Наложница особых кровей (СИ)

Глава 12

Ох, не ценила я своего счастья, когда считалась в Малом дворце главной! Оказывается, проводить время, как хочешь – это привилегия… Нарина заставила наложниц жить по объявленному ей распорядку, и отобрала нескольких, чтобы они прислуживали ей за столом и во время купания. С царственными детками так же: наложницам пришлось взять на себя заботу о юных царевичах да царевнах. В этом плане повезло лишь мне: Нарина о землянах плохого мнения и скорее яду выпьет, чем допустит меня в свои покои. А вот эллиди Нелла отнеслась ко мне без предубеждения и пригласила к себе поболтать.

Покои эллиди показались мне не такими просторными, как мои собственные, и победнее в целом, да и сама эллиди произвела впечатление простой женщины – в лучшем смысле. Приятно пухлая, смуглая, кареглазая и темноволосая, Нелла не из тех, кого аэлцы считают красавицами, да и по нашим, союзным меркам скорее симпатичная, чем красивая: лоб низкий, глаза маленькие и близко расположены, нос крупный, рот большой, кривоватые зубы. Ее очарование в другом: в мягком говоре, светлой улыбке, добром нраве.

— Вы, Дэрия, не бойтесь: я вас прислуживать не заставлю, — сразу сказала мне Нелла. — Я вас просто так вызвала, познакомиться да поболтать. Вы из Союза – это так интересно!

После такого приветствия я сразу расслабилась; от эллиди и впрямь шел только интерес, и никакой тебе напряженности-злобности-зависти. Я рассказала Нелле о Союзе и своей профессии, а она мне – о своей жизни до встречи с царем. Маленький сын Неллы, царевич Эйл (у аэлцев не зазорно назвать сына тем же именем, что и у отца), ползал по ковру рядом, изучал себе игрушки да порой поглядывал на маму: тут ли?

— Какой хорошенький, — умилилась я, глядя на смуглого малыша; приятно видеть, что он совершенно здоров и доволен жизнью.

— Да, он у нас прелестный карапуз, — улыбнулась Нелла. — А вы нас когда карапузом порадуете?

— Надеюсь, скоро, — вежливо соврала я.

— Может, вы уже в тяжести? Говорят, царевич Регнан с вас не слезает.

Сказать, что я покраснела, это значит, ничего не сказать – у меня даже руки пятнами пошли.

— Видимо, — выдавила я, — ему просто ребенок нужен.

— Или вы. Вы мне тоже очень понравились на острове Красоты. Как вы спасли Арнгелл! Ух!

— Вы тоже за Отбором наблюдали?

— Царь разрешил – только Нарине об этом ни слова, хорошо? Мне было жутко любопытно посмотреть на нынешний Отбор.

Прекрасно… куча людей наблюдали меня голую, а еще как я выживала на острове, пыхтела во время спорта и прочее, прочее… О, Звезды…

— Да бросьте вы, Дэра, — сказала Нелла. — Не вам стесняться – вы просто совершенство. По вам половина Аэла сохнет.

— Всю жизнь об этом мечтала, — протянула я.

Эллиди посмотрела на меня внимательнее и проговорила задумчиво:

— Да, я совсем не удивлена, что Регнан выбрал именно вас… Может, перейдем на «ты»?

— Давай, — согласилась я.

— Прекрасно! — обрадовалась Нелла и подняла бокал и-рьёна. — За тебя, Дэра! Желаю тебе как можно скорее забеременеть и стать частью правящей семьи! Царь Эйл очень хочет получить внука или внучку от Регнана; царь любил мать Регнана. Поэтому, кстати, Нарина так и бесится: в этом году в нашей семье появится много новых красоток, и ты, как возлюбленная Регнана, будешь на особом счету. А уж о новых царевнах и говорить нечего…

Я пригубила бодрящего и-рьёна; Нелла продолжала рассказывать о жизни правящей семьи: когда царь Эйл отбыл по делам, его жена Лавэна сразу отправила эллиди в Малый дворец с глаз долой – царица всегда так поступает, когда остается главной во дворце, и Нарина каждый раз ядом исходит.

— …Нарине скоро сотка стукнет, — продолжила Нелла, — и она начинает загоняться по уходящей молодости. Она ведь из простых, у нее никаких особых сил, поэтому уже видно становится, что не юница.

