Наложница особых кровей (СИ)

Глава 15

Весь полет до острова, где живет правящая семья, я поглядывала на Регнана, а он на меня.

Царевич напряжен, но рад, что я по доброй воле решила лететь с ним. Царевичу нравится на меня смотреть. Царевич… царевич нагло ломает все мои представления о нем…

— Что такое, Даша? — осведомился он этаким невинным тоном.

— С чего такая учтивость?

— Что? — он мастерски сделал вид, что удивлен.

Хотя… он в самом деле удивлен. Узнать бы еще, мои ли это способности усилились настолько, что я теперь считываю все его эмоции, или он поддается специально, чтобы глупышку-Дашу приручить.

— Ну, взял меня с собой, царю представишь… — протянула я.

— Меньше всего на свете я хотел бы представить тебя царю. Но раз мы здесь, он захочет тебя увидеть.

Я усмехнулась и откинулась на кресле; аэрокар пошел на снижение, и в животе у меня на несколько мгновений появилось неприятное чувство – всего на несколько мгновений. Я осознала, что меня не затошнило ни при взлете, ни сейчас, при посадке… да и вообще, я хорошо себя чувствую, восприимчивость словно бы улучшилась. Я сконцентрировалась, чтобы защитить свои мысли, и подумала, глядя на Регнана: «Я работаю на красных и собираю для них информацию, а ты сам тащишь меня к отцу».

— Все хорошо? — спросил царевич.

— Да, — кивнула я. — Заметила вот, что меня не тошнит больше в полете. И ожог от мазера выглядел не так уж страшно, когда ты им занялся.

С моим ожогом и впрямь поработал сам Регнан – он попросту поднес ладонь к самой ране и подержал так пару минут; когда я перестала ощущать тепло, кожа вновь стала целой.

«Я впервые вижу психокинетика-универсала. Каковы границы твоих возможностей, Регнан»? — мысленно спросила я.

Однако царевич о другом заговорил:

— Прийн с тобой поработал.

— То есть? — удивилась я.

— Прийны стараются действовать во благо тому, с кем сливаются. Должно быть, прийн, который внедрился в твое тело, улучшил проходимость нервных импульсов, а следовательно, восприимчивость, регенерационные способности. Думаю, именно поэтому тебе удалось так просто убить и реанимировать Риэла. До этого ведь у тебя не все гладко было с этим, так?

Так… Когда я училась на врача-диагноста, меня пытались обучить приемам, чтобы я могла лечить и энергетически, но комиссия сочла, что я плохо контролирую свои силы, поэтому скорее наврежу нуждающемуся, чем помогу. Да и тогда, на острове Красоты, когда умерла юница Арнгелл, я сработала грубо, и доказательство тому – ощущение нестерпимого жжения в кончиках пальцев… Если прийн и в самом деле изменил во мне что-то, усовершенствовал, так сказать, то тогда и мои увеличившиеся силы можно объяснить, и то, что Регнан, кажется, больше не может читать мои мысли…

«Теперь я могу убить и тебя, рыжий», — сказала я мысленно, глядя на царевича.

— Знаю, это необыкновенно, — произнес он. — Слияния с прийнами многие хотят, но они сами выбирают, с кем хотели бы слиться. Тебе оказали честь, Даша.

«Ты меня не слышишь!» — восторжествовала я.

— И я это ценю, — кивнула я. — Это было прекрасно.

— Думаю, прийнам с тобой тоже было прекрасно, — улыбнулся Регнан.

Улыбка у него приятная – сдержанная, скромная; да и сам он приятный. Теперь, когда я его чувствую, все в нем кажется иным, безопасным и светлым – синие глаза и те словно посветлели до прозрачной голубизны. Или они посветлели, потому что взгляд обращен на меня?

— Я бы хотела поплавать с ними еще, — проговорила я.

— Конечно. А мне будет разрешено к вам присоединиться?

— Царевич спрашивает у меня разрешения?

