Отбор. Помощница кронпринца

Глава 2. Бал в честь первого дня весны

Сорона. Столица Левардии и, без сомнения, самый красивый город нашего королевства.

Мощёные улочки, уютные чайные, модистки, соревнующиеся друг с другом за право одевать самых красивых девушек сезона.

Я и сама когда-то обошла каждую швею — в свой первый и единственный сезон, желая быть самой красивой для Леонарда… А потом вернулась в посёлок, понимая, что сезоны обходятся недёшево, тем более я уже была обручена. Прошло всего два года, но теперь, приехав сюда с раненным сердцем, полная сомнений и обиды, я чувствовала себя так, будто миновала целая вечность.

Знакомая таверна «Пенная Башня» оглушала криками и хохотом, доносившимися сквозь постоянно открытые двери — народ нужно завлекать. А я невольно вспомнила, как с подружками проходила по этой улице в скромной форме Соронской Академии Магии — в ответ раздавались свисты пьяных завсегдатаев, глазевших на юных магичек.

— Я уверена, это просто какое-то недоразумение. Ну не целовались же они! — маменька шла рядом со мной и в который раз находила объяснение отпечатку памяти, который мне послала незнакомая женщина. — Спроси его, Мио, уверена, это просто подруга детства.

Подруга или не подруга, но мама этой самой подруги была уверена, что мой жених — на самом деле жених Жакки.

— А если нет, мама? Если он на самом деле мне изменил? Ведь он сам говорил, что может не сдержаться, что у него скоро «Время Зова»…

Именно поэтому я и отдалась ему — какая же я была дура.

А теперь об этом знает вся столица.

— Мио…

— Что?

— Мужчины… они такие. Как мудрая женщина, ты должна понимать, что всякое возможно. Вы даже ещё не женаты, — мама, похоже, чувствовала себя неловко, говоря со мной об этом, и мне тоже стало не по себе. — Не ругайся с ним, мужчины любят ласковых девушек, понимающих.

Мама не раз говорила мне, что о чувственном с девушкой должен говорить только её муж. Именно через мужчину, единственного, женщина должна познавать плотское и животное — так учила её собственная матушка, а ту — бабушка, и так продолжалось из поколения в поколение.

— Я не буду ругаться. Просто спрошу, что происходит. Правда ли это… про Жакку. И почему он мне ничего не сказал? Почему не отвечает на письма?

Матушка только вздохнула, полагая, что я слишком упряма и слишком похожа на отца. Но что мне оставалось делать?

Когда я обнаружила письмо от незнакомой женщины, то сначала растерялась, а потом невероятно, чудовищно расстроилась. Так, что грудь всё ещё сжимало от боли, а глаза горели от слёз. Маменька, увидев меня тогда в таком состоянии, посоветовала уехать к тётушке и кузинам — пересидеть скандал в дальнем имении.

Но я решила поступить с точностью до наоборот.

Поехала в столицу, собираясь посетить бал по случаю первого дня весны, потому что жить в неведении я не могла — просто физически. Однако, оказавшись здесь…

Первой знакомой, встретившейся мне на пути, оказалась леди Аделаида Кейн — девушка старше меня всего на год. Она осталась при академии, чтобы получить полную квалификацию, и, вероятно, добьётся своего — лет через восемь. Я широко ей улыбнулась, но она, увидев меня, побледнела, и её матушка тут же повела Аделаиду через улицу — в противоположную от нас сторону.

— Мио, они что же, из-за нас? — прошептала мама, не понимая, что происходит. Её голос дрожал, и, похоже, в эту минуту она совершенно не радовалась моей идее прогуляться до городского дома.

— Мио Валаре! Какими судьбами в столице? — из двери лавки шляпницы внезапно донёсся знакомый сладкий голос, и я вздрогнула, медленно обернувшись.

Светловолосая кудрявая девушка с невинной внешностью быстро подошла ко мне, поцеловав воздух у моих щёк с обеих сторон.