— Бедные наложницы, которых она отобрала…

— Выпьем за несчастных! — снова поднял бокал Нелла.

Разговор так и тек, пока крошка-Эйл не начал капризничать; к тому времени мы объелись сладкого и напились и-рьёна. А вечером Знающая доложила мне, что других наложниц Нарина весь день гоняла, давая бессмысленные задания.

— Вас она не тронет, побоится, — заключила Знающая, — ведь вы принадлежите Регнану.

— Принадлежать ему – счастье, — не удержалась я, но женщина сарказма в моих словах не уловила.

— Да, госпожа. Надеюсь, любовь царевича скоро принесет свои плоды!

Я что-то ответила, а сама подумала: сколько можно пугать меня беременностью? Вам надо – вы и беременейте, радуйте своего гребаного царевича и всю гребаную правящую семью!

Следующим утром я, как и было условлено, наведалась на кухню, чтобы напечь вместе с другими наложницами благотворительных пирожных, но помогать пришли всего две девушки, которых Нарина сочла недостойными, чтобы прислуживать ей и ее детям. Мы пробыли на кухне большую часть дня: сами заляпались и все вокруг заляпали; устали и забыли пообедать, но остались очень довольны результатами своего труда. Пирожные в виде капелек или жемчужин с в меру сладким кремом мы разложили по коробкам, каждую коробку расписали пожеланиями и, выбрав самую большую детскую больницу Рула, отправили туда пирожные.

Но пирожные так и не добрались до пункта назначения… Поздно вечером, когда я уже принимала ванну, ко мне прибыли люди от Нарины и приказали немедленно явиться к эллиди. Мне не позволили даже надеть платье, так и вывели прямо в пеньюаре на голое тело, мокрую, в коридоры, и привели к своей госпоже.

Она восседала на диване в центре своих покоев, откинувшись на подушки, и полумрак превращал ее в зловещее создание, сотканное из теней и углов. На полу у дивана сидели ее дочки – тихие-тихие, а у окна, в вальяжной позе, стоял царевич Тринтан, явно наслаждающийся тем, сколько вокруг наложниц, вынужденных ему служить.

Этот Тринтан и на меня уставился так, словно я здесь для того, чтобы его радовать.

Я поклонилась эллиди, как того требуют правила. Мне было холодно, душно и неприятно: атмосфера в покоях царит та еще…

— Что ты себе позволяешь? — возмущенно вопросила Нарина. — Какие еще благотворительные акции? Ты просто наложница и не можешь ничего никуда отправлять от лица Высокого двора!

— Я получила на это разрешение, эллиди, — ответила я ровно.

— От кого? Только я могу дать такое разрешение! Ты должна была спросить у меня! Неслыханная наглость! Я понимаю, что тебе, дикарке-землянке, невдомек, что такое честь и правила, но здесь ты научишься правильному поведению!

— Да, эллиди, — так же ровно ответила я. С психованными спорить – себе дороже.

— И как ты посмела заявиться ко мне в таком виде?

О, Звезды, даруйте мне терпения!

— Извините, эллиди.

— Это просто отвратительно! Моим девочкам противно смотреть на твои телеса!

«Зато твой мальчик очень заинтересован в моих телесах», — подумала я, ощущая, как жрет меня взглядом Тринтан, хотя, в сущности, пеньюар на мне довольно плотный и длинный. Но пеньюар – это все же пеньюар…

— Я не оставлю это просто так, — продолжила Нарина, — ты будешь наказана. Не смей покидать свои покои, займись делом – сшей себе платье, скромное и подобающее твоему положению.

— Извините, эллиди, — проговорила я невинным тоном, — но я не могу выполнить ваше повеление, потому что эллиди Нелла велела мне быть при ней и прислуживать.

— Я главная! — рявкнула Нарина так, что ее дочки вздрогнули. — Я – главная! Ты что, так тупа, что не может понять этого сразу?

