Наложница особых кровей (СИ)

Глава 2

Звезда Аэл безжалостна в полдень: попадешь под ее лучи без защиты – обгоришь. Местные в это время не выходят, сидят в прохладе дома, а я облюбовала одну беседку в саду, откуда на океан открывается дивный вид. Здесь можно в покое дремать после обеда, потягивать коктейли и напитываться теплом, сладостью, соленостью побережья. Скоро лететь домой, а оттуда и на работу – станцию связи, где только и останется вспоминать о тепле и океане…

В день моего прилета семейство Рубби, весьма многочисленное, надо сказать, явилось поглядеть на меня, гражданку Союза, да расспросить об отце. Я опасалась церемонности, снобизма, но Рубби были со мной так ласковы, словно я боязливый цветочек, который может загнуться от малейшего намека на грубость. Напряжен был только сам дядя, но его понять можно – он ответственен за семью, а от чужачки мало чего можно ожидать…

Да и я была напряжена. Когда летела на патриархальный Аэл, представляла, что придется закутываться с ног до головы, опускать очи долу и избегать мужчин, но эти представления, как оказалось, с реальностью не имеют ничего общего. В семье Рубби вообще легкая атмосфера; молодежь показалась мне беззаботной и счастливой, а старшее поколение спокойным. Братья сестер не принижают, жены запросто спорят с мужьями. И все же я здесь только гостья и вижу лишь поверхностную картину… Отец в свое время сбежал с Аэла, и вряд ли причина была только в гражданской войне.

В первые дни мы не заводили разговора о наследстве: я не хотела обидеть родственников, да и они стремились окружить меня комфортом, одаривали подарками, планировали поездки, чтобы я увидела красоты Фолкора. Дядя рассказывал мне об отце и роде Рубби, но его жена, Аринна, проводила со мной куда больше времени; иногда компанию нам составляли мои двоюродные сестры. Все как одна беленькие, светлоглазые, сестры Рубби живут мечтами об удачном замужестве и бесконечно обсуждают предстоящий Отбор, во время которого члены правящей семьи приглядывают себе жен и наложниц. Моя жизнь в Союзе их не заинтересовала – и я их понимаю. Ну, чем я, врач-диагност с маленькой станции связи, могу их поразить? Работа у меня скучная, личной жизни никакой, великие свершения не грозят.

В общем, богатые родственники меня, бедную «отщепенку», жалеют, а мне это только на руку. Главное, чтобы они не начали настаивать на том, чтобы я осталась под их опекой…

— Птичка снова в саду, — протянул Эвелинд.

Его появление не стало для меня сюрпризом; я слышала шаги. Молодой человек – мы с ним ровесники – подошел ко мне, нагло забрал мой коктейль и, попробовав, скривился.

— Как ты можешь пить эту приторную гадость?

— Мне нравится, — лениво произнесла я.

Эвелинд в тысячный раз окинул меня взглядом.

Он то и дело на меня смотрит: оценивает, присматривается. Может, даже и любуется. Жуть как интересно считать его отношение ко мне, прочесть эмоции, но я держусь: не дело это, сканировать своих же родственников. Да и не хочу я знать, что на самом деле Рубби обо мне «чувствуют», это осложнит дело. Вот и приходится постоянно выключать свои эмпатические радары.

— Сегодня Мортен документы на подпись привезет, — сказал Эвелинд.

— Знаю.

Брат – как странно осознавать, что у тебя столько двоюродных сестер-братьев! – добавил тихо:

— И ты сразу улетишь.

— Да. Меня ждут на работе, — кивнула я. На работе меня и впрямь ждут, но я тороплюсь домой совсем по другой причине.

— Зачем работать? Ты можешь до конца жизни вот так лежать в беседке с коктейлем.

— И деградировать?

— Можешь и развиваться. Нам на Аэле нужны врачи.

— На Земле тоже.

— Неужели мы тебе совсем не нравимся, раз ты так рвешься домой? — лукаво спросил парень.

Эвелинд весьма симпатичный, но красавчиком его не назвать – черты крупноватые и не очень правильные. Но он обаятельный, а обаяние много значит, умножает привлекательность. Заметив, как я на него смотрю, он встал со скамьи и присел около меня; голубые, как небо, глаза, которые с возрастом, скорее всего, уйдут в синеву, засветились по-особому:

— А если бы я не был твоим братом? — спросил он.