Почему мне не нравилась Селина д'Авелин — красавица, что была младше меня на два с половиной года и уже обладала проснувшимся, симпатичным, почти белым зверем, барханной кошкой? Возможно, потому, что несмотря на ласковые, на первый взгляд, слова, она всегда умудрялась заставить меня чувствовать себя препаршивейше.

— Ты такая смелая, — тихо прошептала она, — приехать сюда после такого. А вот это последнее она уже сказала куда громче.

— После какого? — спросила я прямо, зная, что всё равно выйду из разговора проигравшей, но не умея молчать.

— Ну как же… твоя репутация, лорд де Рокфельт… — девушка развела руками, глядя на меня с сочувствием. — Как же так, ты ведь была самой умной на потоке?

И вроде бы ничего нового она не сказала, но в её интонации — столько всего. Люди стали явственно прислушиваться, а матушка Селины с лёгкой улыбкой наблюдала за дочерью, стоя на ступенях, ведущих в ярко украшенную лавку.

— Я и Леонард любим друг друга. Нет ничего постыдного в том, что наши звери зовут друг к другу, — повторила я фразу, которую слышала уже сотни раз.

От однокурсников. От Леонарда.

— Но ведь твой зверь ещё не проснулся, — Селина наклонила голову вбок, улыбаясь. — Мой вот — проснулся, и я знаю, каково это. Будет ещё тяжелее... Что ты сделаешь тогда, если уже сейчас...

Я уже собиралась сказать, что справлюсь как-нибудь и без её помощи, но отвлеклась — маменька вдруг схватила меня за руку.

Развернувшись, я растерялась — мама стояла почти в слезах, раскрасневшаяся, и явно мечтала исчезнуть с глаз десятков людей, что всё плотнее собирались вокруг.

— Увидимся, Селина, — нервно попрощалась я и поторопилась увести маменьку в узкую улочку, надеясь, что по дороге нам не встретится никто знакомый.

—... свеча, прямо как у ночной бабочки! — донёсся до меня звонкий голосок за спиной.

Неужели это снова Селина? Обернувшись, я её не заметила и не смогла подтвердить свои сомнения, да и было уже совсем не до них — нужно успокоить маму.

— Я так хочу к Сигмунду, Мио, пойдём? Или ты ещё хочешь погулять? — почти с мукой в голосе спросила мама, и я покачала головой.

Нагулялись.

Мама явно искала поддержки отца и рядом со мной чувствовала себя уязвимой. Она редко решалась принимать решения сама, во всём полагаясь на папу, но из-за службы при Его Величестве отец почти не уделял нам внимания, и вся забота о воспитании легла на её плечи. Поездки в столицу были для нас редкой возможностью провести с ним несколько дней.

— Ты не упрекаешь меня, мама? — тихо спросила я по дороге в наш городской дом.

— Нет, что ты, милая. Мужчине тяжело отказать, а молодости свойственны безумства ради любви. Поэтому и прошу тебя — забудь обо всём, что произошло у Леонарда с Жаккой, будь мудрее. Вы ведь вскоре поженитесь, и это всего лишь досадный эпизод. Пойдём скорее найдём отца и начнём готовиться к балу, раз уж ты так хочешь туда пойти.

На бал мы вошли вместе с большой толпой гостей — наш род был недостаточно знатным, чтобы нас объявили отдельно в день, когда приглашены почти все аристократы. Почти час назад, стоя среди других менее именитых семейств, изнывая от жары и тесноты, я краем уха уловила громкое приветствие и торжественное объявление, прозвучавшее в честь моего жениха и его семьи.

Он здесь.

Конечно, можно было бы попытаться добраться до их великолепного поместья рядом со столицей, но что-то подсказывает мне, что меня туда просто не пустили бы. Вероятно, весьма вежливо сослались бы на то, что хозяева отсутствуют — по приказу графини. А может быть, и по воле самого Леонарда, если он всерьёз обеспокоен тем, что я узнала о нём и Жакке.

