Нарисую себе счастье

Глава 19. Страшнее, чем гости

В шкафу моей крошечной комнаты висело шесть платьев, купленных в лавке Лучевого. И еще с дюжину мне отдала Ольга — из тех, что ей уже были узки в груди и других стратегических местах. Какое из них куда надевать, я понять не могла. Мне нравилось изумрудное, но уместно ли его надеть на дружеский ужин? Оно какое-то… блестящее. Корсаж отделан самоцветами, на поясе — золотой кошель тонкого плетения, манжеты сверкают металлической вышивкой. А еще у него воротник строгий, под самое горлышко.

Голубое муаровое платье, оставшееся от Ольги, напротив, слишком фривольно. Декольте, рассчитанное явно не под мои формы, открытые кисти, пышные нижние юбки. Нет, это не для домашнего вечера, я же с ума сойду от смущения!

Мне нужна была помощь, но матушка видела плохо, как она поможет? К тому же она с самого утра помогала Усте на кухне, пока три молодых девицы из деревни под неусыпным руководством Проси приводили в порядок гостевые спальни. Ничего не оставалось, как звать на помощь Ольгу. И конечно, я послала за ней Ильяна, хотя давеча ругала за это Казимира.

Сама же хотела спрятаться в мастерской, но набралась духу и отправилась на кухню — хозяйка я в доме или нет?

— Помощь, наверное, нужна? — робко спросила я.

— Руки лишними не будут! — обрадовалась Устя. — Картошку чистить умеешь? А гуся ощипывать?

— Гуся я сама, — вмешалась мать. — У меня пальцы быстрые и чуткие, тут глаза не требуются. А вот овощи — это хорошо. И пусть скатерти и салфетки подберет на свой вкус.

Это мне было по плечу. Когда приехала Ольга — а она не стала томить меня ожиданием и выехала сразу же, как получила записку, я уже взмыленная носилась по столовой, раскладывая столовые приборы и расставляя стеклянные кубки.

— Ты еще не одета? — вскричала госпожа Пиляева с искренним ужасом. — А ну, бросай все — и в спальню! И зачем ты сама стол накрываешь? Прося сделает! Марш-марш! И сначала — в ванну, да побыстрее!

Я и сама догадывалась, что благоухаю отнюдь не ромашками, потому разгладила последнюю складку на скатерти и послушно побежала наверх. Хотела завернуть в свою комнатку, но крепкой рукой была отведена в спальню Казимира. Она, кстати, была не намного больше моей. Кровать только занимала половину комнаты. Большая такая, широкая.

При виде кровати я сначала оторопела. Щеки вспыхнули огнем. А ведь мы с ним могли бы… И я вовсе не против! Казимир мне нравился как мужчина, я им искренне восхищалась.

— Не стой как столб, раздевайся! — Ольга толкнула меня в плечо. — И в уборную! Какое платье приготовить?

— Я не знаю, — растерянно выдавила из себя я. — Потому и тебя позвала. У меня всю жизнь два платья и было: зимнее и летнее. Ну, в детстве розовое с кружевами имелось, я его на именины надевала.

— Дорогая, мы не на государевом приеме. Здесь допускаются существенные вольности. Какое тебе по душе больше, то и принесу.

— Синее мне нравится, бархатное. Или коричневое в клетку, выбрать сложно.

— Вот, другой разговор. Иди мойся, я быстро. Волосы, волосы не забудь, они у тебя короткие, высохнут быстро.

Если в спальне Казимира я бывала не раз, то в его личную уборную заглядывать мне не приходилось. Она была существенно богаче крошечного закутка рядом с моей спальней. И ванна тут была просто огромная — фарфоровая и на золотых львиных лапах. Стул рядом с ней — а на нем любимый халат Казимира. Не удержавшись, я приподняла его и понюхала. Потом, устыдившись глупого порыва, скинула наконец платье, обувь и белье.

