Нарисую себе счастье

Глава 33. Театр

Вместо того, чтобы спокойно вернуться в гостиницу к ужину, Казимир потащил меня в тот самый салон. Я упиралась, но он большой и сильный — такого с места четверка лошадей разве что сдвинет. Больше всего я боялась его встречи с хозяйкой — понятно же, что они раньше были любовниками, но мне повезло, Люсьены в салоне уже не было. Девушки же подобрали мне несколько платьев, сняли мерки и заверили, что завтра к полудню все доставят в гостиницу. Они все — тоже маги. Справятся.

— Хватит мне нарядов, — бурчала я, пока мы ехали в гостиницу. — Куда столько?

— Носить будешь. В Большеграде все обзавидуются.

— Так недолго… — я прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего, но Казимир, кажется, понял по-своему.

— Зря ты так думаешь. Эти платья на Юге в моде еще года три будут. Там жизнь течет спокойнее.

Что ж, если так, то славно. Как будто я когда-то следила за модой!

— И надо Ольге пару платьев купить, уверен, она оценит, — предложил Мир.

— Разумеется.

— В театр наденешь голубое, ладно?

— Как желаешь.

— Ужинать в номере будем или в ресторане?

Но я уже не слушала. В глазах стремительно темнело, все тело опутала липкая слабость. Слишком длинный день!

— Мари, Мари, что с тобой?

Я обмякла у него на руках. Сознания не потеряла, но в себя пришла не сразу, только когда Мир холодным снегом растер мне запястья.

— Тебе нужно к врачу. Все же действие артефакта не прошло даром.

— Я просто устала, — упрямо пробормотала я. — И с самого утра голодная.

Мир тихо выругался. В гостиницу внес меня на руках, не позволив мне и шагу ступить. Сам раздел, уложил в постель. Порывался кормить с ложечки, но я уже совершенно пришла в себя и возмущенно отказалась.

Он сидел рядом, пока я радостно уплетала какую-то северную рыбу в грибном соусе, а потом вдруг выдал:

— Ты в положении, Мари?

Я отчаянно закашлялась.

— С чего ты взял?

— Я не слепой. Спишь много, в обморок упала. Постоянно голодная. И рыбу ешь — а дома ее терпеть не могла.

Я растерянно поглядела на рыбу и вздохнула. И вправду, речная рыба мне не нравилась. Но тут она и цвета другого, и на вкус не такая! Так что не считается. А в остальном он, конечно, прав.

— Я не уверена, Мир, — честно сказала я. — Возможно. Когда уезжали — рано было об этом думать. Сейчас и то рано, наверное.

Взгляд у Казимира был странный. Вроде бы и радостная весть, а мне показалось, что он испугался. Но виду, конечно, не подал, только вздохнул тяжко:

— Завтра врача найдем. А пока доедай и спать ложись. А я к Гальянову схожу, мне с ним побеседовать надобно.

И сбежал. Бросил меня, стало быть. Трус!

Не знаю, как мужчина должен реагировать на такие новости. Не все, наверное, детей хотят, да только мы с ним к этому и стремились. Если я и в самом деле беременна, то теперь ничего уже не изменить. Посчитала на пальцах — этак малыш осенью на свет появится. Хорошо, когда так. На Юге осень — самое благодатное время. Но Казимир… а может, и доживет! Теперь, без этого проклятого артефакта, что жизнь у него высасывал! Найти бы еще того, кто подкинул ту дрянь…

А ну, как Гальянов? И сейчас Мир к нему ушел… Вот как мне не волноваться?

Я поставила тарелку на окно, укуталась в мягкое одеяло и хотела уже немного поплакать от обиды на несправедливый мир, но вдруг заснула. И когда явился Казимир, благоухая винными парами, только отвернулась от него и даже не стала напоминать, что пить ему запрещено. Что за люди эти мужчины? Вечно все усложняют…

А наутро меня тошнило. Снова глупость несусветная — пил Казимир, а дурно мне. Теперь-то я была твердо уверена в своем положении: хотела подтверждений? Получи скорее. Или все же дело в рыбе?

Нет. Умывшись и прополоскав рот, я убедилась — слабость ушла. Я снова бодра, весела и готова к новым подвигам.

— Я думаю, лекарь нам пока не нужен? — тихо спросил Казимир, когда я вернулась из уборной.

— Думаю, нет.

— Никаких больше выставок. Там душно и толкаются. Теперь буду тебя беречь пуще хрустального бокала.

