Нарисую себе счастье

Глава 10. Приятные хлопоты

Следующий день начался с разъездов. Казимир велел мне ехать в Большеград, в библиотеку при Университете, взять там подборку Северного вестника и полистать. Узнать, какие есть на Севере заводы стекольные и фарфоровые, заодно приметить, нет ли чего нового в сфере техномагии. Наш Хозяин оказался большим поклонником инженерных изобретений. Он мечтал, чтобы построили, наконец, железную дорогу. Жаль только, не доживет.

Еще мне нужно было попросить тиражи Буйских новостей и Лесных известий за пять последних лет. Кажется, кто-то продавал песок и глину, Казимир точно помнил, что была статья, но тогда не заинтересовался. Сейчас же нужно было найти эту заметку и потом отправить запрос по указанному адресу. Может статься, что дешевле и быстрее глину покупать на стороне, чем бесконечно укреплять берег реки, рискуя жизнью и здоровьем рабочих.

Ну и вдобавок следовало купить себе теплую одежду. Но сначала, разумеется, заехать к семье и сообщить, что я в порядке.

За день я со всеми делами не управилась. Пришлось остаться на ночь в Большеграде. Думала, чтобы сэкономить, напроситься в гости к доктору Пиляеву, чай не чужие же люди, но дверь его дома открыл незнакомый молодой человек, сообщивший, что места нету. Он тут сам гостит. Что же, нет так нет. Остановилась в гостинице.

Новая жизнь и интересные поручения нравились мне чрезвычайно. Мир словно раздвинул для меня свои границы. Я с удовольствием прогулялась по ночному городу, поглазела на газовые фонари, выпила чаю в кондитерской лавке. Одна гуляла (матушка узнает — ругаться будет), Ермол попросился к каким-то своим старым друзьям. Страшно не было, на каждом углу — шальварщики.

Любопытно было и в библиотеке. Газеты увлекали, я то и дело зачитывалась статьями вместо того, чтобы пролистывать ненужное. Сколько, оказывается, всего за последние годы произошло! Самое страшное на Севере случилось, там революционеры государев дворец взорвали! А в нашей деревне о таком ужасе и не слыхивали… А зачем подорвали? Кого хотели напугать? Чего у государя требовали? Ответа я не нашла. Нужно у Казимира спросить, он умный, знает, наверное.

Многое из газет узнать можно. Например, доктора Синегорского в Буйске весьма любили. Чуть ли не каждую неделю кто-то его в заметках благодарил. А супруга его, Милана Матвеевна, оказывается, орден государев получила за участие в строительстве зеркалографа.

Ну, хоть про зеркалограф я знала, не совсем дура деревенская. Меня отец к нему водил, показывал да рассказывал, как с помощью зеркал сигналы отправить до самой столицы можно куда быстрее, чем почтовой каретой или даже гонцом. Я, помню, смеялась, а потом с Ильяном в зеркальную почту играла — пускала солнечных зайчиков, когда ужинать пора было.

Разумеется, про глину тоже нашла и тщательно заметку переписала. А потом попросила у библиотекаря дать мне “Большеградские хроники” примерно двадцатилетней давности. Тот покряхтел и спросил:

— А чего там надобно-то? Точно ли искать надо?

— Хочу узнать, как Казимир Долохов сиротой остался, — тихо сказала я.

— Охо-хо. Это март месяц был, кажется. Помню-помню. Сейчас принесу.

Я сидела тихо как мышка. И зачем мне это? Верно, любопытство глупое. Можно ведь у Казимира напрямую спросить. Или у Ольги. Но страшно.

Заметка оказалась совсем маленькой. Нападение на экипаж. Чета Долоховых застрелена, пропали деньги и драгоценности. Сын их серьезно ранен. Трехмесячную девочку грабители не тронули, не то пожалели, не то поняли, что все равно младенец никому ничего рассказать не сможет. Потом убивцев нашли. Кучер на легкие деньги польстился. Оказывается, Долоховы ехали в Большеград, в Университет. Юный Казимир собирался получать образование. Было ему всего пятнадцать.

Отдав газету и поблагодарив библиотекаря, я вышла на улицу. Хотелось плакать. Что чувствовал мальчик, в один миг переживший такой ужас? Как нашел силы жить дальше, дышать, творить? Сестру вон вырастил. И кстати, не такой уж он и старый, как я полагала. Ольге сколько, двадцать? Выходит, что Казимиру тридцать пять. Борода у него просто дурацкая, а что волосы с проседью, так надо полагать — как раз с пятнадцати лет. А еще он на медведя похож немного.

Что же, дела мои в городе были закончены. Оставалось только забрать в аптеке травяные сборы для Казимира и для матушки, купить в лавке старьевщика теплых вещей и… точно, чай же! Ну, тут сложного ничего не было. Я просто попросила Ермола отвезти меня в лавку, куда Ольга постоянно ходила, и там объяснила хозяину, что теперь я чай покупать буду. Да, тот же самый. И кофию тоже нужно. В зернах. Специи? Не уверена, потом приеду, когда у меня деньги будут на такие дорогие покупки.