Тут бы сказать что-нибудь остроумное, чтобы свести все с шутку, но остроумие мне часто отказывает.

— Дурак, что ли? — досадливо брякнула я и поднялась.

— Прости, — смутился и Эвелинд. — Я и впрямь дурак…

— Иди искупнись, — посоветовала я, краснея.

— Я ничего такого в виду не имел, — начал оправдаться парень, — и сам не знаю, зачем это сказал… Не бери в голову, хорошо?

— Да я уже забыла, — соврала я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

Эвелинд совсем растерялся и, промямлив что-то, быстро ушел. Ушла и я из беседки, направилась к дому через сад, но не коротким путем, а дальним, чтобы голову проветрить. Все, никаких больше разговорчиков с новоиспеченным братцем наедине! Вообще не надо было держать этот фамильярный тон. Забыла я, что ли, куда прилетела?

Я остановилась, прижала ладони к горячим щекам и сделала несколько вдохов-выдохов. Чье-то раздражение появилось в сознании как тучка, и мои чувства эмпата обострились. Кто-то прошел рядом; я шагнула в кусты и затаилась. Вовремя – поблизости оказались Гелли и Агни, мои двоюродные сестры.

— Видала? Эв опять к ней намылился! — сказала рослая и худощавая Гелли. — Да и другие крутятся возле нее, будто она царевна!

— Вот-вот! — поддакнула крепенькая румяная Агни. — Я вообще не понимаю, зачем ее пригласили.

— Это все папина сентиментальность. Расчувствовался, вспомнил про брата умершего… а брат этот, как я думаю, предатель. Улетел – значит, не часть семьи больше.

— Ну! А мы теперь терпи эту девку чернявую! Как можно было спутаться с землянами, скажи мне? Позорище… Семье это на пользу не пойдет.

— А меня злит, что и мама перед ней скачет. Дай ей волю – удочерит!

— Они с отцом совсем размякли с возрастом, — заявила Агни. — Не замечают, как у землянки глазищи горят. Она, небось, первый раз богатый дом увидела, одежду дорогую. Останется еще…

— Не допусти Звезды! — ужаснулась Гелли и тут же опасливо посмотрела в сторону беседки, из которой я недавно вышла.

— Не бойся, она уже наклюкалась и до самого вечера дрыхнуть будет.

— Земляне – слабая раса. А у этой еще и глазищи с желтью, как у рептилоидов.

— А представь, она и есть служка рептилоидная? — предположила Агни.

— Если так, Регнан ее раскроет!

— И поглядим на казнь!

Девушки зашлись смехом. Облачко раздражения и веселья пропало, как только они отошли, но я все равно выждала еще минут пять и только потом вышла из кустов.

Вот, значит, что думают обо мне «сестры»… Не переживайте, милые дамы, скоро я избавлю вас от своего общества.

Вечером, когда прибыл адвокат Мортен с бумагами, Брил Рубби пригласил меня в свой кабинет – царство бордового цвета. Любят же они этот оттенок… Присев на стул для посетителей, я посмотрела на дядю – спокоен, сердце бьется ровно.

Хорошо. Значит, неожиданностей не будет.

— Пришли результаты генетического теста, — сказал Рубби и ткнул в поверхность рабочего стола. На стене возникла проекция документа.

— Вы дочь Бриса Рубби, — объявил Мортен прежде, чем я успела что-то прочитать.

Чья я дочь, я и так знаю, но в данных обстоятельствах лучше просто кивнуть, что я и сделала.

— Но одного этого факта недостаточно, — продолжил адвокат. — Чтобы получить свою долю наследства, вам нужно стать частью семьи официально, а потом подать главе рода прошение о независимом статусе.

— Ты можешь остаться на Аэле, Дарья, — сказал дядя, и я почувствовала его слабое волнение. — Если останешься здесь, не будешь знать нужды. Семья о тебе позаботится.

— Спасибо за предложение, дядя, — произнесла я, — но я выросла в Союзе и вижу свое будущее только там.

— Ты хорошо подумала? Союз никогда не даст тебе того, что даст Аэл Дрид.

— Да, в своем решении я уверена.

Наши взгляды встретились. Я была мила с Рубби эту неделю, искренне интересовалась ими, замечала только хорошее, но все знают: не будь наследства, я бы не прилетела. Да, по крови мы связаны, но и только; настоящая моя семья на Земле.