Я не стала ничего отвечать, просто посмотрела в глаза женщины. Трое детей, сто лет – кажется, ее шарахнул кризис среднего возраста, и каждая новая девушка вокруг вызывает у нее лютое раздражение. Чем она занята? Чем она живет? Если вся ее жизнь – угождение царю Эйлу, то она уже проиграла, потому что он бабник, а вокруг сто-о-олько красивых юниц…

Найди новый смысл, Нарина. Или смирись, что ты просто наложница Эйла, одна из многих. Успокойся. Дыши ровно. Отдохни и дай отдохнуть своим детям.

— Пошла вон, — тихо выговорила Нарина, и я, поклонившись, пошла к дверям.

То, что я сейчас сделала, законами Союза запрещено. Эмпатическое воздействие – тяжкое преступление, но если бы я не вмешалась, Нарина бы впала в истерику. На лбу выступил пот, узел волос распался, и я откинула короткие передние пряди с лица; мне было не очень хорошо, даже затошнило от применения силы.

— Не бойся, — раздалось позади.

Обернувшись, я увидела царевича Тринтана. Юнец, улыбнувшись, медленно подошел ко мне; его сердце колотилось быстро, кровь огнем пульсировала по венам. Все ясно – мальчишке понравилось недавняя сцена, понравилась Дэра в пеньюаре…

— Никто тебя не тронет, — хрипло добавил царевич.

— Разумеется, — ледяным тоном ответила я. — Царевич Регнан убьет любого, кто меня тронет.

Наверное, я была не слишком почтительна с царевичем, а еще совсем забыла об обязательных поклонах. Ну и черт с ними! Расправив плечи, я ушла к себе.

К счастью, больше Нарина меня к себе не вызывала, да и я старалась не пересекаться с ней, проводила время либо у себя, читая книги, либо с Неллой – мне нравилось нянчиться с маленьким Эйлом. Как-то, когда я пришла к эллиди, у нее в покоях сидел Эвен, семилетний царевич, единственный в семье светловолосый. Я поклонилась мальчику, и он, посмотрев на меня серьезными серыми глазами, отвернулся. Тоненький, изящный, с правильными чертами, он выглядит как эльф – то есть как типичный лирианец, но я не увидела в нем силы.

— Эвен из красноволосых, — пояснила Нелла, заметив, что я приглядываюсь к мальчику. — Поэтому с ним осторожничают, каждый шаг отслеживают, чтобы не испугался и не нервничал, но я не думаю, что у него когда-нибудь резьбу сорвет.

— Почему?

— Он парнишка тихий, спокойный.

— Вот как раз у таких и бывают самые разрушительные срывы, — сказала я.

— Царь тоже так говорит, — кивнула Нелла. — Он к Эвену и так и этак, но сынишка его боится. Он вообще ни с кем не контачит, нелюдимый.

— С тобой контачит, — улыбнулась я.

— Потому что я простая, без закидонов; единственная повариха, которой свезло стать наложницей! Мои до сих пор поверить не могут. Их, кстати, в Высший двор приняли, фамилию дали другую, возвысили, — заключила со смешком Нелла. — Вот он, Дэра, секрет успеха: стать женщиной царя! Но у всего своя цена. Я, как и Эвен, отщепенка, никто со мной не общается; Нарина вообще сквозь меня глядит, и другие высокородные тоже. Когда я мимо прохожу, они делают вид, что я воняю, нос демонстративно морщат.

— И все же ты эллиди, и когда царь рядом, они тебе улыбаются и кланяются.

— Улыбаются во весь рот и кланяются до пола, — кивнула молодая женщина. — Но я понимаю, что это не навсегда, и как только царь покинет этот мир, меня сразу вышвырнут. Боюсь за сына – как бы не обидели его Арисы, когда царя не станет…

Крошка-Эйл рассмеялся; мать посмотрела на него с любовью и страхом – то же самое я почувствовала от нее и как эмпат.

— Говорят, царевич Нис добрый, — сказала я. — Если что, попросишь помощи у него.

— У Ниса-то? — фыркнула Нелла. — Да такого тюфяка еще поискать… его самого защищать надо.

— А другие?

— Что другие? Демрис, цесаревич, все по маминой указке делает, он меня первый из дворца вышвырнет, а Вейлин себе на уме, тоже не станет за повариху заступаться. Нет, Дэра, я свое будущее знаю, — вздохнула эллиди, — поэтому стараюсь сейчас получше устроиться, захапать деньжат, родичам все перевести, чтобы не остаться с носом. А вот ты мне помочь сможешь, если что.