— Захотелось вдруг побыть воспитанным.

— Бесполезно уже, надо было с самого знакомства стараться, — заявила я и руки на груди сложила.

— Я не такой уж и плохой, Даша.

«Прекращай это, — подумала я, скользя по нему взглядом. — Ты самоуверенный мужлан-сексист с отсталой планеты».

Мужлан-сексист с отсталой планеты то ли не услышал мою мысленную провокацию, то ли сделал вид, что не услышал.

«Между нами ничего не может быть, кроме дикого необузданного секса», — подумала я.

— Но все-таки плохой, — произнесла я, чтобы поддержать разговор.

— С тенденцией к улучшению.

«Ну, как насчет секса, рыжий? Давай прямо здесь, на сиденьях!»

— Вот и улучшайся дальше, авось и выйдет толк, — протянула я.

— Даша…

Мое сердце замерло. Он все-таки слышит!

— Не смотри на меня так, — продолжил он тихо.

Насчет секса я пошутила! Это была шутка! ШУТКА!

— Как? — выдохнула я.

— Как будто ты меня хочешь.

«Я пошутила! По-шу-ти-ла!»

— Я просто тебя изучаю, — соврала я, продолжая задаваться вопросом: слышит он мои мысли или нет. — Прийн определенно сделал меня сильнее как психокинетика.

— И я очень этому рад, — кивнул Регнан. — Больше я не слышу твои мысли, а это значит, что дальше между нами все будет иначе.

— Зато я теперь тебя слышу… как эмпат, конечно.

— И что же ты слышишь как эмпат?

«Что ты меня любишь – нежно, удивленно, словно сам не до конца в это веришь. Что тебе со мной хорошо, и достаточно просто находиться рядом, чтобы становилось спокойнее». Я поняла вдруг, что его эмоции меня завораживают. За всю свою жизнь я еще никогда не считывала чего-то подобного, исходящего от мужчин, в свою сторону. Обычно их реакция на меня – это типичная реакция на любую фертильную, мало-мальски привлекательную женщину; как только я пропадаю из вида, пропадаю и из памяти. Ни для кого из мужчин я не была особенной, никто не смотрел на меня так…

— Слышу красивое, — шепнула я.

Момент был испорчен: пилот доложил, что мы садимся.

Обычных наложниц с почестями не встречают, но мне все равно перепало поклонов, ведь я прилетела с царевичем Регнаном. Знающие на острове Красоты прожужжали нам все уши о том, как должна держаться наложница, поэтому я смиренно двинулась за Регнаном, держа очи долу. Но он остановился, подождал меня, взял за руку, крепко и безапелляционно, да так и повел.

Вопиющее нарушение дворцового этикета, наверное, многих возмутило, но как оказалось, кое-кто уже нарушил этикет до нас…

— Регнан! Наконец! — к нам вышел царевич Нис.

Он оказался точно таким, каким его описывают: невысокий, полноватый, с вьющимися рыже-каштановыми волосами и карими глазами. Лицо добродушное, подбородок безвольный, плечи напряжены – да и весь напряжен так, что вот-вот дрожать начнет.

— Приветствую, госпожа Дэрия, — обратился он ко мне.

Я присела в поклоне, и царевич, дождавшись, когда я подниму голову, быстро проговорил:

— Как хорошо, что вы здесь! Вы были дружны с Мэрит Айдж на острове Красоты, Дэрия. Ей сейчас очень нужна ваша помощь… помощь кого-то, кто знает, что такое – потерять отца.

— Айдж здесь? — спросил Регнан.

— Да, моя жена здесь, — дрожащим голосом ответил Нис, и испарина выступила у него на лбу.

Жена?!

Белый камень, прохлада и простор – вот все, что запомнилось мне о дворце, пока мы шли в покои Регнана. Царевич все так же крепко держал меня за руку: это можно счесть объявлением, что наши отношения вне гаремных правил. Окрылись двери, мы вошли в покои.

