Нарисую себе счастье

Глава 26. Сомнения

Голова болела нещадно. В последние дни головные боли преследовали меня все чаще. Мы даже не поехали из-за этого на свадьбу к Симеону и Матильде Озеровым, впрочем, я туда и не хотела. Я там не знала никого.

Но так дурно мне не было еще никогда. С трудом поднявшись с постели, я оделась и спустилась в гостиную.

— Где Казимир? — хрипло спросила матушку.

Кокетливо блеснув стеклами очков, она сообщила:

— Мир уехал на фабрику. Тебе не кажется, что его болезнь отступает, причем стремительно?

— Не знаю, я не лекарь, — буркнула я. — Потрогай мой лоб. Я думаю, у меня жар. Голова болит ужасно.

Матушка тут же подскочила и силой усадила меня в кресло. Подложила под спину подушку, прикоснулась губами ко лбу.

— Нет, ты прохладная. Может быть, послать за лекарем?

— Не нужно. Пусть Устя заварит травок каких-нибудь, она, думаю, знает.

— Я скажу. Покушай что-нибудь, милая!

— Я не голодна.

Мысль о еде вызывала лишь омерзение. Аппетита не было совершенно.

— Мне не нравится твой вид.

— Мне тоже. — Я попыталась улыбнуться, но как-то не вышло. И тогда я просто прикрыла глаза.

— Ты не в положении? — тихий вопрос матушки заставил меня дернуться и болезненно зашипеть.

— Кажется, нет.

— Жаль.

Приоткрыв один глаз, я с подозрением взглянула на мать: не шутит ли? Нет, она искренне огорчена. Внуков ей захотелось? Очень неожиданно.

— Я принесла вам чай с мятой, госпожа, — появилась в столовой Устя. — И горячих булочек, как вы любите.

— Какая я тебе госпожа, — пробормотала я. — Еще и на вы? При гостях хоть горшком называй, а по-домашнему не смущай.

— Так вы же теперь хозяйка.

— У меня от этого рога и копыта выросли? Нет? Ну и все.

Запах мяты разливался на всю комнату, и я понемногу оживала. С каждым глотком будто бы становилось легче. Немного полежав на диване, я окончательно пришла в себя и нашла даже силы на короткую прогулку. К обеду вернулся Казимир, веселый, румяный и довольный.

— Завтра еду на стекольный завод. Мари, хочешь?

— Если не разболеюсь, — вздохнула я и пожаловалась на утреннюю головную боль.

— Это к дождю, наверное, — не впечатлился супруг. — Сейчас ведь тебе лучше?

— Я почти в порядке.

— Я запрещаю сидеть с рисунками до полуночи, ясно? Отдыхай, золотце, ты слишком увлекаешься.

Еще бы мне не увлекаться! Казимиру пришло приглашение на главную выставку года — на Севере! Сам государь будет выбирать лучших ремесленников. Мир попросил меня придумать нечто особенное, чтобы все ахнули, но у меня пока не получалось. Рисунки были хороши, но цветы и фрукты, и даже осенний лес уже не восхищали меня. Нужно было другое. Я до поздней ночи искала то самое… и пока не нашла.

Ирисы? Розы? Тюльпаны? Икшарские мотивы? Все было не то. Яркое и сочное, даже и с позолотою — это запросто. А мне хотелось строгой элегантности. Хотя Мир уже отобрал несколько моих эскизов и увез на фабрику.

— Мастера мои все же справились с цветным стеклом, представляешь! И теперь льют слоями, чтобы цвета перетекали, как в радуге. Мне твой совет нужен будет. Что лучше на выставку везти — графины или кубки?

— Очки, — отмахнулась я. — Вещь крайне полезная. Я слышала, Озеровы уже патент получили на них?

— Да, славно вышло. Асур все больше зубами теперь занимается, а Данил увлекся проблемами с глазами. Молодцы парни, без дела не сидят. Я им на стекольный завод пропуска выписал, теперь они могут сами заказывать любые стекла.

Я кивнула. Дружба с целителями очень полезна. Взять хотя бы матушку — она уже продемонстрировала мне свежее полотенце, расшитое петухами и ромашками. Вроде бы самая простая вышивка, а радовалась она как ребенок. Обещала мне рубашку вышить — белым шелком по белой ткани.

Я все же поехала с мужем, тем более, что дороги были твердые, замерзшие. Снег, конечно, как выпал, так и растаял — это же Юг, тут всегда так. Но новая шубка есть новая шубка, от такой красоты в восторге забьется сердце любой женщины.

Казимир умел делать подарки. Он привез мне и шубку, и меховые перчатки, и новые сапожки. Жаль, что я ничем не могла его отблагодарить.

До Буйска путь неблизкий, мы заехали по дороге в усадьбу Озеровых, переночевали там, потом двинулись дальше. Сам завод был небольшой, всего в три цеха. И вот тут женщин не было совсем. Я как-то быстро догадалась, почему: внутри пылал огонь. мастера работали полуголые, в перчатках, в кожаных фартуках, прикрывавших блестящую от пота грудь. И все — чисто выбритые и с волосами, затянутыми платками. Многие в специальных очках. Глаза берегли.

