Нарисую себе счастье

Глава 30. Главная магия

Поездка оказалась скучной. Первые два часа я не отлипала от окна закрытой кареты, с восторгом разглядывая проплывавшие мимо леса, поля и деревни, но потом мне все это изрядно надоело. К тому же устала спина и начала кружиться голова. Я уселась на вполне удобное сиденье напротив Казимира и принялась рассматривать супруга. Зрелище ничуть не менее интересное, чем за окном.

В дорогу оделись просто и удобно. Я в мягком клетчатом платье и сапожках на овечьем меху. Пальто и шапку сняла — в карете тепло, в пол встроен нагревательный артефакт, а на сиденье лежит теплый плед. Можно даже поспать. И все равно я кутаюсь в шаль, так уютнее. Казимир в потертой суконной тужурке. Чисто выбритый, аккуратно подстриженный, он дремлет, чуть нахмурив светлые брови. В полутьме кареты мой возлюбленный ужасно красив.

— Не смотри на меня так, душа моя, — не открывая глаз, просит он. — Право, я даже смущаюсь.

— Что же тебя смущает? — обиженно надуваю губы я, разглаживая складки на подоле.

— Мои мысли и желания, — прямо отвечает он.

Я задумываюсь, не совсем понимая. Желания? Мысли?

Чего может желать Казимир сейчас, в карете? Большую медаль зимней выставки? Ценный заказ от государя? Что-то более низменное, быть может, к примеру, горячий обед?

А о чем думаю я, когда рассматриваю его?

О том, что мы сейчас наедине. Что его губы так привлекательны. Что мы мало целуемся… Мало! Нам не хватает времени, чтобы насладиться обществом друг друга. А в последние две недели мы и вовсе к друг другу прикасались лишь мимолетно. Слишком много было дел, слишком спешили мы закончить “морской” сервиз. Но думать о подобном приличной барышне не полагается, я ведь честная женщина, а не какая-то там актрисулька! И я грустно вздыхая, загоняю дурные мысли внутрь себя.

— Ты, наверное, голоден, — снова пытаюсь завести светскую беседу я.

— Да. Голоден, — коротко отвечает Казимир.

— У нас был где-то хлеб и сыр, я найду.

— Не нужно, Мари, не утруждайся. Я потерплю до постоялого двора.

И снова мне хочется слышать в его словах фривольные намеки, которые, разумеется, он вовсе не вкладывал. Не такого характера мужчина.

Я вдруг рассердилась и развеселилась одновременно. А чего он совсем не обращает на меня внимания? Я его жена уже несколько месяцев, а он по-прежнему меня от чего-то бережет! А я, может, не хочу, чтобы меня берегли! Я, может, хочу, чтобы меня в карете соблазняли! И ведь уверена, что он умеет, не даром так смущался, когда писал Туманову список бывших любовниц. С ними-то, поди, он всякое себе позволял, а я чем хуже?

Я решительно пересела на скамейку рядом с ним и прижалась к его плечу.

— Мир, — мурлыкнула, — а ты меня любишь?

— Я тебе уже об этом говорил. Если вдруг что-то изменится — сообщу.

— Не смешно.

— А мне смешно. Что ты хочешь от меня, Мари?

— Мне скучно.

— Рассказать тебе анекдот?

— Нет, лучше поцелуй.

— Что? — А вот теперь он широко открыл глаза и удивленно на меня посмотрел.

Вместо ответа я повернулась и прикоснулась губами к его шее. Он застыл как каменное изваяние. Приняв это за добрый знак, я потянулась к медным пуговицам тужурки. Он не сопротивлялся.

И лишь когда я запустила пальцы под его одежду, когда принялась гладить и целовать куда более активно — в подбородок, щеки, нос — отмер.

— Ты чего творишь?

— Останови меня.

— Ну уж нет. Продолжай теперь.

И откинулся на сиденье, расслабляясь и широко расставляя колени. Если б не легкий румянец и сдавленное дыхание, я б подумала, что он надо мной смеется. Но нет — испытывает, как далеко я зайду. Напрасно он во мне сомневается. Я очень-очень смелая рядом с ним.

Оседлала его колени, обвила руками шею, потянулась к губам. Поцеловала нежно, обвела языком его рот. Прижалась тесно-тесно, ощутив, что мои игры вовсе не оставили его равнодушным.

— Милая, здесь совсем не место, — хрипло выдохнул он, но все же подался мне навстречу.

Левая его рука легла на мой затылок, уже не позволяя ускользнуть от быстрого жадного поцелуя. Вторая ладонь опустилась на спину, но надолго там не задержалась, поползла ниже.

— Останови меня, — повторила я, пьянея от его поцелуев.

Мне так нравилось, что он не может передо мной устоять!

— Я приличный мужчина и отказать девушке не посмею, — прогудел Мир, переворачивая меня на своих коленях. — Но ты не понимаешь, о чем просишь. Заниматься любовью лучше в постели, моя пчелка. Гораздо удобнее. И никто не помешает. К тому же холодно и слишком много одежды.

Я вздохнула недовольно и, поерзав, попыталась встать. Не пустил, крепко прижимая к себе.

— Ну уж нет. Ты хочешь — ты получишь.

