машины охраны. Двое оставшихся твоих бойцов едут в этих машинах на переднем сиденье. При любой опасности открывать огонь на поражение. Задача ясна?

— Так точно, товарищ генерал, — спокойно и даже равнодушно ответил майор Дедов, хотя в голосе прорезалась сталь. — Разрешите выполнять?

Селивановский молча махнул рукой, и как только за майором закрылась дверь, быстро встал из-за стола, резко и пружинисто подошел к сейфу и достал два портфеля: один с реальными документами, а другой с фальшивками, положил в «правильный» полученную шифрограмму и стремительно вышел из кабинета.

Дедов со своими двумя бойцами ждал его в приемной, еще двое находились в коридоре. Селивановский автоматически отметил, что у всех клапаны кобуры были расстегнуты и они готовы мгновенно вступить в бой.

Все опасения были напрасными. Кортеж из трех черных «эмок» беспрепятственно проехал по ночной Москве, и ровно в два тридцать генерал-лейтенант Селивановский зашел в приемную товарища Сталина.

25 июня 1944 года. 2:40 по московскому времени. Москва. Кремль. Кабинет Председателя Государственного комитета обороны, Верховного главнокомандующего Вооруженными Силами СССР, Маршала Советского Союза Сталина Иосифа Виссарионовича.

Ровно пятнадцать минут назад, в 2.25 по московскому времени, из кабинета товарища Сталина вышел первый заместитель начальника Генерального штаба РККА генерал армии Антонов, который доложил о положении на фронтах Великой Отечественной. В приемной еще чувствовался легкий запах его папирос. Он с недавних пор пользовался такой привилегией, курить при долгом ожидании приема.

Сегодня в Москве из членов ГКО только двое, кроме самого товарища Сталин и товарищей Калинина и Молотова. Все остальные в различных командировках. На фронте начальник «СМЕРШа» НКО Абакумов, а все остальные в тылу.

Маршалы Василевский и Жуков тоже на фронте, они координируют действия фронтов в начавшейся два дня назад Белорусской наступательной операции «Багратион», которая пока развивается строго по плану. Никаких сюрпризов от немцев не было и, по мнению Генерального штаба, не предвидится. Такого удара, да еще в Белоруссии, немецкое командование не ожидало. Ход этой операции у товарища Сталина не вызвал никаких нареканий, пока все идет отлично.

А вот наступление в Карелии протекает немного не так, как хотелось. Конечно, двадцатого июня освобожден Выборг, а двадцать первого началось наступление на Петрозаводском направлении, и там уже прорвана главная линия обороны финнов.

Но ситуация под Выборгом не такая, как хотелось. После нескольких суток непрерывных боев финская армия отошла на рубеж Ихантала. Он не укрепленный, но очень удобный для обороны, и у противника еще есть резервы, которые он начал срочно перебрасывать из Восточной Карелии.

Накануне советский посол в Швеции Александра Михайловна Коллонтай вручила финнам ответ советского правительства о согласии принять финскую делегацию в Москве для ведения переговоров о мире. Требование о безоговорочной капитуляции Финляндии не выдвигалось, а только прекращение военных действий на советско-финляндском фронте как условие, при котором СССР будет согласен на ведение переговоров.

Финны уже знали, что Советский Союз будет требовать возвращения к условиям договора 1940 года плюс передачу северного района Петсамо.

Но президент Финляндии отклонил эти предложения и заявил, что его страна будет дальше оказывать сопротивление русским.

Для Сталина это было неожиданным, он считал, что выход Финляндии из войны на условиях возвращения к ситуации 1940 года вполне приемлемый исход войны. Он позволял как можно скорее высвободить значительные силы Ленинградского фронта, которые должны быть задействованы в наступлении в Эстонии.

Ему стоило значительных усилий, чтобы сдержаться и не вылить своего раздражения на генерала Антонова, и намеченный на 2.30 прием генерала Селивановского был им отложен до того момента, пока он справился со своими эмоциями. Сталин медленно прошелся по кабинету и попытался затянуться потухшей трубкой.

Оба генерала не заслуживали того, чтобы на них выплескивать свое, пусть и обоснованное, раздражение относительной неудачей на фронте. Они до сего момента блестяще справляются со своими обязанностями, и Верховный ценит обоих.