— Вы можете входить! — громко объявил мастер церемоний, и толпа, едва сдерживая нетерпение, с шумом устремилась в бальную залу, стремясь поскорее вырваться из этой духоты. Две девушки, платья которых отличались особенно широкими юбками, столкнулись в дверном проёме и — вот не судьба — застряли.

Матушке одной из них пришлось сильно наклонить куполообразную конструкцию в сторону, обнажая полупрозрачную нижнюю юбку, чтобы девушки смогли протиснуться, и из залы тут же донеслись унизительные смешки.

Сорона, почему ты столь жестока?

Особенно к юным девушкам, что так стараются понравиться. Они ведь не напрасно идут на такие усилия — несмотря на долголетие оборотней, мужчины по-прежнему предпочитали брать в жёны молодых и неискушённых. Если красавица не получала предложения до двадцати пяти, сплетники спешили окрестить её старой девой, будто не понимая, что большинство выпускались из академии только к двадцати одному или двадцати двум.

Сама я отказалась от пышной юбки — по нескольким причинам. Во-первых, я уже была невестой, а такие наряды отличали дебютанток от обручённых. Во-вторых, Леонарду, да и его матушке, не нравилось, когда я выбирала слишком яркие одеяния.

Мне и самой они были не по вкусу, но это уже менее важно. Сегодня я облачена в тёмно-синее платье, подчёркивающее фигуру. Ткань приятно поблёскивает в свете магических светильников, серебряная вышивка сверкает, но ни один сантиметр кожи, кроме шеи, не остаётся открытым. Волосы тоже собраны в скромный пучок.

— Вот увидишь, все будет хорошо, — сжала мама мою руку и я уверенно кивнула, входя в залу, тут же пытаясь найти золотоволосую гриву моего жениха.

Мама права.

Леонард ведь много раз говорил мне, как ему тяжело, как скоро настанет Время Зова. Он повторял вновь и вновь, как было бы хорошо, если бы мой зверь уже проснулся — тогда нам не пришлось бы ни о чём беспокоиться, мы бы были женаты...

Даже если он не сдержался...

Я глубоко вдохнула, пытаясь справиться с болью в груди. Представлять его с другой женщиной было настолько мучительно, что хотелось выбежать на улицу и бежать — долго-долго, пока совсем не выбьюсь из сил.

Но вместо этого я подняла голову и вновь начала искать взглядом Леонарда. Будущий граф де Рокфельт — высокий мужчина, но многие крупные звери отличаются ростом. Однако Леонард выделялся ещё и почти светящейся пышной светлой гривой, легко различимой среди других. Такой оттенок бывает только у львов и у гибридных зверей, но вряд ли сегодня здесь появятся гибриды — они слишком редки.

Я не буду устраивать скандал из-за Жакки. Просто попрошу его никогда больше так не поступать — и отвечать на мои письма, потому что его молчание после той нашей первой ночи ранило меня больше всего.

— Не может быть, леди Валаре! — услышала я рядом слишком высокий голос худой и необычайно высокой аристократки и застыла, понимая, что сейчас нам придётся выслушать ещё одну порцию «дружелюбного мнения».

Для разнообразия это была леди Женевьева Мукс, которую я почти не знала — зато её прекрасно знала моя мама, которая, похоже, в эту секунду мечтала провалиться сквозь землю. Когда-то лорд Мукс ухаживал за юной красавицей Летти Камбрей — моей матушкой. Женевьева вышла за него всего через два месяца после того, как матушка отказала лорду, предпочтя ему моего отца.

Скандально короткая помолвка. Почти неуважительная к Женевьеве.

Дополнительной неприязни к нашей семье, возможно, добавляло и то, что я окончила академию к своему восемнадцатилетию — намного раньше остальных, тогда как дочка Женевьевы всё ещё училась.

— Извините, леди Мукс, у нас сейчас нет времени, — нельзя позволять маме застревать или погружаться в воспоминания. Она ничем не обязана леди Мукс.

