Нарисую себе счастье

Глава 14. Аргументы

Я нашла глазами кувшин с настоем, молча налила зловонного отвара в чашку и подала Казимиру. Он выпил даже не раздумывая — и только так я поняла, что ему тоже не слишком хорошо.

Он в свою очередь извлек из-под стола бутылку вина (початую) и стакан (стеклянный и пыльный). Протер его рукавом, поймал луч стремительно заходящего солнца на просвет, а потом щедро плеснул туда золотой жидкости. Протянул мне. Я тоже не выкобенивалась. Села на стул и отхлебнула. Впервые в жизни хотелось напиться. Вино мне понравилось, сладенькое.

Так мы и сидели. Молча пили, разглядывая друг друга. Думали, что ответить.

— Зачем? — наконец, подала голос я. — В смысле, зачем замуж? Можно оставить все, как есть. Меня устраивает.

— У тебя больная мать и малолетний брат. И изба скверная.

— Откуда знаете?

— Марк рассказал.

— А. Он и про меня… рассказал, да?

— Мари… можно я буду так тебя звать? — дождался моего кивка и продолжил: — Женщине не так уж просто изображать мужчину, даже мальчишку. Опустим внешность, видал я подростков и покрасивее. Но голос, жесты, походка… Взгляд, привычки… Я понял в первый же день.

— Почему же не сказали сразу?

— Зачем? Мне все равно, парень ты или девчонка. Талантлива, умна, дерзка — грех упускать такого работника. Язык, правда, длинный, но для тебя простительно.

— Потому что я девочка?

— Потому что ты схватываешь на лету. И соображаешь едва ли не лучше меня. Но да, будь ты парнем, я бы тебе пару раз подзатыльник выписал. По заслугам, заметь.

Я качнулась на стуле. Вино закончилось. Протянула пустой стакан.

— Хватит с тебя.

— Налей, — упрямо нахмурилась.

— Мы теперь на “ты”? Очень хорошо. Значит ли это, что ты готова рассмотреть мое предложение?

— Нет. Я по-прежнему не вижу в нем смысла.

— Ты помнишь, что сказал княжич Снежин? У гроба карманов нет. Я умираю, Мари. Сестре мои заводы не нужны, а больше отписать их некому. Почему не тебе?

Вот тут я вытаращила глаза и вскочила.

— Вы рехнулись?

— Ты. Ты рехнулся. Впрочем, нет, я в своем уме. Ты уже немного разбираешься в гончарном деле. Я нарочно посылал тебя в банк, библиотеку и на завод. Еще несколько месяцев у нас есть, я тебя буду учить теперь. Думаю, это дело тебе по плечу. На стекольном заводе управляющий — деловой мужик, поможет тебе. Фарфоровым занимался я сам, но нужно найти замену. Твоя работа будет в том, чтобы следить за финансами, поставками, продажами. Ну и проверять, как идет работа. На каждом этапе. Люди ленивы и жадны, их нужно контролировать.

— Я не справлюсь! — в ужасе прошептала я. — Казимир Федотович, сжальтесь! Это же ад настоящий!

— Вот поэтому я и говорю: ты умная. Не считаешь, что вмиг разбогатеешь и заживешь привольно. Впрочем, коли не справишься — продавай смело. Деньги положишь в банк, голодать больше не будешь никогда. Брата выучишь, мать на воды свозишь.

Я опустилась обратно на стул. Заманчиво, ой как заманчиво. А всего-то нужно потерпеть чуть-чуть. Вникнуть в дела или хотя бы сделать вид. Потом Казимир умрет, и я буду свободна и богата. Продам заводы и куплю дом в Большеграде. На море съезжу. Путешествовать буду. Замуж выйду, коли захочу. А что, богатой вдовой быть славно.

Вот только я не хочу, чтобы Казимир умирал.

— Кроме учебы, что от меня потребуется? — раздумывая, спросила я.

— Спальни разные будут, не волнуйся.

Ох! А об этом я и не думала пока. А ведь брак — это не только заводы. С этой точки зрения я Долохова почему-то не рассматривала. То есть рассматривала и даже пришла к выводу, что мужчина он приятный. Но уж точно не для меня.