Неожиданно для себя товарищ Сталин успокоился достаточно быстро и распорядился пригласить в свой кабинет ожидающего приема генерала Селивановского.

Товарищ Сталин стоял у стола для совещаний и продолжал рассматривать карту боевых действий в Карелии, когда генерал Селивановский сделал шаг через порог. Тишину в кабинете только тиканье настенных часов.

— Здравия желаю, товарищ Сталин, разрешите войти? — привычным образом, но чуть тише обычного обратился он к хозяину кабинета, задержавшись на пороге.

— Здравствуйте, товарищ Селивановский. Проходите и садитесь, — товарищ Сталин показал на один из стульев за столом для совещаний. Голос его был ровным, но в глазах испытующий блеск.

В тот момент, когда генерала пригласили в кабинет товарища Сталина, он достав из портфеля текст сталинградской шифровки, еще раз читал его. Тратить время на то, чтобы убрать бумагу, Селивановский не стал, и поэтому зашел в кабинет, держа в руках ее и портфель.

Товарищ Сталин правильно понял, почему какую-то бумагу генерал держит в руке, и, усмехнувшись в свои густые усы, проговорил с легкой хрипотцой:

— Наверное, это у вас настолько важный документ, что вы его читали даже, ожидая приема? — он показал на бумагу в руках генерала своей трубкой, и кончик трубки на мгновение замер в воздухе.

Последнее время товарищ Сталин начал курить немного реже. Годы, а самое главное горести и треволнения военного времени здоровья ему не прибавляли. Вот и сейчас все время, прошедшее после ухода генерала Антонова, он просто держал в руках набитую табаком трубку и все никак не раскуривал ее.

— Так точно, товарищ Сталин, — тут же ответил Селивановский и, положив шифровку на стол, подвинул ее в сторону хозяина кабинета. — Только что получена из Сталинграда от сотрудника, выполняющего особое задание.

Сталин не спеша отошел к своему рабочему столу, раскурил трубку, сделал одну затяжку и вернулся. Взяв в руки шифровку, он неторопливо расположился в своем кресле во главе стола и начал читать. Брови его сдвинулись, на лбу пролегла глубокая складка.

Значение изложенной в шифровке информации он понял сразу же, даже не окончив ее чтение, но фрагмент изложения мнения мистера Уилсона о Финляндии и желательном исходе войны с ней вызвал у товарища Сталина неожиданную даже для него вспышку ярости. Он медленно отложил листы, и крепко сжал челюсти.

Какое-то время он просто держал шифровку в руках, даже не читая ее, трубка в его руках даже успела снова затухнуть. Сидящий рядом генерал отлично это видел и с трепетом в душе ожидал продолжения разговора.

Наконец товарищ Сталин справился со своими эмоциями, поднял голову и спокойно спросил, глядя прямо в глаза Селивановскому:

— А вы, товарищ Селивановский, как отнеслись к мнению этого мистера Уилсона?

Это было так неожиданно и непривычно, что генерал даже немного растерялся. В его практике общения с товарищем Сталиным такое было впервые, обычно на такие темы у него мнения не спрашивали.

Селивановский выпрямился, помедлил секунду, и ответил после небольшой заминки:

— Я согласен с его мнением, — ответил генерал, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Товарищ Сталин встал и отошел к своему рабочему столу и еще раз раскурил трубку.

— Возможно, что он прав, мы еще раз проанализируем сложившуюся ситуацию, — товарищ Сталин успел вернуться к столу совещаний и постучал трубкой по разложенной карте боевых действий в Карелии. — Давайте, что вы там принесли. Ваш портфель оставьте себе, а документы положите сюда.

Селивановский быстро выложил папки с документами на стол и вопросительно посмотрел на товарища Сталина, ожидая распоряжения, что ему делать.

— Идите, товарищ Селивановский, и ожидайте в приемной, — распорядился товарищ Сталин и взял в руки первую папку, сразу же начав перелистывать страницы.

В приемной, кроме охраны, неизменного товарища Поскребышева и двух порученцев, генерал увидел еще и начальника охраны товарища Сталина комиссара госбезопасности Власика, который читал какую-то бумагу. Подняв голову, он кивнул генералу и опять углубился в чтение. Через пятнадцать минут его вызвал товарищ Сталин.