— Очень жаль, — промолвил дядя. — Всегда печально, когда семья разделяется. Но раз таково твое решение, я не буду настаивать. В любом случае, мы всегда рады видеть тебя у нас.

Я снова поблагодарила дядю, хотя мы оба знаем, что другой встречи не будет: когда я улечу, вся такая независимая, никто уже не разрешит мне вернуться на Аэл, чужакам сюда хода нет.

— Что ж, — вздохнул Мортен, — тогда ознакомьтесь с документами.

Я внимательно изучила документы. Я, Дарья Королёва, дочь Бриса Рубби, в Союзе взявшего имя Бориса Королёва, принимаю власть главы своего рода – Брила Рубби. Страшно подписывать это, но без подписи наследства не видать. Я намеренно иду на риск. Вздохнув, я поглядела в глазок камеры, вслух назвала свое имя и согласие, затем ввела свой идентификационный код на столе – запись и подпись потом отправят в местную Канцелярию.

Теперь я официально часть семьи Рубби.

— Так, — проговорил взволнованно Мортен, — вот и сделано главное… Осталось подать прошение о независимости. У вас скоро вылет, так что уже завтра вы должны пройти медицинский контроль.

— Разве медицинский контроль проходят не в день вылета?

— Речь идет о другом контроле, Дарья, — сказал дядя. — Наш род – часть Высокого двора; юноши из нашего рода проходят Отбор для военной службы, а девушки – в царский гарем. Я не могу отпустить тебя с планеты, пока не получена отметка о том, что ты не прошла Отбор.

На меня словно потолок обрушился.

— Отбор? — выдавила я. — В гарем?

— Не пугайтесь, это только формальность, — поспешил успокоить меня Мортен. — Вы должны получить отметку о том, что явились на Отбор. После того как вас сочтут негодной, вы получите право подать главе роде прошение о независимости. Таков порядок. Документы уже готовы, нужно получить лишь отметку.

— Раньше вы не говорили мне об этом, — укоризненно произнесла я.

— Госпожа, — оскорбился адвокат, — я сразу уведомил вас, что порядок подачи документов будет стандартный. Пометка о прохождении Отбора упоминалась.

Не упоминалась. Мортен умолчал об этом, чтобы, наверное, не спугнуть меня.

— Тебя отсеют на первом же этапе Отбора: в царский гарем допускают лишь чистокровных. Это только формальность, — повторил Рубби слова адвоката.

Я задумалась. Напряг меня не сам Отбор – естественно, ни в какой гарем я никогда не попаду, а то, что Мортен не предупредил меня об этом. Не люблю, когда меня водят за нос.

— Больше неожиданностей не будет, господин Мортен? — спросила я. — Меня ждут дома в определенное время, и я хочу быть уверена, что вылечу домой когда запланировано.

— Все уже готово, госпожа Королёва. Получите отметку об Отборе, подадите прошение о независимости – и на этом все, улетите домой, когда запланировано и с причитающимся вам наследством.

— Поедешь на медицинский контроль вместе с девочками, — улыбнулся дядя, — заодно посмотришь на наши традиции.

— Традиции – это прекрасно, — отозвалась я.

— Я сейчас умру, — выдавила Агни.

— Не умрешь, — машинально возразила я: девушка хоть и волнуется, но у нее с энергиями полный порядок.

Агни меня словно и не услышала и, вздохнув прерывисто, повторила:

— Я сейчас умру… так сердце колотится…

— Не бойся, золотко, все пройдет хорошо, — сказала Аринна и мягко сжала руку младшей дочери. — Все девушки нашего рода проходят Отбор, и ни одна не уронила чести Рубби. Но не скрою, в свое время и мне было страшно, — вспомнила женщина и улыбнулась.

— Почему девушки боятся Отбора? — полюбопытствовала я.

— Потому что от него зависит вся дальнейшая жизнь, — ответила Гелли, тоже сильно волнующаяся. Для обеих дочерей Брила и Аринны Рубби этот Отбор – первый в жизни. — Если нас признают больными на медицинском осмотре, никто не возьмет нас замуж.

— Как врач-диагност могу сказать с уверенностью, что вы обе полностью здоровы, — заверила я.

— У нас другие методики, так что сказать точно может только наша комиссия, — не очень-то вежливо ответила Гелли.