Его пальцы ловко перебирали подол. Словно сама собою распустилась завязка толстого шерстяного чулка. Рука скользнула выше. А потом мужская ладонь закрыла мне рот — и надо сказать, весьма своевременно. Потому что я готова была стонать и плакать от его умелых ласк.

О, Мир прекрасно знал, как доставить удовольствие женщине! А еще я поняла, что сама еще толком не вкусила телесной любви. И когда карета наконец остановилась у постоялого двора, я готова была накинуться на своего мучителя, сорвать с него одежду, искусать его, исцарапать, толкнуть на кровать, оседлать…

Что и сделала, едва только за нами закрылась дверь номера.

Мы отказались от ужина, с жаждой бросившись в объятия друг друга. Мне совершенно снесло голову. Никогда я не думала, что можно так желать мужчину, так наслаждаться каждым прикосновением. Без стыда и робости раскрываться перед ним, отдаваться, любить…

Лишь поздней ночью Казимир с блуждающей улыбкой высвободился из моих объятий и сходил за ужином. Накормил меня, помог искупаться… а потом сказал, что я сама виновата во всем. И что я высплюсь в дороге, тогда мне не будет скучно. И что нам ехать на Север почти неделю.

А я что, я только радовалась!

***

Неудивительно, что северные города вызывали у меня чистый восторг. О, эти серые стройные здания! Эти светлые широкие улицы! Эти меха… И сани, и газовые фонари, и узкие стрельчатые окна. Все вокруг было белым, словно чистый холст. Кажется, на Севере и вовсе нет ярких красок. Взять бы кисти…

Но сначала — спать, спать, спать.

Казимир снял большой номер в одной из лучших гостиниц Гридинска и оставил меня там. Я нисколько не возражала. Искупалась, упала на широкую кровать (одна) и тут же провалилась в сон. А за окном падал снег крупными хлопьями и было так тихо, так славно, что я полюбила Север всем сердцем.

Мир вернулся к вечеру. Приехав, он первым делом помчался в местную ратушу — регистрироваться как участник выставки. Разумеется, и витрину выбрал, и уже успел перекинуться несколькими словами со знакомыми. А я спала и ничуть об этом не жалела.

Рядом с Казимиром я чувствовала себя принцессой. Он так заботился обо мне, был внимателен и нежен. Ни единого упрека, даже когда я болтала всякие глупости, ни одного сердитого взгляда. Мог и выговорить, но терпеливо и очень мягко, так, что мне даже в голову не приходило обидеться. Вот и теперь он меня разбудил и сказал, что мы идем ужинать, а потом гулять по ночному Гридинску. Лучше одеваться потеплее.

Мне не хотелось вылезать из-под одеяла, но голод взял свое. И поднялась, и умылась, и распрекрасно поужинала в гостиничном ресторане. А вот гуляли недолго. Сияющий огнями город был невероятно красив, но шубка у меня оказалась короткой и тонкой, ноги быстро озябли, а щеки запылали от холодного ветра. И все же я с восторгом смотрела на танец снежинок в свете фонарей, скрипела снегом под ногами и даже пыталась поймать снежинку языком. Не смогла, кстати.

А Казимиру холодно не было. И он так улыбался…

— Ты чего? — спросила я с подозрением.

— Ты удивительная.

— Удивительная дура? — догадалась я.

— Нет. Ты прекрасна. И мир вокруг тебя тоже становится прекрасен. Замерзла?

— Да, — призналась я.

— Завтра купим тебе и сапожки, и шубу длинную. А пока пора возвращаться.

Я не спорила. Мы потом сидели с ним на постели, пили горячий шоколад и болтали. Он рассказывал забавные случаи с прошлых выставок… про своих друзей, про северных князей — таких чопорных и неторопливых, про гонки на собаках, про катание на коньках, про большие снежные горы… Я не верила, думала, что это все сказки — неужто собаки будут таскать сани? Это же сколько нужно собак, чтобы увезти одного только Казимира, он же тяжелый! А вот про зимнее сияние я знала и очень хотела увидеть это чудо, но это не так-то просто, как оказалось. В городе да за облаками не видно. Нужно, чтобы ночь была ясная, морозная — и никаких фонарей.

— Знаешь, Мари, а ты — настоящий маг, — шепнул мне супруг, когда я задремала в его объятиях. — Рядом с тобой я хочу жить. Очень хочу.

С огромным трудом я удержалась от напоминания про операцию. Нет, Казимир не выносит, когда на него давят. Нужно по-другому.

— Я тоже хочу жить рядом с тобой, — тихо ответила я. — Ты мне нужен, я без тебя пропаду.

Больше мы не разговаривали. Он уснул первый, а я просто слушала, как бьется его бедное сердце. Хорошо оно билось, правильно. И пусть так будет всегда.

Он прав. В мире, где без магии никуда, мы забываем о самых главных чудесах. О любви, о детях, что от этой любви появляются на свет. О рассветах и закатах. О колосе, что вырастает из маленького зернышка — и о горячем хлебе. О кошках, собаках и лошадях: ну разве не чудо, что они живут с нами бок о бок? О снеге — ведь это просто вода, которая замерзла. Столько волшебства вокруг! Отними у нас магию — разве мы пропадем? Самая главная магия — это человек и его познания.

А еще — магия внутри меня.