Ловушка для строптивой

Глава 6

Кажется, только оказавшись подальше от замка и двух мужчин, я до конца осознаю, что это моя новая реальность. Приходит своеобразный откат в виде смеха. Немного истеричного и громкого. Прижимаю к груди два кожаных мешочка, толстенную книгу и хохочу.

Надо же так влипнуть!

Я не знаю реалий этого мира. Не знаю законов и мироустройства. Здесь нет родных и близких. Нет даже маломальских знакомых, к кому бы могла обратиться за помощью. Я осталась совершенно одна.

Есть, правда, деньги. Знать бы ещё курс. Вдруг там чисто на булавки и заколки. Очень уж быстро расстались мужчины с наличными.

После смеха, как оно и бывает, приходят они… слёзы, чтоб их. Я реву. Так себя жалко становится. Родственников жалко, они ведь меня потеряли. И дети в саду лишились воспитательницы. Не хочу хвастаться, но дети меня любили и родители уважали, просили даже определить их чад в мою группу.

Удивительно то, что в мою истерику никто не вмешивается. Хотя я не стараюсь быть тихой. Ни здоровяк-кучер, ни двое на запятках. Да уж, охрана у меня как у президента. Впереди ещё две менее презентабельные повозки с телохранителями и сундуками и позади две. А ещё я углядела где-то в начале этого обоза двух снежных барсов. Огромных таких, я их, конечно, в живую никогда не видела, но думала, они помельче. Хотя в этом мире, может быть, совершенно другие животные проживают.

В общем, истратив всю энергию на самобичевание и сожаление, благополучно засыпаю. Просыпаюсь, только когда карета останавливается. Выглядываю и прищуриваюсь, стараясь разглядеть в этой темени хотя бы очертания зданий. Только чудится мне, что мы в лесу.

— Мы уже приехали? — хрипло спрашиваю у стоящего возле двери кареты мужчины в кожаных доспехах.

— Мы на нейтральной территории, миледи. Сейчас соберём шатёр, отдохнёте. С рассветом отправимся в путь, — скупо отчитывается мужчина, сверкая в темноте глазами.

— Хорошо, — покорно соглашаюсь. — А могу я пройтись, ноги размять?

— Конечно, — удивляется мой тюремщик и, распахнув дверцу, протягивает раскрытую ладонь.

— Благодарю, — улыбаюсь миролюбиво и выскакиваю на улицу.

Глубоко вдыхаю чистый, насыщенный травами и цветами воздух. Прислушиваюсь к шелесту веток, журчанью речки и уханью птиц. Мы точно в лесу.

Стражники разбили лагерь, распрягли лошадей и занимаются своими делами. Кто-то охапку дров несёт, кто-то костёр сооружает, несколько ребят что-то мастерят. Все работают. Только двое стоят возле меня. Охраняют самый ценный груз.

— А не страшно-то в лесу останавливаться? — спрашиваю у одного из парней. Вижу в его глазах открытое непонимание. — Мало ли разбойники какие захотят поживиться. Или другие душегубы. Меня вроде уже пытались убить.

— Это ведь Лес забвения, миледи. Нейтральная территория. Здесь нет разбойников, и никто не посмеет напасть, — как маленькой объясняет он.

— Ну хорошо, — пожимаю плечами, боясь вызвать подозрения. — Как вас зовут?

— Торвальд, миледи.

— Кессар, — отвечает второй.

— Я Яри… то есть Аврора, — вовремя опомнившись, представляюсь в ответ.

— Мы знаем, — кивают мужчины.

— Ну да, — хмыкаю я и, оттолкнувшись, иду осматривать палаточный городок, который тут разбивают. Стражи синхронно стартуют и следуют за мной.

Остальные при моём появлении прекращают работать и цепко следят. Взглядами тяжёлыми провожают и принимаются за свои дела, только когда я отхожу подальше.

Да уж, от этих товарищей сбежать не получится. Тотальный контроль.