Вернувшись от товарища Сталина, Власик отложил то, что читал до этого, и, устроившись в дальнем углу приемной, принялся изучать документы из папки, с которой вернулся из кабинета Верховного. Лицо его оставалось непроницаемым, но пальцы слегка дрожали.

Долгое и томительное ожидание длилось еще больше часа. Это, вероятно, было настолько непривычно и неожиданно, что Власик несколько раз вопросительно посмотрел на Поскребышева, но тот только развел руками. Дважды товарищ Сталин кому-то звонил, и разговоры длились минут: один раз пять минут, другой раз почти десять.

Стрелки больших настенных часов в приемной показывали уже почти половину пятого, когда товарищ Сталин повторно потребовал Селивановского. Генерал зашел и молча застыл у дверей. Он каким-то шестым чувством понял, что надо поступить именно так.

Товарищ Сталин стоял у окна и смотрел на уже наступившее утро. За кремлевскими стенами начинался новый день: светлый, с высоким небом и пока еще прохладный. Никаких принесенных генералом папок на столах не было.

— Товарищ Селивановский, сколько ваших сотрудников занимались выполнением моего поручения? — в голосе товарища Сталина генерал уловил какое-то напряжение, хотя сам Верховный стоял неподвижно, заложив руки за спину.— Постоянно около двадцати, товарищ Сталин, — стараясь говорить максимально спокойно и четко, ответил генерал.

— Этот майор Кузнецов входит в их число?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Подготовьте к восемнадцати часам приказ о создании в вашем ведомстве спецгруппы для моих, — товарищ Сталин подчеркнул голосом, чьих поручений, — особых поручений. Подчиняться она будет только вам и мне, пока чисто формально входя в состав «СМЕРШа». Товарищей Абакумова и Берию вам лично ни о чем в известность ставить не нужно. Вечером привезете текст приказа и список предполагаемых сотрудников. Двадцать — это мало, надо будет усилить хотя бы до пятидесяти. Но не спешите, людей подбирайте тщательно.

Товарищ Сталин подошел к своему столу и достал два листа рукописного текста. Генерал узнал их. Это были его предложения, как необходимо, по его мнению, изменить работу с заграничной агентурой, чтобы максимально снизить потери при провалах, особенно связных.

— Ваши предложения, — товарищ Сталин показал на исписанные генералом листы, — очень разумные. По ним сегодня же начнется работа. Вас ждет товарищ Фитин для разработки операции по выводу этой госпожи из США. Операция должна быть проведена в кратчайшие сроки под вашу и товарища Фитина персональную ответственность.

Генерал таких решений по своим материалам, переданным только что товарищу Сталину, настолько быстрых и решительных не ожидал и, слушая Верховного, прикладывал просто героические усилия, чтобы сохранять самообладание, но пальцы сами собой сжались в кулаки.

— Вместе с начальником ГРУ товарищем Кузнецовым проведите в течение двух суток операцию отзыва в СССР военного атташе и шифровальщика нашего посольства в Оттаве. Под вашу ответственность в течение недели во всех советских заграничных учреждениях должен быть во всех отношениях наведен уставной порядок.

Услышав фамилию начальника ГРУ, Селивановский почувствовал, что у него сейчас начнется кружиться голова и появилась какая-то слабость в ногах. Еще бы, за час его ожидания в приемной товарища Сталина в Главном разведывательном управлении Наркомата обороны СССР сменился начальник. Он перевел дыхание, стараясь не выдать волнения.

— Сталинградский товарищ майор Кузнецов, когда вернется, должен сразу же написать подробнейший рапорт о выполнении своего задания. Мне необходимо как можно больше информации: кто что сказал, как, интонации и прочие подробности. Рапорт сразу же доставите мне с вашими людьми, которые вас сопровождали. Можете идти, товарищ Селивановский.

— Есть, товарищ Сталин.

Генерал-лейтенант Селивановский нигде не задерживаясь ни на секунду, вернулся к себе. Закрывшись на замок в своем кабинете, он только в этот момент до конца осознал все, что произошло на приеме у товарища Сталина. Он медленно опустился в кресло и провел ладонью по лицу.

Ему было приказано создать до вечера этого дня еще одну, пока только оперативную, спецслужбу Советского Союза, напрямую подчиненную товарищу Сталину, и он, как ее руководитель, всегда будет получать приказы лично от Верховного.