А вон оно как оказалось.

— Семью твою перевезем сюда. Дом большой и теплый. Комнат всем хватит. Брату наймем лучших учителей. Марк присмотрит за матушкой. Ну и платьев тебе всяких купим, шляпок… пальто приличное.

— Хватит! — взвыла я. — Не нужно меня пугать еще больше!

Казимир вдруг тихо засмеялся.

— Тогда… Чем бы тебя подкупить? А хочешь собственную мастерскую?

— А?

— Пошли.

Он поднялся, протянул мне руку. Чуть поколебавшись, я вложила ледяные пальцы в обжигающе-горячую ладонь. Он всегда такой теплый… А я постоянно мерзну.

Идти с ним вдвоем по темному, уже спящему дому было волнительно. Я не смела совать свой нос в дела усадьбы. Где кухня, знала. Где кабинет. Гостиная, столовая. Спальня Казимира, спальня Ольги. Но вот в комнатах домочадцев не бывала и в пустые помещения тоже не заходила. Нужно знать свое место.

Теперь же мы шли по коридору первого этажа. Мимо кухни, мимо кладовых. Я молчала, тяжело дыша. Куда опять вляпалась? Зачем? А вдруг он, как злодей из старой сказки, приведет меня в чулан, где в бочках засолены разрубленные на куски бывшие жены? Казимир, конечно, хороший. Но, как оказалось, я его совсем не знала. И когда он толкнул одну из дверей, я малодушно зажмурилась.

Сквозь опущенные веки вспыхнул свет. Любопытство все же победило.

Здесь была… настоящая гончарная мастерская. Маленькая, но уютная. С двумя широкими окнами, длинным столом, полками и даже гончарным кругом.

— Печь в другой комнате, точнее, под ней, — вздохнул Казимир. — Зато тепло.

— Это… ваша?

— Моя. Отец для меня построил, когда заметил мой интерес к гончарному делу. Любимое место в доме. Давно пустует. Ольга пыталась приспособить мастерскую под рисование, но быстро забросила. Она такая, сначала вспыхивает, потом гаснет. Хотя талантливая, но ленивая. Так ничему толком и не выучилась.

Я кивнула, подходя к большому железному ларю в углу комнаты.

— Здесь глина?

— С тех самых времен. В последний раз я тут поселился, когда мне руку раздробило. Разрабатывал. Очень помогло, кстати.

— Я лепить-то не умею, — тихо напомнила я. — Только рисовать.

— Захочешь — научишься. Не захочешь — любых чашек с фабрики хоть целый воз привезем.

— А можно мне учителя живописи нанять? — робко спросила я. — Когда мы в городе жили, я занималась регулярно. А сейчас уже и разучилась.

— Можно. Но с одним условием.

— Каким?

— Будешь говорить мне “ты”. Нелепо звучит, когда жена мужа на “вы” и по отчеству зовет.

— Сложно привыкнуть будет, — вздохнула я.

— Уверен, ты справишься.

Хмыкнув, я подошла к окну, поглядела в черноту за ним. Снова вздохнула.

— Я согласна.

— Я рад, — просто ответил он. — Матери сама расскажешь, или лучше я?

— Сама.

— Как готова будешь, бери большой экипаж и поезжай.

Я кивнула, вспоминая, что он никогда не требовал от меня всего и сразу. Давал время привыкнуть, научиться. Вот и теперь не торопит.

Как же странно все сложилось!

— Иди спать, Мари. Утром еще поговорим. При свете дня все кажется проще.

— А вы? Ты?

— Я счета проверю и тоже пойду. Не волнуйся. Все хорошо будет.

Отчего-то случившееся оставило внутри меня холодную тяжесть. Мне бы радоваться: скрываться теперь не нужно, муж хороший будет, достаток и защита. Почему же хочется плакать?

Ничего, завтра поеду домой и у мамы на плече буду рыдать. Кто, как ни мама, утешит, поможет, подскажет?