Дойдя до горящего костра, устраиваюсь на поваленном бревне.

— Ужин будет готов через полчаса, — бурчит незнакомец, потроша тушку птицы возле огня.

— Хорошо, спасибо, — киваю ему и открываю книгу.

Только читать не получается. Я постоянно отвлекаюсь на мужчин. Очень уж они колоритные. Ходят тут все здоровые, брутальные. Дрова рубят, шатры строят, кашеварят, просто стоят.

А ещё нет-нет да и возвращаюсь мысленно к мужьям. Интересно, чем они сейчас занимаются? Себастьян, небось, с любовницей кувыркается. Доказывает ей, что жена для любви не помеха. А вот второй? Рычащий.

Хантер.

Задумавшись, неосознанно губы облизываю. Его голубые глаза так отчётливо появляются в сознании, аж в груди печёт от воспоминаний. Жаль, конечно, что он такой грубиян. И вообще, наверняка у него тоже есть любовница. Не зря ведь они отослали меня. И чем им не нравится Аврора? Красивая ведь, молодая, невинная, судя по рассказам служанки. Ну, тряслась и боялась их. Оно и понятно. Девушке только восемнадцать лет исполнилось. При должном обращении можно было бы приручить её, вниманием окружить. Глядишь, и полюбила бы их. Возможно, даже закрыла бы глаза на недостатки.

Уже поздно, конечно, думать об этом. Авроры нет, зато есть я. И я совершенно точно не буду закрывать глаза на их недостатки. И в семейную жизнь играть тоже не буду. Всё. Добрая Ярина осталась там, на Земле.

Тряхнув копной белокурых волос, прогоняю образ рычащего Хантера и сурового Себастьяна. И вздрагиваю от настоящего рыка. Низкого, протяжного и очень даже грозного.

Двое из ларца, стоящие рядом, сгибают немного ноги, будто к прыжку готовятся. Один из них и вправду прыгает. Прямо через костёр.

Обалдело, прижимаю к груди раскрытую книгу и во все глаза смотрю, как обычный, казалось бы, мужчина в прыжке превращается в здоровенного снежного барса. Так эффектно и органично. Даже не понимаю, в какой момент происходит трансформация. Вот он отпружинивает в шаге от меня на двух ногах, а приземляется с другой стороны яркого пламени на четыре пушистые лапы.

— Я в шакире, — выдыхаю любимое выражение личного производства, означающее крайнюю степень шока.

— Это лишь меры предосторожности, — говорит Торвальд. — Не бойтесь Кессара, против вас он не пойдёт.

— Я так и поняла, — бормочу и, встав, обхожу костёр. Очень уж хочу вблизи посмотреть на дикого зверя.

Барс оглядывается, голову набок склоняет и следит за тем, как я к нему подбираюсь. Уши поджимает и хвостом лапы закрывает.

— Ты очень красивый, — лепечу, остановившись возле хищника.

Все мужчины разом прекращают работать и таращатся на меня. А на морде зверя появляется очень глупое выражение удивления.

— Просто прекрасен. А можно я, ну… поглажу?

— Если не хотите ему смерти, лучше не стоит, — со злостью чеканит Торвальд.

— Смерти? Он умрёт от моего прикосновения? — удивляюсь я и перевожу взгляд на второго стражника. Отшатываюсь от неприкрытого гнева, направленного на меня. Даже пячусь подальше, боясь быть убитой. — Я не знала, что это может оскорбить вас.

— Не знали? — прищуривается мужчина. — Не знали, что ваш интерес к двуликому может закончиться смертью последнего?

— Не знала. Почему? Можешь объяснить?

— Если альфа узнает, что вы проявили интерес к одному из нас, он вызовет его на бой и загрызёт насмерть.

— То есть мне нельзя с вами даже общаться, чтобы не навлечь гнев вашего альфы?

— Общаться можете. Но к ипостаси лучше не прикасаться, ваш запах останется на нём. Хантер учует и посчитает, что ему бросили вызов.