Разумеется, в доме Долоховых были нагревательные артефакты во всех уборных. А вода шла из подземной скважины. Из крана она уже лилась теплая, поэтому я не ждала, пока ванна наполнится, а полезла сразу — и тут же схватила с полки мыло. Не думаю, что у меня много времени! Хотя, конечно, понежиться в такой роскошной ванне — это отдельное удовольствие.

Кажется, здесь вполне уместятся два человека.

Какие глупости лезут мне сегодня в голову! Казимир твердо сказал, что наш брак — фальшивка. У него нет ни здоровья, ни желания всерьез делать меня женой. Да и нужно ли?

— А вот и я! — послышался голос Ольги. — Нет, Мир, сюда нельзя, тут Марушка голая!

— …

— Да, совсем голая, а ты как думал?

— …

— Ванну принимает, конечно же.

— …

— А где ей еще принимать? Это же ваша супружеская спальня! Не ворчи как медведь, мы быстро.

Мне хотелось утонуть. Стало ужасно стыдно. Зачем я послушалась Ольгу? Что Казимир обо мне подумает?

— Куда! Потом посмотришь! — у самой двери послышался шум борьбы. — Вон пошел, я сказала!

Победила в схватке, очевидно, Ольга. Хохочущая, раскрасневшаяся, она ввалилась в уборную с белоснежным полотенцем в руках.

— Ну, давай мыть волосы! И не спорь!

Я и не спорила, уже смирившись с горьким позором. Покорно позволила намылить себе голову, стойко вытерпела опрокинутый на голову кувшин.

— Все, вылезай. На вот, закутайся.

И эта несносная женщина ловко завернула меня в халат Казимира.

— Ой, тощая какая! Но грудь красивая очень.

— Спа… спасибо? — неуверенно пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу. Капли с волос противно холодили шею.

— Пошли, пошли!

Казимир сидел на постели без рубашки и смотрел на меня, мокрую и дрожащую… странно смотрел. Равнодушно совершенно, даже с некоторым недоумением: что в его спальне забыла эта тощая облезлая выдра?

— У твоей жены очень красивая грудь! — громко объявила Ольга.

Щеки у меня вспыхнули огнем, а Казимир тут же очухался и перестал изображать из себя деревянного истукана.

— Марк тебя плохому учит! — прогудел он сердито. Вскочил, схватил со стула рубашку и судорожно натянул на себя.

Жаль, я не успела толком рассмотреть крепкое волосатое тело и бугристые плечи.

— Это я его плохому учу, — фыркнула Ольга. — А меня, в свою очередь, учит плохому Альмира Белянская.

— Ты все еще водишься с этой… ш-ш-ш… разведенной женщиной?

— О да. Она прекрасна. Я и Марушку с ней познакомлю.

— Ольга!

— Казимир! Иди в ванную и не мешай нам наряжаться!

— Халат мой верните.

— Он мокрый, — пискнула я, сжимая толстые мохнатые отвороты. Словно боялась, что он стащит его прямо сейчас. Или желая этого.

— Лучше, чем ничего.

— Переживешь.

Выразительно закатив глаза, Долохов проследовал в ванную комнату, и ему даже хватило выдержки не хлопать дверью. Зашумела вновь вода.

— Сорочка, панталоны, чулки!

Я быстро надела все, что предложила Ольга. Потом мы еще раз взглянули на платья и решительно ткнули пальцем в синий бархат. Уж очень цвет был хорош.

К тому моменту, как Казимир вышел из уборной, замотанный в простынь, я уже была готова к выходу. Ольга колдовала над влажными кудрями и удивленно бормотала:

— Какие послушные у тебя волосы. Одно удовольствие их расчесывать. Тебе очень идет короткая стрижка. Мир, взгляни, хороша?

И развернула меня к полуголому мужчине, нисколько не смущаясь.

— Хороша, — коротко ответил Казимир, оглядывая меня с ног до головы.