Я сделала себе заметку на память больше не успокаивать «сестер». Не хотят меня, дипломированного специалиста, слушать? Ладно, пусть тогда варятся в котле страхов и нервов. Я как эмпат могла бы и успокоить их, придать уверенности, но они явно не желают моей помощи.

— Отбор очень важен для нас, Дарья, — сказала Аринна. — Особенно в этом году, когда царь не выбирает наложниц. Нынешний Отбор устраивается, чтобы подобрать царевичам Нису и Ве́йлину жен.

— Наложниц они тоже будут выбирать?

— Да, могут и наложниц присмотреть, но царь Эйл намерен женить сыновей, а выбирать одновременно жену и наложницу считается дурным тоном.

Агни покраснела и начала усерднее обмахиваться веером. Зачем она вообще взяла веер, вопрос сложный, ведь в салоне аэрокара и так прохладно. Аринна глянула в окно и, повернувшись к дочерям, сказала:

— Успокаивайтесь, девочки. Бояться нечего – вы в полном порядке. Мне нельзя с вами; у ворот вас встретит Знающая и укажет, куда идти.

Агни порывисто встала, отбросив веер, и панически взглянула на мать. Та тоже поднялась, склонилась к дочери, тихо сказала что-то и поцеловала ее в лоб. Следующей поднялась Гелли и тоже получила от матери напутственное слово и поцелуй. Девушки вышли из аэрокара; направилась к выходу и я.

— Дарья, постой, — окликнула меня Аринна.

Я обернулась, и женщина, подойдя, окинула меня взглядом. Я, как и сестры, надела свободный костюм нейтрального серого цвета; проходящим Отбор юницам не рекомендуется ярко одеваться и краситься. Тетя поправила воротник моего костюма и предупредила:

— Тебя ждет более придирчивый осмотр, но не пугайся и будь почтительна.

Я кивнула, а потом почувствовала влажный поцелуй на лбу – Аринна и меня «благословила». Не теряя времени, я спустилась с подножки и последовала за сестрами, идущими к воротам и охране. Уловив смутное-эмоциональное, я обернулась и заметила капитана Айджа; он всегда где-то рядом и не сводит с меня глаз.

Неприятно, конечно, такое внимание, но это его работа.

Стайка четырехкрылок вспорхнула из кустов при нашем приближении; я залюбовалась зелеными птичками с радужными крыльями. Живность Фолкора вообще яркая, насколько я успела увидеть, а уж какой здесь подводный мир! У меня после морской прогулки с нырянием до самого вечера голова кругом шла от впечатлений.

Сестры меж тем уже дошли до ворот и протянули Знающей, коротко стриженной даме в сером, свои персональные карты – аналог паспорта. Я тоже подошла и вручила свою карту; дама смерила меня взглядом и пропустила.

Дорожка вела к бледно-розовому, с лепниной, зданию в два этажа; думаю, когда-то этот милый дом, скромно устроившийся в тени сада, был жилым. Мы поднялись по лестнице в три ступени; двери были распахнуты. Я смиренно вздохнула, почувствовав тяжесть чужого волнения – в толпе меня быстро настигает головная боль. Холл был полон девушек или, как говорят здесь, юниц. Сестры подошли к стойке, за которой стояла еще одна Знающая, тоже суровая, тоже в сером и тоже коротко стриженная. Проверив наши карты, она подняла на меня заинтересованный взгляд и сказала:

— Второй этаж, первая дверь слева.

— А нам куда? — спросила Гелли.

— Ждать проверки с остальными, — ответила дама и указала на группку юниц.

Я не стала желать сестрам удачи – много чести этим врединам! – и сразу пошла на второй этаж. Там оказалось тише; рыжеволосая девушка плакала, стоя у окна. Увидев меня, она быстро пошла в другую сторону. Кажется, у нее не задалось с Отбором…

Найдя нужную дверь, я постучалась и вошла. Обстановка – типичный медицинский кабинет: длинный рабочий стол, на котором светятся активные окна; анализаторы крови; вертикальная сканирующая система, или, как говорят здесь, медкапсула.

— Здра… — брякнула я и осеклась, вспомнив, что не на Земле нахожусь и не у себя на станции. — Здравствуйте, — все же произнесла я полностью.

Знающие, две невысокие плотные женщины, не очень-то похожие на лирианок, ответили мне строгим молчанием. Одна из них подошла, забрала у меня персональную карту и считала с нее данные сканером; на рабочем столе высветилась информация.