— Я?

— Роди Регнану сына, стань эллиди – и у тебя появится власть.

Я усмехнулась, но Нелле было не до смеха.

— Ну, стану я эллиди Регнана, и что? — предположила я. — Он сын наложницы, и по положению ниже цесаревича.

— Кто сильный, тот и главный; за Регнана Рубиновый полк и неррианцы. И, раз уж мы говорим об этом, — Нелла снизила голоса до шепота, — если кто и прикончит царя Эйла, то это Регнан.

— Сын прикончит отца? — тоже шепотом спросила я, чтобы дети нас не услышали.

— Царь наш очень любил Регну, мать Регнана, а она его – нет. Он держал ее в заточении, соблазнял-задабривал, да все без толку, так она его и не полюбила. Не смогла Регна свыкнуться с такой жизнью, померла.

— Регна была старшей расы?

— Угу.

— Тогда не клеится. Женщины старшей расы не могут забеременеть без любви, чувства безопасности и доверия. Значит, питала все-таки Регна добрые чувства к царю, раз забеременела от него.

— Может, и питала какое-то время, но ей было плохо в заточении, свободы хотела, другой жизни, а царь ее не отпустил, так она и зачахла. А Регнан все запомнил, хоть и маленький был.

— Откуда ты знаешь? Он тебе лично сказал?

— А что тут гадать? — пожала плечами Нелла. — Все перед глазами. Регнан отца не любит, это я точно знаю.

Возможно, отца он и не любит, но стиль его копирует, по крайней мере, в отношении женщин: заставил меня в гарем переселиться, балует-радует, только вот свободы нет…

— Ты знала жену Регнана? — спросила я.

— Нет, когда я появилась во дворце, ее уже не было. Люди говорят, что Регнан убил ее за измену. Молодой был, горячий, вот, видать, и перемкнуло.

— А если перемкнет снова? Не хотелось бы мне умереть так, — мрачно сказала я.

— Знаешь, Дэра, очень многие девушки отдали бы полжизни за возможность оказаться на твоем месте или хотя бы раз переспать с твоим царевичем. Да, от него мурашки по коже, но в любви это так пикантно, не правда ли? — молодая женщина посмотрела на меня вопросительно в ожидании подробностей.

— Он очень страстный, — сказала я. — Просто зверь.

— О, я так и знала! Под ледяной маской скрывается вулкан страстей!

— Да… даже страшно.

— Главное, не давай ему повода для ревности, и все будет хорошо. Поверь, я знаю такой тип мужчин: они дадут все-все, хоть звезду с неба достанут, но только если ты будешь послушна и преданна.

— Думаю, я ему вскоре наскучу, и он отправит меня домой.

— Нет-нет! Не оставляй меня одну среди Арисов! — сделав страшные глаза, попросила Нелла, а потом рассмеялась.

Я тоже посмеялась.

Для вида.

Нелла – лирианка с практически нулевым уровнем эо, то есть совсем без способностей, и плавать в водах у Неррианских островов не может, тонет, как и я. Пробыв в Малом дворце несколько дней, она затосковала по купанию и пригласила меня слетать на другие острова, где плотность воды другая. Желания эллиди нужно исполнять, поэтому нам без вопросов выделили аэрокар и охрану; Нелла взяла помимо меня детей, Эйла и Эвена, и еще нескольких наложниц. Оказавшись подальше от Малого дворца и змеи-Нарины, все мы почувствовали себя лучше – меня даже тошнило меньше обычного в полете. Острова, куда мы прилетели, принадлежат одному родовитому семейству; семейство приняло нас со всеми полагающимися почестями.

Весь первый день вылазки мы с Неллой, наложницами и детьми провели на пляже с розоватым песком: плавали в бирюзовой воде, играли в игры с мячом, просто дурачились, и даже внимание охраны не нервировало. Правда, Нелла часто уходила, чтобы позаботиться о сыне: кормить его, купать и укладывать она предпочитает сама, никому это важное дело не доверяет.

Мы переночевали там же, на островах; я встала раньше остальных и сразу направилась на пляж купаться. Царевич Эвен уже был там, бродил у самой кромки воды.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — поприветствовала я мальчика и поклонилась.