Я удивилась тому, что увидела. Только что вокруг были холод да прохлада, и вот на тебе – теплые тона, мебель деревянная, низкая, с потертостями, пестрые коврики, пузатые лампы под старину… Никогда бы не подумала, что у царевича Регнана, зловещего экзекутора Арисов, такие уютные покои… Что-то тихо щелкнуло на стене; обернувшись, я увидела панель настройки микроклимата. Открылись окна, повеяло свежим воздухом, и я почувствовала аромат, что-то всколыхнувший во мне; кожа покрылась мурашками.

— Что-то не так? — заметил Регнан.

Я ничего не ответила. В памяти ожили фрагменты воспоминаний, о существовании которых я и не подозревала раньше. Я увидела… отца. И маму. Но не четко, не фотографически, а через эмоциональные образы – через любовь, заботу, счастье… И этот запах… соль, сладость, перчинка…

— Чем пахнет? — вымолвила я.

— Окна выходят на сад.

Я прошла к открытым окнам. Так и есть – прямо за ними сад, разбитый на узком длинном участке, а дальше ограждение, высота и океан. Подул ветер, и я увидела, как он разносит мельчайшие частички пыльцы.

— Не нравится запах? — спросил Регнан.

— Наоборот. Он мне знаком… Я вспомнила отца, а я ведь только родилась тогда, можно сказать… я увидела его образ… энергии… и мамины тоже.

— Такие, как мы, помнят все.

— Как мы?

— Ты нечто большее, чем просто эмпат, Даша.

— Я даже видеть лучше стала. Что прийн сделал со мной?

— Поправил то, что было не так, и теперь ты ощущаешь мир так, как записано в твоих генах. Прийны – тоже врачи в своем роде.

— Нефиговые врачи, скажу я… — усмехнулась я.

— Это тебя беспокоит?

— Не знаю. Но это однозначно другой уровень ощущения мира, остроты жизни… и осознания самого себя. А каково тебе, Регнан? Ты-то ведь в сто раз восприимчивее.

— Ко всему можно привыкнуть, — сдержанно ответил он.

— Ты помнишь мать?

— Так же, как и ты, я помню ее образ. Но в основном я знаю о ней из воспоминаний других. Тебе нужно отдохнуть, переодеться и перекусить, — перевел он тему. — Располагайся. Я распоряжусь, чтобы тебе доставили одежду и еду.

— А ты?

— Я к брату. Он, кажется, спятил.

— Потому что женился на Мэрит Айдж, дочери изменника?

Регнан кивнул:

— Я постараюсь не задерживаться.

— Подожди! А могу я пойти к царевичу Нису с тобой? Я совсем не устала и не хочу есть; у меня хоть отбавляй энергии. Я как эмпат могу лучше разобраться, почему он женился.

— Пока тебе лучше остаться здесь.

Что ж, ладно. Когда Регнан ушел, я обошла его покои, дождалась, когда принесут поднос с едой и одежду, и поразмыслила над произошедшим и своем месте во всей этой истории. Много лет назад мой отец покинул Аэл. Тетя всегда говорила, что он бежал от войны, но что, если он покинул Аэл по другой причине? Его могли заставлять участвовать в войне и убивать, благо что способности соответствующие имеются. Итак, он улетел, встретил маму, родилась я – тоже психокинетик, правда с уровнем эо послабее, тоже эмпат, и тоже способная убить с помощью эо. Как Рубби узнали, что есть я, пытались меня вернуть, всячески зазывали тетю на Аэл, а потом бросили попытки. А потом, спустя время, сообщили о наследстве, и вот тогда-то рыбка и попалась на крючок… Если Рубби поддерживают красных, то они вполне могли решиться использовать и меня в борьбе против белых, а уж как именно – не знаю. Может, хотели задержать на Аэле и перевоспитать, сделать своей сторонницей; может, хотели отправить меня на Отбор, чтобы я убила случайно кого-то из женихов или даже других юниц… но тогда бы тень сразу легла на них. Нет, не клеится. Что, если за красных был только Айдж, а Рубби ни при чем? Что, если все это – череда совпадений?