Изготовление ваз и кубков было не менее красиво, чем гончарное дело. Я скинула шубку, быстро перестала смущаться и даже принялась раздавать непрошенные советы. Мне в конце концов подарили стеклянную розу нежно-голубого цвета и выставили из цеха, дабы не болталась под ногами.

Но до чего ж интересное дело — оборачивать тягучее, раскаленно-красное стекло вокруг форм, обрезая лишнее щипцами!

А стеклодувы? Как они это делают? Чудеса да и только! А мне можно попробовать? Казимиру мы не скажем, он в другом цехе занят.

В общем, ждала я супруга снова в столовой горнице. Вместе с Ермолом. Удивительно, почему меня на всех заводах пытаются накормить? Я что, выгляжу голодной? Или просто молчу и никому не мешаю, когда ем? Кстати, работников кормят очень неплохо. И мясо всегда кладут в тарелку, и хлеба не жалеют. А вот за пьянство гонят в шею, как шепнул наш кучер, пьянство не прощают. Оттого человек либо навсегда остается на работе, если непьющий, либо очень быстро вылетает вон.

***

Обратно Казимир приказал ехать через Большеград, он хотел повидаться с сестрой. Я ничего против не имела, тем более, что от дурного самочувствия не осталось и следа. Мы остановились на пару дней в крошечном домике Пиляевых, и Долохов немедленно отправился по своим магазинам, а мне велел оставаться, да еще Марка заставил меня осмотреть.

— Жалуется на головные боли, — сообщил он доктору. — Слишком часто, как мне кажется.

Прозвучало ужасно цинично, Марк даже поморщился. И выставил Казимира из дома, дабы не мешался. Пришлось объяснить, что головная боль — это не какой-то там предлог, а взаправду дурное самочувствие. И беспокоит она меня чаще всего по утрам.

Пиляев меня осмотрел, нахмурил брови, нервно дернул носом, а потом тихо сказал:

— Мне совсем не нравится твое здоровье, Маруш. Ты ослабела. А вот Казимир, напротив, куда лучше, чем я мог рассчитывать. И это мне тоже не нравится. Он словно забирает у тебя силы.

— Никакая магия на это не способна, — храбро улыбнулась я. — К тому же он гончар, а не целитель.

— Верно. Но… Если бы я его не так хорошо знал, то подумал бы на запретные ритуалы. Увы, такое до сих пор случается.

— Он не такой! — пылко воскликнула я.

— Да. Он — не такой. А что, если кто-то другой… сделал это за него?

— Разве что Ольга, — прищурилась я. — Больше некому.

— Нет, Ольга совершенно не маг. Да и не бывает она у вас из-за кошки. У нее аллергия.

— А больше никому и не нужно.

— Прислуга? Устина, Ермол?

— Не думаю, что они настолько меня ненавидят.

Мы с Марком замолчали, а потом доктор сказал:

— Знаешь, я попрошу Асура на тебя взглянуть. Он практиковал на Севере, там свои заморочки. Может быть, он увидит то, чего не заметил я.

— Хорошо, — вздохнула я, а потом вспомнила: — Марк, а ребенок?

— Ни в коем случае. Боюсь, это будет слишком опасно.

Я насупилась. А вдруг мы… я… уже? В конце концов, мы с Казимиром в спальне не ромашки нюхаем по ночам.

— Вот что, Маруш. Мой тебе совет — уезжай.

— Что? — изумилась я. — Как это?

— Пока мы не разберемся с твоей болезнью и чудесным исцелением Казимира, лучше тебе уехать. Я целитель, я знаю, на что способна магия. То, что происходит с вами двумя — неправильно. Нельзя забрать жизнь у одного человека и отдать ее другому.

— Но по всему выходит, что можно? — усмехнулась я.

— Именно поэтому говорю — уезжай. Хочешь, можешь пожить пока у нас.

— Ну уж нет, — вскинулась я. — Я его не брошу!

— Да при чем здесь “брошу — не брошу!” — рассердился Марк. — Речь о твоей жизни, глупая. Если останешься — неизвестно, чем это кончится.

— Допустим, Казимир забирает мое здоровье, — нахмурила лоб я. — Я не верю в такую чушь, но допустим. Я уеду — и кто встанет на мое место? Матушка? Ильян?

Марк промолчал.

— Вот что, доктор. Никуда я не поеду. Даже если ты прав — я молодая и сильная. Мои силы нужны Казимиру? Ну так меня надолго хватит. Успеем найти, в чем проблема, да? Может, стоит вызвать дознавателей?

— Дура, — процедил сквозь зубы Марк. — Думай до вечера. Если пожелаешь — останешься у нас жить. Все, я на работу.

Уже в дверях он обернулся и буркнул:

— Никаких дознавателей, сами разберемся. И да, я бы Ольгу тоже не бросил.

Вот именно, Марк, вот именно. Я об этом и говорю.

Сжав руки в волнении, я невольно подумала о том, что все же недостаточно хорошо знаю Казимира. Ольга говорила, что он тиран, который ради своих целей готов на все. Но мне он не причинил ни малейшего вреда, даже голос ни разу не повысил. Я от него вижу только нежность и заботу.

Мог ли он и в самом деле провести какой-то ритуал, чтобы выздороветь ценой моей жизни? Я не хочу в это верить. И убегать не хочу. Что же мне теперь делать?