Он посмотрел на меня безразлично и поплелся дальше; почувствовав, что ему хочется побыть одному, я развернулась в другую сторону.

Ох и хорошо же здесь! До Фолкора всего два часа лета, пляж обычный, без шелковых цветных песков и экзотики, но и в таком виде красивенный, и вода привычная для меня – прозрачная, теплая, «правильной» солености и плотности. Сами хозяева островов, кстати, тоже выглядят попроще, чем другие шишки, и кажутся мне намного приятнее Рубби, и климат в их семье образцово-солнечный.

Я вдохнула полной грудью и почувствовала себя свободной, расслабленной, почти счастливой… как славно было бы прилететь сюда, на Аэл, просто чтобы накупаться да напитаться теплом, пообщаться с людьми, накушаться здешних фруктов да и-рьёна напиться…

— Не отходите далеко, госпожа, — услышала я предостерегающий голос мужчины из охраны.

— Так некуда отходить, — улыбнулась я беспечно, — остров ведь совсем маленький.

— Не такой уж и маленький, — ответил мужчина, нервничая, — а течение может принести стаю кусачей – эти рыбы очень прыгучи и способны утащить под воду.

— Хорошо, — покладисто проговорила я, решив не напрягать охрану, — я вернусь ближе к дому.

— Благодарю за понимание, госпожа, — сказал телохранитель, дождался, когда я подойду ближе, а потом поднял руку, что-то сверкнуло, и я отключилась.

Тошнота, ремни впиваются в тело. Сознание то плывет, то проясняется; слышатся чьи-то голоса: один грубый, искусственный, словно с помехами – должно быть, каким-то прибором изменен, а другой тонкий и знакомый.

— Понимаешь, Эвен?

— Да.

— Мы друзья твоей мамы и твои друзья тоже. Теперь все будет хорошо.

— Не будет, — возразил маленький царевич. — Мама умерла.

— И Арисы ответят за это!

Ремни не дали мне приподняться; я смогла лишь повернуть голову и у противоположной стены увидела мужчину с маской на лице, одетого в черный костюм, и царевича Эвена.

Мужчина в маске посмотрел на меня и сообщил кому-то:

— Девчонка проснулась.

Ко мне подошел еще один тип в черном и с маской на лице, склонился… Не будь мне так дурно, я бы испугалась; надо же, бывают моменты, когда тошнота идет как плюс! Я сконцентрировалась на том, чтобы не «порадовать» окружающих рвотой и начала медленно и глубоко дышать.

— Не обижайте ее, — попросил Эвен, ожидаемо испытывающий страх. — Ее тоже украли. Как и мою маму. Она ни в чем не виновата.

— Мы знаем. Не беспокойся, ее мы освободим тоже.

Освободим? Тоже?

Мужик, что смотрел на меня, сказал шипяще-искаженно:

— Не дергайся и не кричи; тебя никто не тронет.

Я кивнула. Что-то щелкнуло, ремни опали с моего тела, и я тут же перекатилась на бок; тогда же и выяснила, что этот самый бок поврежден: нервные окончания исправно доложили о «неполадке», и я застонала, еще и желчь к горлу подкатила…

Повеяло сочувствием, и тип в черном объяснил:

— Пришлось использовать оружие; ты скоро поправишься.

— Не так уж скоро, — сипло возразила я. — Не те гены.

— Пить хочешь?

— Да. Можно и-рьёна? Мне паршиво.

— Это тебе не дворец, красотуля! — хохотнул субъект у стены.

Другой же субъект отошел; что-то в его движениях и фигуре показалось мне знакомым. Я поднялась, сглотнула, обвела туманным взглядом помещение и решила, что мы находимся в каком-то транспортном средстве: слышу, как шумят двигатели, чувствую движение, воздух прохладный и сухой – губы пересохли. Я облизнула губы и посмотрела на Эвена.

— Ваше Высочество, как вы?

— Хорошо. Это друзья, — ответил он.

«Раз друзья, почему ты их боишься?»

Тем временем субъект номер два вернулся с бутылкой воды; я нарочно коснулась пальцами его руки, когда забирала бутылку, включила свое особое зрение диагноста… и узнала эти линии, узнала это тело.

Бутылка выпала из моих рук, больно саданула по ноге.

Айдж!