Формально не подкопаться. Бывший глава рода Рубби, мой дед, умер, и он действительно оставил мне наследство. Такое не спланировать. Но остальное…

Двери открылись – Регнан вернулся. Я поднялась с диванчика и протянула удивленно:

— Уже?

— Что, не успела от меня отдохнуть? — улыбнулся он и скинул китель.

— Ну что ты, я только рада, что ты уже здесь.

— Значит, соскучилась?

— Просто ты мой единственный источник информации.

Он усмехнулся и стал расстегивать жилет; я поймала себя на том, что внимательно слежу за тем, как быстро двигаются его пальцы.

— Привыкаешь к новым граням своих способностей? — поинтересовался Регнан.

— Ага. И все-таки, почему ты вернулся так быстро?

— Мы приглашены на ужин к царю. Нужно подготовиться.

— А ему не страшно приглашать юницу, которая, возможно, имеет коварные планы по свержению и убиению Арисов? — спросила я насмешливо.

— Такую юницу он бы приглашать не стал, а вот избранницу своего сына, смелую, умную и невинную, видеть рад.

— Невинную – в смысле невиновную?

Регнан разделался с пуговицами и снял жилет; на нем остались только брюки, рубашка и туфли. Обострившееся зрение и вообще обострившиеся чувства сыграли со мной злую шутку, и я просто-напросто зависла подобно андроиду, чья оперативка перегружена – застыла на месте с широко открытыми глазами.

Обычно я вижу людей либо так же, как и другие люди, либо в виде светящихся линий. А тут случилось что-то странное, и Регнан стал цветным, объемным, сияющим, и я увидела не просто энергетические линии, но и очертания и цвета его ауры. Ауры видят только сильные психокинетики...

Регнан двинулся ко мне; его движения показались мне чрезвычайно медленными. Подняв руки, он взял мое лицо в ладони, и я увидела близко его лицо, утонула в глубине синих радужек.

— Нахлынуло? — спросил он. — Цвет мешает? Контуры двоятся? Голова кружится?

— Да, — выдохнула я.

— Ничего страшного. Когда расширяется диапазон восприятия, такое бывает. Главное в такие моменты – не закрывать глаза и не зажимать уши; нельзя перекрывать каналы информации, нужно собраться. Смотри на меня и слушай мой голос, концентрируйся на них, и постепенно излишек, что тебя ослепляет и оглушает, уйдет, останется лишь нужная информация.

Так и случилось – я смотрела на Регнана, слушала его голос, щупала его плечи, отчаянно цепляясь за привычные ощущения, и непривычные ощущения, «излишек», пропали вдруг, словно кто-то выключил опцию анализа дополнительной информации. Все стало, как было – обычный царевич без контуров и сияния, обычные покои без энергетических следов…

— Ё-мое, — вырвалось у меня, — к черту ваш психокинез!

Царевич рассмеялся; я убрала руки с его плеч и заметила, что на эти самые плечи спадают волосы.

— Твои волосы… они отросли!

— Твои тоже.

Я тут же проверила сие заявление: как и сказал Регнан, мои волосы отросли, и значительно – стали почти в два раза длиннее. Отросли также и ногти на руках и ногах, загнулись, став похожими на когти.

Сначала я суеверно ужаснулась, а потом рациональная часть меня взяла верх, и я протянула задумчиво:

— А вот и проявление энергетической перестройки организма.

Регнан кивнул; его ногти тоже превратились в «когти» и ему, наверное, в десять раз хуже, чем мне, ведь его ноги обуты…

— Постой-ка, — напряглась я, — а у тебя с чего перестройка? Меня прийн прокачал, а что случилось с тобой?

— Ничего особенного, — пожал он плечами. — Просто попытались отравить.