Тем более, что я наконец увидела своего жениха.

Поэтому, схватив матушку за руку, я с упрямством барана направилась к сиятельному лорду де Рокфельту.

С каждым шагом мои глаза подмечали всё больше: и множество ярких девушек вокруг него, и графиню де Рокфельт рядом с кузеном Его Величества, и то, что мой скандал, похоже, никак не сказался на самом Леонарде.

— Леонард… — тихо произнесла я, входя в цветастый круг девушек, окруживших его. Он заметил меня не сразу, продолжая улыбаться незнакомой мне аристократке с каштановыми вьющимися волосами и вызывающим декольте, но, когда наконец увидел, мгновенно побледнел.

Будто испугался встретить меня здесь. Будто не хотел.

И эта его реакция причинила почти такую же боль, как и мысли о нём с другой женщиной.

— Мио… — глаза льва метались из стороны в сторону, и, заметив шокированный взгляд леди, а затем и то, что все как по команде уставились на меня, он наконец решился: взял меня за запястье и повёл в сторону балкона — быстрыми, широкими шагами, так что я едва поспевала, путаясь в юбках. Краем уха я уловила голос матушки, спешившей следом, чтобы хоть как-то соблюсти приличия.

Какие уж тут приличия, если все знали о нас с Леонардом. О нашей ночи.

— Почему ты приехала сюда? Почему не отсиделась где-нибудь в дальнем поместье?! — начал он, едва мы остались вдвоём.

Большие горячие ладони легли мне на плечи, и Леонард навис надо мной, вглядываясь в моё лицо карими глазами — взгляд был взволнованным, тёплым, почти любующимся.

— Может, потому что ты не отвечал на мои письма?! — Я сбросила его руки, заметив, как матушка замерла у дверей балкона, внимательно оглядывая присутствующих.

Кроме нас, на широкой террасе находилось ещё человек десять — на значительном расстоянии.

— Мио… — мой жених с мучительным выражением закрыл глаза, а когда открыл, в них уже была решимость. — Матушка вне себя, она видеть тебя сейчас не хочет. У нас в роду никогда не было подобных скандалов, поэтому нужно пересидеть где-нибудь подальше, хотя бы полгода или год.

Полгода или год? Пока он сам будет проводить это время с Жаккой?

Я тяжело дышала, не зная даже, с чего начать этот разговор и как удержать его в пределах хоть какой-то сдержанности. В груди разливался жар от боли — я не могла даже представить себя без него, не видела никого другого, а он собирался отправить меня подальше.

— Но ты же сам этого хотел. Ты же просил меня отдаться тебе, уговаривал почти год. Ты просил поставить свечу. Говорил, что мы и так почти женаты…

— И мы всё ещё почти женаты! — вспыхнул он, едва я упомянула, что именно он настаивал на близости. — Но не стоит устраивать глупости и выставлять всё это перед высшим светом, устраивать скандал…

— Не помешаю, де Рокфельт?

Я застыла, невольно втянув голову в плечи, когда заметила приближающегося высокого аристократа, с трудом вспоминая, кто он такой.

Барон Рено Эсклар, если память не подводит, его зверем оказался гепард. Когда-то мама даже верила, что он пытается ухаживать за мной, хотя мы провели вместе всего один танец. А потом всё моё внимание без остатка занял Леонард, и уже совсем скоро мы были обручены.

— Чего тебе, Эсклар? — по сузившимся глазам Леонарда было видно, что он не рад его видеть. А ведь они, кажется, заканчивали квалификацию в академии в один год.

— Пришёл поздравить! Пятьдесят золотых тому, кто переспит с недотрогой Валаре, как и было обещано.

— О чём вы говорите?! — я развернулась к барону Эсклару и сделала в его сторону несколько резких шагов.

— Мио… — Леонард за моей спиной попытался схватить меня за плечо, но я дёрнула им, сбрасывая его руку, не останавливаясь.