***

Как ни странно, спала я отлично и проснулась в замечательном настроении. Казимир оказался прав. От ночных страхов и слез не осталось и следа. Я была свежа как роза, румяна как яблочко и весела как утренняя пташка. Мне даже отражение в зеркале нравилось. Веснушки эти ужасные побледнели, почти пропали. Волосы задорно кудрявились. И когда в дверь поскреблась Прося и с некоторым недоумением сообщила, что Хозяин велел принести мне платья госпожи Ольги, я развеселилась еще больше. Платья? Ольгины? Вот умора! Я ниже ее ростом и куда костлявее. Мне ни один наряд ее не подойдет. К тому же я уже разучилась эти платья носить. Но если Казимир желает позабавиться, то я исполню его волю.

Я выхватила охапку разноцветных тряпок у опешившей служанки и захлопнула дверь перед ее носом. Кинула всю эту кучу на постель.

Блекло-розовый корсаж с кремовыми кружевами покорил меня с первого взгляда. Я, конечно, с детства слышала, что рыжим розовое носить нельзя, но это ведь не тот розовый! Сомневаясь и волнуясь, влезла в платье, запутавшись в юбках и шнурках. Долго пыхтела, едва не расплакалась.

— Тебе помочь? — раздался насмешливый голосок из-за двери.

— Да! — рявкнула я.

Ловкие руки Проси (вот что значит опыт!) быстро распределили наряд по моему телу. Затянули шнуровку по бокам, завязали шелковый бант, взбили кружева и развернули меня к зеркалу.

— Оленька Федотовна это платье в шестнадцать носила, а потом округлилась вся и неимоверно похорошела, — торжественно объявила Прося. — На тебе, надо сказать, сидит ничуть не хуже.

— Вы все знали, что я не мальчик? — единственное, что я смогла из себя выдавить, разглядывая в зеркале прехорошенькую глазастую девицу.

— Ага. Нам Хозяин сказал. И велел вам подыгрывать. А мы что, нам какая разница? Скажи, а Казьмир Федотыч взаправду в тебя влюбился?

Я глубоко вздохнула, подтягивая декольте повыше. Интересно, давно у меня такая грудь появилась? Под мальчиковой рубашкой вроде и незаметно было.

— Взаправду. Замуж меня позвал. Вчера ночью.

Вот теперь Прося стала такая же красная и пучеглазая, как я. Хотела сплетен — получи!

— Ты брюхатая что ли?

— Я — девушка честная. До свадьбы — ни-ни, — меланхолично ответила я, роясь в груде вещей. Ну должно же быть и белье приличное тут? Мои-то панталоны давно штопаны-перештопаны. Ага, нашла! И чулки еще имеются. С подвязками. То, что нужно.

— Потому и женится? — блеснула разумом глупая девчонка.

— Говорю ж, влюблен он. По уши. Вчера признался. Звал замуж, обещал это… нарядов накупить и драгоценностей всяких. И фабрику мне отписать.

Я врала вдохновенно и радостно. Все равно мне теперь косточки перемоют, так пусть завидуют.

Судя по тяжелому сопению Проси, она уже впечатлилась всерьез. Я оглянулась: девушка хмурила брови, кусала губы, а потом выдала:

— Так он же старый!

— Не старый, а в самом расцвете мужской силы. Красивый зрелый мужчина. Меня все устраивает. Есть лента или сетка? Волосы хочу убрать.

— Отрадно слышать такие слова, — раздалось гудение Казимира из коридора. — Я шел тебя поторопить, но, пожалуй, стоило послушать еще. Вы продолжайте, барышни, продолжайте.

Мы с Просей одновременно лязгнули зубами и в ужасе переглянулись. Слова наши не предназначались для посторонних ушей. Она хотела меня уязвить, а я защищалась как умела. Ну и взаправду, не такой уж Долохов и старый. Просто борода у него страшная. И на медведя дюже похож.

— Я принесу ленту и гребни, — пискнула Прося, мигом исчезая.

— А мне нужно в уборную, — вторила я, хватая панталоны и чулки.

Казимир остался стоять посреди крошечной спальни. И вид у него был весьма довольный.