Действительно, ничего особенного! Во мне тут же включился диагност, и я начала осматривать Регнана как пациента; только что пережитый всплеск эо аукнулся новым головокружением.

— Со мной все нормально, Даша, — успокоил меня царевич, взяв за руку. — Яд обычно лишь делает меня сонливым или немного затормаживает. А вот тебе лучше присесть.

Он довел меня до диванчика, и мы сели; руку мою мужчина так и не выпустил из своей.

— Как диагност я тебя сейчас не просвечу, но чисто визуально ты и впрямь в порядке – кожа теплая и чистая, взгляд ясный. Дыхание свежее, — склонившись к царевичу, добавила я. — Кто и когда отравил тебя? Неррианцы?

— Нет, во дворце. Подали отравленный и-рьён, когда мы с Нисом разговаривали.

— Нис тебя траванул?

— Он бы не осмелился. Скорее всего, это сделал царь.

Мои глаза округлились. Кажется, я никогда не перестану удивляться «высоким» отношениям в семье Арисов…

— Лавэна устроила истерику, когда выяснилось, что Нис женился на Мэрит Айдж. Сам Нис тоже близок к истерике – как только он женился, вас с Эвеном похитили, и стало известно, что отец Мэрит был в числе похитителей. Первой, думаю, по приказу царя отравили Лавэну, чтобы не бушевала и притихла. Затем под раздачу попали мы с Нисом – для покладистости.

— Не понимаю… Отец травит вас, чтобы вы были поспокойнее?

— Именно так.

— Это что, происходит постоянно?

— Только по особым поводам.

— Жесть, — емко прокомментировала я. — Как ты живешь в этом серпентарии?

— Нормально. Я тоже змея.

— Ага, натуральный аспид! — Я высвободила руку и снова посмотрела на свои ногти-когти. А вот теперь легко верю, что моего отца все достало, и он решил улететь с Аэла подальше… — Это ужас какой-то, Регнан, полный мрак! Только больной ублюдок будет травить жену, наложниц, детей… Как ты это терпишь? Почему не покинешь Высокий двор или даже сам Аэл?

— Потому что это мой дом.

— Змеиный дом…

— Я люблю свою планету и никогда ее не покину. А что за аспид? — полюбопытствовал Регнан.

— Змея ядовитая. У нас на метрополии – вымирающий вид.

— Я понимаю твои чувства, Даша. Если не хочешь идти на ужин и контактировать с другими Арисами – твое право.

— Нет, я пойду, — решительно сказала я. — Уговор есть уговор, Регнан: ты дал деньги на лечение Ксю, а я помогу тебе как эмпат. И Нису тоже, если получится. Мэрит описала его как хорошего парня.

Регнан снова взял мою руку и поцеловал; его взгляд при этом коснулся меня так нежно, так благодарно, что и я почувствовала что-то, похожее на ответную нежность. И, пока это все не приняло отчетливый романтический оттенок, сказала:

— Но сначала надо бы маникюром-педикюром заняться.

— Легко, — кивнул Регнан и взял другую мою руку в свою. Немного тепла – и мои «когти» вновь стали ногтями, короткими и аккуратными. Так же царевич укоротил и свои ногти.

— Как ты это делаешь? — восхитилась я. — Я не только про ногти, а вообще. Я всегда думала, что воздействовать на живую ткань очень тяжело и ответственно.

— Хочешь, научу? Для врача такие умения бесценны.

«Хочу, — подумала я. — Очень хочу». Но вслух ответила:

— Не стоит. Мне улетать скоро, а в Союзе меня сразу в тюрьму упекут за воздействие на живую ткань без лицензии и особого разрешения.

— Но пока ты здесь, почему бы не научиться?

— Хорошо, товарищ наставник, — улыбнулась я.

— Почему вы в Союзе называете всех подряд товарищами?

— Основный принцип Союза людей – дружественность. Все люди друзья, типа того, союзники и идейные соратники.

— «Типа того», — повторил Регнан.