— Вот это нравы у вас, — прикусываю губу. — Ладно, не буду. Но барс и вправду очень красивый. Как э-э… зверь. Такое можно говорить?

— Можно, — кивает Торвальд и даже улыбается уголками губ.

— Прости, Кессар, если обидела. Я не хотела.

Барс трясётся, словно пёс, извалявшийся в луже, и перевоплощается в мужчину. Плавно выпрямляется и осматривает подозрительно.

— Вы не жили в стае двуликих, вам не за что извиняться, — скупо отвечает мужчина.

— Да, не жила, но… Возможно, вы меня обучите тонкостям быта в стае? Чтобы я в Нордвелле не попала в неловкую ситуацию.

— Вы хотите изучить наш уклад и быт? — удивляется в очередной раз Торвальд.

— Да, а что тебя удивляет? Нам, судя по всему, ехать ещё долго. Не один день взаимодействовать и общаться. Да и Нордвелл, если я правильно помню, территория двуликих. Ваша территория. А значит, мне нужно там как-то влиться в общество.

— Не думал, что этот день настанет и человечка захочет по своей воле стать частью стаи, — усмехается с галёрки повар.

— Ты там не отвлекайся, готовь поскорее. Я-то потерплю, благо перекусила перед выходом, а вот ребята, уверена, проголодались зверски.

— Всё уже готово, миледи, — улыбается мужчина.

— Замечательно, давайте тогда поужинаем вместе. Бросайте сундуки! Чего вы их таскаете? — махнув рукой, возвращаюсь к поваленному дереву.

И вновь наблюдаю вытянувшиеся лица этих самых парней. Нет, возможно, не всё так плохо. Под видом обучения выясню самые важные моменты, расположу их к себе. Там, глядишь, и смогу устроиться в этой новой жизни. А мужья пусть дальше развлекаются в своём замке.

— А если я попрошу вас обращаться ко мне по имени, это не нарушит никаких правил? — спрашиваю, принимая горячую чашку с похлёбкой из рук повара.

— Нет, не нарушит, — прищуривается он. — Только если вы потом не расскажете вашему мужу, что мы проявили неуважение.

— Не расскажу. Зовите меня Яр… — да что такое-то! Каждый раз спотыкаюсь об собственное имя. — Аврора.

— Яр Аврора? — переспрашивает Кессар, присаживаясь рядом.

— Просто Аврора. Меня в детстве бабушка звала Ярой, вот и осталась привычка.

— Яр? — теперь Торвальд уточняет и с поваром нашим переглядывается. Кажись, я что-то не то ляпнула и сейчас нехило так прилетит. Не поправляю, киваю и напрягаюсь заранее. Мужчина цокает и объясняет: — «Яр» на драконьем языке «мир». Драконы говорили «Яр ина». Что означало: «мирная жизнь».

Вот это я удачно попала. Что там батенька Авроры и Сальма говорили? Мой такой чудесный брак с не чудесными мужчинами — залог мира в мире?

— Так зовите меня Ярина, я не против, — хмыкаю с улыбкой.

— Вы точно человечка, миледи? — басит один из мужчин, устраивающихся прямо на траве с другой стороны костра.

— Ещё утром таковой была, а что? И это всех касается. Миледи осталась там, в этой, как её… Аркадии, во. А здесь нейтральная территория.

— Повадки у вас как у оборотней, — хмыкает он.

— Поподробнее?

— Двуликие обычно дают второе имя своей ипостаси и между собой обращаются по второму имени. А вот остальным магам, людям представляются первым, данным родителями именем.

— Какая прелестная традиция. Мне нравится, — лучезарно улыбаюсь и осматриваю всех собравшихся у костра мужчин.

Зря я всё-таки плакала, силы тратила на сожаление. Мне определённо везёт. Затеряюсь среди двуликих, так что мужья не найдут. Будут искать свою Аврору, а Ярина припеваючи заживёт где-нибудь в глуши.