— О чём вы, Ваша Милость?! Что значит — переспит с недотрогой Валаре?! — я сделала ещё шаг к нему и только сейчас почувствовала запах вина — он явно пьян.

Барон потянулся ко мне рукой, но я отпрянула прежде, чем его пальцы успели коснуться моего лица.

— Вы такая красивая, Мио Валаре… Неудивительно, что в академии многие мужчины мечтали о вас, а вы даже не смотрели на нас.

— Мне было семнадцать, и я училась! — от его взгляда я почувствовала, как заливаюсь краской, и отступила ещё на шаг. Казалось, барон… просто любовался мной. В его глазах горело сожаление и что-то ещё, чего я не понимала, и я поспешно встряхнула головой, избавляясь от этих мыслей. — Объясните своё поведение, лорд Эсклар!

Я почти рычала, с трудом сдерживая эмоции.

— Думаю, вы и сами уже всё поняли. Не зря вы были лучшей ученицей потока. Мы поспорили на вас, — сказал гепард так просто, будто это было обыденностью — спорить на человека. — На то, кто переспит с вами первым. Кто окажется между ваших белых бёдер, кто увидит вашу грудь, кто узнает, краснеют ли ваши соски так же, как ваши ще...

Барон не успел договорить — его пьяную, бредовую речь прервал звонкий звук пощёчины. Я не чувствовала боли в ладони, но все внутри меня горело от дикого унижения и глубокого неверия в происходящее.

Он ни за что не позволил бы себе говорить со мной в таком тоне до этого.

— Как ты мог? Ты называешь себя аристократом, человеком чести — как ты мог? — почти без сил, с отчаянием обернулась я к Леонарду, не понимая, как прожить это, как пережить.

Мама всё ещё стояла в дверях, не решаясь подойти, оставляя меня одну — одну разбираться с происходящим, одну собирать разбитые осколки собственной гордости и растоптанного достоинства.

Мысли о репутации, о том, что теперь все аристократы наверняка обсуждают мою свечу и «успех» Леонарда, всплывали и исчезали почти сразу, не задерживаясь. Лишь одна мысль жгла изнутри, отравляла дыхание, не покидала, заполняя собой всё.

Леонард никогда не любил меня.

Он делал это лишь ради спора.

— Мио, тебе нужно успокоиться, не устраивай сцен, — тихо процедил сквозь зубы мой лев.

Не мой.

— Как ты мог? Ты никогда не любил меня, правда? Все твои слова ничего не значили — конечно же, ты просто хотел доказать своим друзьям, что лучше них? — я горько рассмеялась, почти обезумев от боли, потирая грудь рукой в перчатке, не в силах поверить, что моя жизнь рассыпалась вот так, за одно мгновение.

— Возьми себя в руки, Мио! Не закатывай сцен, мы поговорим об этом позже. Пошёл прочь, Рено!

Надо же. Оказывается, барон Эсклар никуда не ушёл и всё ещё стоял здесь, возможно, с наслаждением наблюдая за моим унижением, а может быть, чувствуя вину или презрение к Леонарду.

Какая разница? Самым ужасным было то, что мой жених не отрицал того что никогда не любил меня.

Он даже не спорил. Просто не хотел сцены — и, наверное, в этот момент ненавидел меня. Глаза защипало от непролитых слёз, но я постаралась сдержать их.

Как же хочется исчезнуть.

— Не смей говорить мне, что делать! — прошипела я, стараясь выглядеть оскорблённой, гордой, но голос дрогнул, выдавая мою боль и слабость. — Все твои разговоры о чести, о доблести, как у твоего отца — ничего не стоят? А что насчёт моей чести? Думал ли ты обо мне хоть раз? Любил ли?

— Я всё ещё думаю о твоей чести. Я всё ещё собираюсь жениться на тебе, — тихо, но резко процедил Леонард. Он схватил меня за руку и потащил в сторону матушки, осознав, что мы привлекаем внимание. — Мы поговорим об этом позже. Мой отец не позволит опозорить наше имя и достоинство.