Спорить я не собиралась, мне туда и не хотелось, я уже все поглядела.

— А в театр можно? — только и спросила я.

— Можно, я уже заказал билеты.

***

Каждый день приносил мне новые открытия. В какой же восторг меня привело здание гридинского театра! О, эти великолепные атланты, поддерживающие крышу! О, какие чудные двери — высокие, резные, с музыкальным скрипом распахивающиеся перед посетителями! А фонари, фонари — они были здесь в виде железных птиц, пылающих внутри огнем! Фениксы или, быть может, огневицы? А в высоком и гулком холле театра — бархат, мрамор и хрусталь. Ослепительно!

И совсем как те хрустальные подвески звенят и переливаются дамы, пришедшие смотреть представление. У меня рябит в глазах от ярких платьев, мехов, перьев и фальшивых улыбок. И все же, все же… Я непременно это нарисую! Какая феерия, какая палитра!

Повиснув на локте Казимира, я беззастенчиво разглядывала наряды мужчин, их прически, монокли, брови, усы и бородки. Это было ничуть не менее интересно, чем платья и драгоценности. А вон того бородатого господина я видела на выставке, гляди, Мир! Но господин исчез… может, я обозналась?

Поприветствовать Казимира с супругой, кажется, желали все присутствующие. Ух и много же у него знакомых! А потом подошел пожилой дядечка в ливрее и, склонившись, что-то шепнул на ухо моему супругу. Мир явно удивился, а потом снял свой плащ и отдал дядечке. Помог раздеться мне.

— Мари, нас приглашает в свою ложу государь.

— Что? – пискнула я. — Как это? Зачем?

— Понятия не имею. Я был ему представлен, но подобной чести пока не удостаивался. Отказываться нельзя, сама понимаешь.

— Да, конечно, — пролепетала я, судорожно дергая перчатки. — Мир, а что мне нужно делать? Кланяться? Целовать ему руку? Что?

— Мы не на официальном приеме и не во дворце. Просто веди себя разумно.

Разумно? То есть молчать и улыбаться? Это я могу. Тем более, что я теперь рот открывать боялась.

От волнения и страха я больше не замечала красоты и величественности театральных интерьеров. Даже глубокие складки алых как кровь бархатных портьер не заставили меня трепетать. Даже великолепие паркета, даже сияние хрустальных люстр… зато как же заколотилось сердце, когда я без труда узнала фигуру человека, что беседовал со мной на выставке! Тот, с бобровым воротником, и был сам государь! А я ему сервиз отказалась продавать! И зачем-то подарила глупую чашку… видимо, наследнику престола Мариусу.

— Ваше величество, благодарю за приглашение, — наклонил голову Казимир. Он умел вести себя благородно в любой ситуации. И уж точно у него не дрожали колени. — Позвольте представить вам мою супругу Мари. Дорогая, это наш государь Ксандр II.

— Счастлива знакомству, — пролепетала я, зачем-то приседая в неуклюжем реверансе. Подумала и добавила: — Для нас честь разделить с вами ложу.

— Мила и скромна, — хмыкнул государь. — Вы очень понравились Мариусу, сударыня. Он теперь пьет исключительно из вашей чашки.

Казимир с недоумением вздернул бровь, вопросительно на меня поглядев. Я же могла только пробормотать:

— Рады будем подарить вам весь сервиз. Уверена, мальчику понравится чай, заваренный в чайнике.

— Сервиз я желаю купить. И заказать еще несколько дюжин чашек. Но об этом позже. Представление начинается.

Только начинается? Мне показалось, что только что была кульминация спектакля, в котором и я, и Казимир, Ксандр II мастерски разыграли свои роли. Впрочем, возможно я где-то сфальшивила. Не выучила слова, знаете ли. И суфлер не подсказал.

Зал затих. Занавес раздвинулся. Зазвучала музыка. Казимир осторожно сжал мои пальцы, словно напоминая, что он рядом. И мне чуточку полегчало. Напряжение, звенящее внутри как натянутая струна, ослабло. Я даже принялась разглядывать чудесные декорации на сцене. Как любопытно тут поставлен свет… Ах, если бы мне организовать свою выставку! Я хоть и не была честолюбива, но мечтала стать настоящим художником. Можно было бы придумать любопытные световые эффекты, чтобы подчеркнуть портреты… Конечно же, помогать в этом мне будет Ольга, у нее безупречный вкус.