— А вон там посудная лавка Долоховых, — сказал мне Ермол. — Хочешь заглянуть?

Разумеется, я хотела! Как раз и узнаю, что лучше продается.

В лавку меня пускать не хотели, сказали, что у меня все равно денег нет на фарфоровые сервизы. Очень хорошо, я запомню и Хозяину передам.

— Глаза разуй, я помощник Долохова, — сердито сказала приказчику. — Вон, бричка его, кучер его.

— Первый раз тебя вижу, — ответил хмурый тощий мужчина в черном. — Врешь, поди.

— А ты у Ермола спроси.

— И спрошу.

Вышел, поговорил с кучером, вернулся уже с фальшивой улыбкой на лице.

— Прощения прошу, не знал, не предупрежден. Чего юный господин желает?

— Отчеты по продажам за последние три месяца, — неожиданно для себя ляпнула я. — Что, сколько и за какую цену продано. И список пожеланий.

Лицо приказчика искривилось еще больше, но я сделала вид строгий и уверенный.

— Как мне вас величать?

— Маруш. Можно — Маруш Игнатьевич. А вы?

— Ерофей Жданович. Чаю хотите?

— Перебьюсь. А вот Ермола прошу напоить, ему еще обратно два часа ехать.

— Само собой, — приказчик вдруг успокоился и даже вполне искренне улыбнулся. Я от таких перемен растерялась, но виду не подала. — Вот сюда пожалуйте, Маруш Игнатьевич. За конторку. Вот у меня ведомость. Счеты надобно? Я пока Ермолу угощение приготовлю.

— Счеты не надобно, я не ревизор, — ответила я и углубилась в записи.

А и верно Казимир говорил: “виноград” да “яблоки” лучше всего берут. И почему-то “желтые розы”. С “виноградом” понятно, он дешевле всего, а “розы”-то почти вдвое дороже! Загадка, однако.

— Вы, как я понимаю, Казимиру Федотовичу родственник али воспитанник? — Прошестовал мимо меня с дымящейся чашкою приказчик. На локте у него висела связка бубликов.

— С чего у вас такая мысль возникла? — удивилась я.

— Так господин Долохов всегда первым делом о кучере своем заботится. А сам редко чай пьет. Недосуг ему. Яблочко от яблоньки, знаете ли…

Я только головой покачала. Ну надо же, какое совпадение. Не буду разочаровывать Ерофея Ждановича, пусть радуется своей догадливости. Закончив с книгами, я огляделась и понимающе кивнула: вот оно, в чем дело. Загадка “желтых роз” разрешилась просто: чашки самые большие. В такие много чая налить можно. Нужно, наверное, рисунок сделать проще да цену сбавить немного. Если людям большие чашки удобнее, это и славно. Предложу Казимиру.

Закончив с лавкою, я вышла на свежий воздух и радостно улыбнулась синему небу и яркому солнцу. Скоро ведь и дожди начнутся. Пока же каждый ясный день в радость. А Долохову — особенно. Сколько у него осталось, этих дней?

Красиво, кстати, когда голубое с желтым. Можно ли такой веселый сервиз сделать, желтую чашку и голубое блюдце? Или наоборот, желтое блюдце и голубую чашку. Кстати, а почему сервизы всегда на дюжину персон? Разве нужно столько чашек простой городской семье? А почему одну чайную пару купить нельзя? Вдруг разобьется чашка, что же, кому-то не достанется? Или человек один живет, ему что, и чай не пить? Уж “виноград” и “яблоки” точно нужно продавать отдельно!

А впрочем, не только ведь долоховская посуда в городе продается. Есть и попроще, и подешевле. Чашку можно даже в лавке старьевщика найти.

Кстати, и теплые вещи тоже. Куртку там и штаны еще. Мне пригодится. Заодно и для братца несколько рубашек приобрету, подумаешь, рукав рваный немного или пятна на груди. Он все равно порвет да испачкает. Пока не научится вещи свои беречь, не будет ему ничего нового.

Изрядно сэкономив на одежде, я все же не выдержала и заглянула еще и в кондитерскую лавку. Взяла для матушки пряников, орехов в сахаре и ужасно дорогих шоколадных конфет. Приметив золоченую картонную коробку, Ермол только головой покачал:

— Лучше б себе приличную рубаху справил. А то стыдоба, в лавку не пустили. И-эх, дурачок ты, Маруш, как есть дурачок.

— Ну и ладно, — пожала я плечами. — Зато родных своих порадую. Все женщины и дети любят сладкое. Рубашки от меня не убегут никуда, еще, может, сто штук будет их в жизни. А Ильян вырастет скоро, да и матушка все еще нездорова. Вот что, отвези меня еще в лавку готового платья, я ей платок теплый куплю, как раз немного монет осталось. А потом уж и домой.

— Верно говоришь, — кивнул Ермол. — Погоди-ка немного, сейчас я быстро.

И спрыгнул с брички. Вернулся из кондитерской лавки с двумя золочеными коробками, бережно спрятал их в ящик под сиденьем.

— Устя с Прошей тоже сладкое любят. Пусть порадуются девки. И платок надобно купить, а то я им мало подарков дарю. А ведь в них — все счастье мое.