— Там кувшин с отваром на тумбочке, — напомнила я, подмечая его покрасневшие скулы и помутневший взгляд. — Выпей.

— О да, не помешает, — пробормотал Долохов. — Оля, выйди. Мне одеться нужно.

На этот раз сестрица спорить не стала, молча вышла, а я за ней следом. Хотя предпочла бы остаться. Ну, или хоть в замочную скважину подглядеть. Жаль, Ольга не поймет.

— Он такой милый, когда ворчит, — усмехнулась моя новая родственница, подхватывая меня под руку. — Будь с ним осторожна. Не позволяй командовать.

— Я осторожна, — убедительно соврала я, бросая грустный взгляд на закрывшуюся дверь.

— Мир — ужасный тиран. Он часто берегов совсем не видит.

— Я заметила.

— Но ты не бойся давать ему отпор. Так даже лучше. Он совершенно невыносим, когда ему скучно. А ты с самого начала его веселила.

— Это он так сказал? — шмыгнула носом я.

Конечно, я же как скоморох. Только на потеху и гожусь.

— Да я и сама вижу. Он рядом с тобой все время улыбается. Я так рада, что он женился! Так, а это у нас что такое!

Она вдруг вытянулась и даже на цыпочки приподнялась. Я проследила за ее взглядом и усмехнулась: матушка в холле смахивала несуществующую пыль с тяжелых медных ваз.

— Госпожа Шелена, вы не одеты!

— Я и не собиралась…

— Как это так? Вы — теща!

Прозвучало это довольно грозно.

— И что?

— Как хотите, но на ужине быть обязательно! Я вам сейчас помогу!

Я с удовольствием наблюдала, как беспомощно матушка пытается оправдаться. Нет уж, страдать, так всем!

— Оля, Оля, а Ильян тоже должен за ужином быть?

— А сколько ему, двенадцать? — прекрасная хищница на миг задумалась, а потом задорно тряхнула золотистыми локонами. — Взрослый. Девочек с четырнадцати за общий стол пускают, а мальчиков раньше. Ему тоже нужна помощь?

— Да! — одновременно и с одинаковой радостью воскликнули мы с матушкой.

К ужину, когда приехали друзья Казимира — один с супругою даже — Ильян с самым недовольным видом сидел в кресле. В новой рубашке, жилете и узких замшевых штанах. Волосы у него в кои-то веки были аккуратно причесаны. И даже ногти почищены. Восхищаясь несомненным педагогическим талантом Казимировой сестры, я подмигнула брату и нервно огладила юбку. Хоть бы Марк успел приехать, мне уже очень страшно тут.

Но вышло даже лучше. Марк успел — и он был не один. С ним вместе заявился еще и Данил Озеров с супругою.

— Асур приехать не смог, — белозубо улыбнулся красавец Озеров. — У него дочка на днях родилась.

— Славная новость, мои поздравления! — хлопнул в ладони Казимир. — Проходите же скорее, нужно это дело отметить.

Жена Данила мне понравилась сразу: невысокого роста, в зеленом шерстяном платье на северный манер, она смущалась высокого общества точно так же, как и я. И то и дело поправляла шаль на чуть выступающем животе.

— Дети — это замечательно, — гудел Казимир, открывая бутылку вина. — Я очень люблю детей. Марк, вы меня порадовать не желаете?

— Могу предложить на воспитание любого из своих младших, — меланхолично откликнулся лекарь. — Выбирай. Я что-то уже не справляюсь.

— Расскажешь?

— Пусть лучше Ольга. Я пристрастен.

Мы сели за стол (Ильян, видя столько интересных людей вокруг, как-то даже выпрямился и расцвел), и Ольга, совершенно не стесняясь, принялась в красках рассказывать, как застала в собственном доме безобразную студенческую пирушку. Я же молча слушала, но не вникала в ее слова. У меня появилась любопытная идея.