Другая велела мне вытянуть руку; быстрый укол – и анализатор уже «пробует» мою кровь, исследует составляющие. Через две минуты анализ завершился.

— Норма, — прокомментировала Знающая и сказала: — В медкапсулу. После сигнала не дышать и не двигаться.

Я зашла в медкапсулу, встала по разметке и, услышав сигнал, замерла. Тело пронзила короткая привычная боль – проверка таких систем всегда болючая; боль ощущается как разряд тока. Выждав положенное время, я сделала вдох.

— Я же сказала не дышать! — раздалось сердитое.

А, черт! Я-то привыкла к стандартным пяти секундам…

Дверцы капсулы раскрылись, и я вышла, ожидая гневной отповеди.

Знающие и впрямь уставились на меня весьма недобро.

— Анализ придется повторить? — вздохнула я.

— Нет! — отрывисто ответила одна из них. — Я же сказала, что сообщу, когда можно будет дышать! Что за своевольство?

— Простите…

Мне вернули персональную карту и отправили в следующий кабинет. Там еще одна Знающая, такая же неприветливая, как и другие, молча оглядела меня и спросила:

— Уровень эо?

— Три, — ответила я, а потом из груди пропал весь воздух, и я начала задыхаться.

Знающая сурово на меня смотрела, и ее взгляд словно высасывал из меня жизнь; только когда перед глазами закружились звездочки, я поняла, что у меня таким вот варварским способом уровень психической энергии измеряют. Возмутившись, я попыталась освободиться от оков чужой воли, и этого мне хватило только чтобы чуток глотнуть воздуха.

Помучив еще несколько секунд, женщина оставила меня в покое. Я тут же шумно вдохнула и, почти наугад шагнув к стулу, опустилась на него. Пока я хрипела и восстанавливала дыхание, эта Знающая садистка быстро заполняла что-то на рабочем столе; экран так и мигал.

Кое-как придя в себя, я проскрипела:

— Что это было?

— Проверка, — ответила мучительница. — Твой уровень эо три.

— Я так и сказала!

На это мне ничего не ответили.

— Осмотр закончен.

— Это все? Я могу идти?

— Можешь идти.

Забрав карту, я вышла из кабинета; еще одна юница вышла мне навстречу. Поглядев на меня, она спросила:

— Свободно?

Я кивнула, и еще одна жертва зашла в логово к чудовищу… то есть дамочке, замеряющей уровень эо. Я дошла до туалета, умылась под плач той самой рыжей бедняжки – так и сидит здесь, потом спустилась на первый этаж. Он все так же был полон девиц, но теперь они, по крайней мере, ждали своей очереди в кабинеты, а не просто толпились в холле. Я поискала взглядом сестер и, не найдя, решила выйти на улицу.

Ну и проверки у них здесь! А как же уважение к пациенту, вежливость, гуманность? Разве можно вот так сразу, сходу испытывать на ком-то психокинез? Какое варварство! Кипя возмущением, я дошла до ближайшей свободной скамьи и, усевшись, сложила руки на груди.

И эти люди называют себя врачами! И это они считают осмотром! Да у нас в Союзе за такое штрафуют и сажают! Просто дикость! Хорошо хоть я больше не буду иметь дел со здешними «Знающими»…

Минут через десять на дорожку вышла девушка, которую я встретила в коридоре; она шла, покачиваясь. Распознав неладное, я обратилась к своим способностям и предугадала обморок. Сорвавшись с места, я успела добежать до девушки прежде, чем она упала бы, и обхватила ее за талию.

— Держись, сейчас сядем, — сказала я жертве осмотра и усадила ее на скамью.

Увы, я всего лишь диагност, и в отличие от своих умелых в психокинезе и энергетических манипуляциях коллег могу только видеть проблему, а не лечить ее. То есть, конечно, лечить я тоже могу, но стандартными средствами, а не наложением рук и теплом.

Но девушке уже и так стало легче; ресницы ее затрепетали, а потом взгляд черных глаз остановился на мне.

— Дыши глубоко и ровно, — велела я. — Я приведу помощь.

— Знающих? — слабо произнесла черноглазая. — Эти меня вообще прикончат… Воды бы глотнуть…

— Сейчас, — кивнула я и поторопилась обратно в здание.

Что за садисты здесь работают, а?