— Зато мы хотя бы стремимся к лучшему.

— Аэл тоже.

С таким-то царем? Вряд ли.

На ужин Арисы собрались в малой столовой дворца. Это просторное помещение с куполообразным расписным потолком и расписными же стенами; мне понравилась и затейливая роспись, немного выцветшая со временем, изображающая моря-океаны, неррианцев и лирианцев, и выбранные теплые золотистые цвета. Наконец-то я вижу что-то поистине аутентичное, навевающее мысли о древности.

Когда мы с Регнаном зашли, за столом уже сидели Арисы, но не в полном составе. Знающая сказала, что мужчины не приветствуют обычных наложниц, но сам цесаревич Демрис, второй по влиянию Арис, встал из-за стола, когда мы вошли.

Демрис – мужчина невысокий, плотный, крупный; его волосы почти такого же оттенка, что и у Регнана, но вьются крупными кольцами, а глаза голубые. Говорят, что цесаревич – маменькин сынок, но на меня он произвел хорошее первое впечатление: симпатичный, лицо мужественное, взгляд умный.

— Регнан, — кивнул он брату и обратился ко мне: — Приветствую, госпожа Дэрия. Мне очень жаль, что вы пострадали во время похищения. Нам сообщили, что вас ранили мазером, но вы все равно нашли в себе силы, чтобы позаботиться об Эвене.

— Благодарю вас, Ваше Высочество, — поклонилась я. — На моем месте каждый бы позаботился о маленьком испуганном ребенке.

— Эвен сказал мне, что вы были очень храброй. Он попросил, чтобы я лично вас поблагодарил.

При упоминании об Эвене я улыбнулась: мальчишка серьезно воспринял просьбу Айджа и это он, судя по всем, теперь будет обо мне заботиться.

— Эвен замечательный, — искренне сказала я.

— Вы тоже, — сказала жена цесаревича Лирия, белокурая, синеглазая, приятно пухлая и румяная. — Я следила за вами на Отборе, и вы показали себя отлично.

Я поклонилась и ей, и тоже поблагодарила.

Мы сели за стол; из всех Арисов присутствовали только цесаревич с женой, Регнан да невзрачная темноволосая девушка, царевна Эйла, которую мне девчонки на острове расписали тихой, закрытой и меланхоличной особой. Я поклонилась и ей тоже, но царевна не удостоила меня ответом и лишь кивнула.

Я села по левую руку от Регнана; на столе были тарелки, столовые приборы, напитки да закуски. Основные блюда подадут, скорее всего, когда явится царь.

— Где Нис? — спросил Регнан, хотя ответ ему известен.

— Ему сейчас не до нас, — ответила Лирия. — Мальчик первый раз в жизни принял волевое мужское решение, а оно оказалось огромной ошибкой.

— Это тот самый случай, когда следовало слушать мать, — процедил Демрис. — Мало того, что эта девчонка Айдж дочь предателя, но она еще и не часть Высокого двора. Как вообще Знающие допустили ее на Отбор царевен – вот в чем вопрос.

— Она очень красива, — заметила Лирия. — Самая красивая девочка на этом Отборе.

Кому-то за столом стало плохо. Я настроилась и определила источник сигнала – это царевна Эйла надулась от зависти и начала себя жалеть. Я пригляделась к ней. Худенькая, бледненькая, черты лица мелкие, глаза в кучку, волосы жидкие – и впрямь не красавица. Но портит ее не это, а затаенная злоба на тех, кто привлекательнее. Зависть ох, как мутит энергетику.

Наши взгляды встретились, и я улыбнулась царевне.

Царевне не понравилось, и она, остудив меня холодным ответным взглядом, снова принялась завидовать и жалеть себя. С ней бы тоже поработать как эмпат, но мне пока не до этого.

— Его Царское величество! — объявил придворный у дверей, назначенный в этот вечер прислуживать нам, и внутрь вошел тот самый Эйл Арис, отравитель своих близких.