— Ты правда думаешь, что после такого я захочу выйти за тебя замуж? — меня пробрал истерический смех, особенно когда я заметила, сколько людей наблюдает за нами.

Возле выхода на балкон «случайно» собралась заметная группа. Я сразу увидела среди них Аделаиду Кейн и высоченную Женевьеву Мукс — но мне уже было всё равно.

— А кто ещё возьмёт тебя такую? — Леонард даже не воспринял эти слова всерьёз, словно моё мнение ничего не значило. — Всё будет хорошо, Мио. Езжайте домой, мы поговорим потом.

Его рука на моём запястье была такой твердой, что, наверняка, оставит синяки, но лорд де Рокфельт этого не замечал — продолжал тащить вперёд, пока мы не подошли к матушке.

— Леди Валаре, увезите Мио домой, ей нужно успокоиться, — он перевёл руки на мои плечи, сжал их, а затем, наконец, отпустил. — Мы отправим вам письмо с датой встречи. Пожалуйста, прибудьте туда вместе с лордом Валаре. Мио может не приходить — сейчас она явно не в себе.

Жених попытался наклониться, заглянуть в моё лицо, горевшее от унижения, попытался встретиться со мной взглядом — но я отвернулась, не желая его видеть.

— Пойдём, Мио, — мама медленно повела меня к выходу.

Проблем с передвижением через толпу не возникло — все расступались, чтобы затем обсуждать происходящее между собой, смеяться над моей судьбой и глупостью.

Пусть.

Какая разница, если всё, во что я верила, оказалось лишь плодом моего воображения? Никакой счастливой семьи у меня не будет. И за Леонарда я тоже не выйду.

Как можно — если он не любит меня? Если изменяет?

— Мама, ты же не можешь всерьёз рассчитывать на то, что я выйду за него замуж? Мама? — спрашивала я уже по дороге домой, когда мы, наконец, остались одни.

— Мио, твоя репутация... Да и как человек чести, лорд де Рокфельт обязан жениться на тебе. Все знают, как суров его отец. Всё будет хорошо, дочка, — мягко ответила мама, явно отсчитывая мгновения до того, как мы окажемся дома.

— Всё будет хорошо?! — я повысила голос, но тут же взяла себя в руки, понимая, что и правда на грани истерики, в то время как нужно срочно искать решение. — Мама, он не любит меня. Он изменяет мне. Он позволил — и даже настоял — на действиях, что опозорили меня. Мне кажется, он просто сошлёт меня в дальнее имение... рожать наследников...

Картина будущего, как её видел Леонард, вдруг стала пугающе ясной. Я, наконец, поняла, где и как он видит меня в своей жизни.

— И это нормально! Многие женщины живут в дальних имениях и пережидают там скандалы. Десять лет — и все про это забудут, может и раньше. Ты вернёшься в новом статусе — статусе леди де Рокфельт, будущей графини!

Мама говорила неожиданно твёрдым, строгим голосом, а в её глазах впервые за всё это время проступил страх. Она действительно боялась, что я ещё что-нибудь выкину и разорву помолвку. И при этом не видела никакой трагедии в моём нынешнем положении.

— Пойдём, отец объяснит тебе, что в этом нет ничего страшного, — заметив моё удивление, матушка смягчилась, положила руку на мою ладонь. — Всё будет хорошо, Мио.

От того, сколько раз они — и она, и Леонард — произнесли эту фразу за последний час, меня уже начинало подташнивать.

Но, поднявшись в наш городской дом, где отец отдыхал после тяжёлого рабочего дня, мы не нашли ни утешения, ни уверенности, ни чувства безопасности, которого так желала матушка.

Вместо этого мы обнаружили отца — пьяного, почти не соображающего, сидящего над огромной кипой долговых расписок. Большая часть из них была оформлена на имя Имира Валаре — моего старшего брата.

— Нам придётся продать наше имение. Другого выхода просто нет.