Пожалуй, пока я на Севере, стоит попросить Казимира выкупить для меня патент художника. Мне не нужны деньги, но вот выставку я хочу. Без патента, пожалуй, не солидно. Кому нужны картины какой-то экзальтированной барышни? Вот если настоящая художница, там да, там весь Большеград сбежится поглядеть. Про женщин-художников на Юге и не слышали!

Нет, мне непременно нужно будет увидеть то самое зимнее сияние, а то как же я нарисую Север, не узрев самого главного?

Актеры на сцене признавались в любви, танцевали, плакали, кажется, даже дрались на шпагах, а я придумывала себе выставку. Север и Юг, конечно же. Зимний лес и летний луг. Нелепый паровой мобиль — и удалая тройка с бубенцами. Закат над рекою и зимнее сияние. Осеннюю ярмарку — и театральное фойе.

А что, если мне свои картины на тарелках фарфоровых рисовать? Некоторые люди красивую посуду никогда не используют, ставят ее в буфеты и только любуются. Так пусть будет им такая посуда, которую гостям показать не зазорно! Пожалуй, я теперь знаю, чем удивить государя на следующей выставке!

— Вам не понравилось представление, госпожа Долохова? — вполголоса спросил государь, когда закрылся занавес и объявили антракт. — Вы почти не смотрели на сцену.

— Очень понравилось, ваше величество, — чистосердечно ответила я. — Задумалась просто.

— О чем же?

— О новом сервизе.

Его величество тихо рассмеялся.

— Какая преданность семейному делу! Казимир, ваша супруга — настоящее сокровище.

— Не смею отрицать, ваше величество.

— Тот сервиз с сетью и рыбками она придумала?

— Да. И сама рисовала.

— Я хочу сделать на него заказ. Кубки из цветного стекла тоже ваши? Мне нужна будет большая партия. Моя канцелярия пришлет запрос.

— Буду счастлив.

— Послушайте, говорят, вы сильно больны? — задал неожиданный вопрос государь. — Кому останутся ваши заводы? У вас надежный управляющий?

— Моей жене и ребенку, — не дрогнул Казимир. — Уверяю вас, все заказы будут выполнены в срок. Я успею передать дела Мари.

— Ребенку? — взгляд государя рассеянно скользнул по моей фигуре. — Дети — это прекрасно. И все же назначьте опекуна для супруги. Она женщина молодая и наивная. За ее плечом непременно должен стоять опытный мужчина. Гальянов, я полагаю? Вы с ним добрые друзья?

От этого имени я скривилась, что не ускользнуло от нашего высочайшего собеседника.

— Вам не нравится Гальянов, сударыня?

— Мне не нравится, что Казимир отказывается от операции, ваше величество, — выпалила я вопреки всем приличиям. — Лекари считают, что шансы очень неплохие.

— Не более сорока процентов, — рыкнул Казимир, крепко сжимая мою ладонь.

— И все же это лучше, чем стопроцентная смерть к исходу весны, — запальчиво возразила я.

— Мари, этот разговор сейчас неуместен!

— Верно, — поддержал Мира государь. — Об этом я и говорю. Девушка еще очень юна и порывиста. Опасно оставлять ее одну в этом суровом мире.

Я сникла. Нет, он меня не поддержал. Да и кто для него Казимир? Всего лишь один из дельцов. Таких сотни, если не тысячи. Умрет Долохов — его место займет Гальянов или кто-то еще. Государь, поди, и не заметит подмены. Да и пригласил он нас в ложу только потому, что я подарила его сыну чашку.

Возвращались мы в гостиницу в угрюмом молчании. Уже в номере Казимир попытался меня отругать:

— Мари, ты ведь взрослая женщина. Неужели не понимаешь, что есть темы, которые не нужно затрагивать в обществе? Тем более — при государе?

— Это ты не понимаешь! — закричала я, впервые повысив на него голос. — Я так тебя люблю! Если б это помогло, я бы хоть к государю, хоть к черту в ноги бросилась! Ты мне очень нужен, я боюсь тебя потерять!

Он застыл на месте, лишь нервно дернув щекой, а я обняла его изо всех сил, прижалась к его груди и заплакала, повторяя:

— Не бросай меня, не бросай. Ты мне нужен. И ребенку своему очень нужен. Пожалуйста, Казимир, не бросай меня!

Теплая ладонь нерешительно опустилась мне на волосы, погладила нежно.

— Ну что ты, Мари, — пробормотал он. — Не надо плакать. Все будет хорошо.

— Обещаешь?

На это он промолчал.