Командор

Глава 7

Павел Громов (517–601 гг.) — первый император Юнитума, основатель династии Громовых. Небожитель. Низложил Таргина Великого. Заложил основы современного государства. Один из самых почитаемых героев прошлого…

Алексей Громов (род. в 849 г.) — действующий император Юнитума, взошёл на престол в 869 г. после трагической гибели своих старших братьев…

Имперская энциклопедия, новое издание 870 года

Дальность танкового огнемёта не такая большая, а танкист хоть и управлял древним хламом, всё же понимал в позиционировании. Значит, чтобы жечь дальше, ему нужно продолжать скрываться за укрытиями. А для выстрела потребуется ненадолго подъехать ближе и пустить новую струю.

В старое место он уже не полезет, его там ждут. Но было другое подходящее место — за памятником и полуразрушенным магазином, там мы его не достанем. И туда вёл удобный для него путь за развалинами и подбитой техникой.

Вот только он туда пока не идёт, не хочет подставить свой борт под гранатомёты третьего взвода. Поэтому выбирает удачный момент, чтобы сжечь бойцов из третьего, а затем продолжить путь к удачному месту.

Но туда его нужно выманить прямо сейчас.

Мы всё же развернули на втором этаже магазина пулемёт, и тот стрелял, отсекая пустынников, не давая им наступать после атаки танка. Поэтому расчёт пулемёта будет приоритетной целью сразу после третьего взвода.

Я быстро прикинул расстояние и понял, что нужно делать.

Заманить его в нужное место, обездвижить — и пусть гранатомётчики добьют. А если понадобится помочь им силой Небожителя, то я вмешаюсь. И со стороны это будет выглядеть как удачное попадание.

Я взглянул на конный памятник с отбитой головой. Должно получиться.

— Слушай мою команду! — начал я. — Третий взвод, отходим!

Старшина Ильин уставился на меня, не понимая смысла.

— Но ведь тогда танк сможет подъехать к зданию… — очень тихо сказал он, чтобы бойцы не слышали.

Я чуть кивнул и посмотрел в его усталые от недосыпа и напряжения глаза. Ильин понял всё или решил, что я знаю, что делаю. Он заорал, срывая голос:

— Третий взвод! Отходим быстро! Живо, живо! Хватит сиськи мять!

Бойцы с правого фланга начали отходить, пригибаясь и перебегая от укрытия к укрытию. Ноги у некоторых разъезжались в грязи.

— Прикрыть их огнём! — приказал я.

Снова заголосил пулемёт. Защёлкали автоматы. Гулко ухали винтовки гвардейцев-«шарфов» с крыши.

— Нужно пять добровольцев на правый фланг с гранатомётами, — продолжил я. — Пока инфы думают, что мы оттуда ушли, мы будем караулить танк. Он поедет, и мы подобьём его по пути.

Хотя план был не только в этом. Мы заманим его в ловушку, где ударю я.

— Ты, — тут же назначил «добровольца» Ильин, ткнув пальцем в ближайшего бойца. — И ты. И вы трое.

Отделение с тремя ручными гранатомётами заняло позицию, где я указал.

Танк, эта гадина, не собирается показывать просто так — он будет выезжать всего на несколько мгновений, чтобы пустить струю огня, и снова спрячется. Но ему надо подобраться поближе и сжечь магазин, иначе пулемёт и стрелки не пустят пустынников дальше, а пушки, чтобы расстрелять здание, у него нет.

Мораль наших бойцов упала, но они держались. Кто мог, помогал пострадавшей первой линии. Туда ползли санитары, прямо под выстрелами, пытаясь спасти тех, кого ещё было можно спасти. Раненых оттаскивали, тушили кого могли, а пустынники вели огонь по всему, что двигалось. Но они стреляли в кого угодно, только не в горящих.

Так сильно ненавидят нас, что готовы дать сгореть людям заживо, не добивая. И я слышал, как солдаты скрипели зубами от злости, наблюдая за этим.

Враг же продолжал давить. Маскировочный дым развеялся, и там показались силуэты наступающих пехотинцев. Но танк пока не показывался, он объезжал препятствия как раз с той стороны, где отходили парни из третьего.

Там удобное место, ровное, а массивный постамент прикроет борт танка от наших гранатомётов. Если туда встать, жечь он может долго и эффективно, пока не кончится топливо.

И они должны занять это место быстрее, чтобы оказать поддержку наступающей пехоте, которая дохнет под нашими выстрелами.

Командир танка рассуждал так же, вот танк и поехал на эту точку. Я слышал, как рокочет двигатель, как гусеницы перемалывают битый кирпич.

Бойцы ждали. Кто-то тяжело дышал, кто-то ругался сквозь зубы, а кто-то молчал, будто находился где-то ещё.

Пашка Шутник тряс одного из десантников с первой линии. На веснушчатом лице солдата, запачканном копотью, не осталось ресниц — их опалило жаром. Он был в шоке, глаза смотрели куда-то сквозь Пашку, будто его не было перед ним. Обожжённые руки кое-как перебинтованы.

— Я на него воду из фляжки лью, — бормотал десантник, дико глядя перед собой. — А он не тухнет. Я на него воду лью, а он кричит и кричит. Воду лью, а он не тухнет…

— В себя приди! — Пашка со шлепком залепил ему по морде.

Солдат не отреагировал. Пришлось добавить ещё пару раз, прежде чем взгляд стал осмысленным.

— Ещё огнемёт! — раздался чей-то крик.

Обожжённый десантник заорал, пытаясь выскочить из окопа и убежать, но его удержали.

— Не пускать его! — приказал я.

Но гвардейцы всё же умеют стрелять. Не зря я поставил их на крышу.

Кто-то вскрикнул от страха, когда впереди что-то рвануло, а затем появилось целое облако ярко-оранжевого пламени.

Жар ударил мне в лицо, как и вонь тухлого яйца. Целая волна огня расплескалась впереди, накрыв наступающих. Но сейчас горели пустынники. Кто-то среди них был вооружён ранцевым огнемётом, и один из наших стрелков-«шарфов» попал ему в бак.

И наши уставшие бойцы, совсем недавно с ужасом наблюдавшие за гибелью товарищей в огне, встретили этот взрыв злыми одобрительными криками.

— Горите, сухари поганые! — кричали из окопов. — Суки! Как вам самим-то такое, а?

— Старшина, потом узнайте, кто стрелял, — сказал я. — Замолвлю словечко перед его командиром, пусть наградят.

Ильин важно кивнул.

Тот «шарф», можно сказать, спас много наших своим выстрелом. Ведь у пустынников на вооружении были ИГХО-54 — игниумный химический огнемёт, куда заливалась игниумная паста, смешанная с маслом.

Хуже оружия нет, даже танковый огнемёт не приносил такие мучения. Ведь такая паста намертво прилипала к любой поверхности и не гасла. Даже небольшое попадание пасты на кожу приносило тяжёлые увечья. В империи этот огнемёт запретили, но пустынникам на это плевать.

Но в этот раз оружие сыграло против них самих. Липкая горящая паста расплескалась вокруг, затормозив наступление. Вопли горящих смешались с криками тех, кого забрызгало пастой.

А танк проезжал дальше, скрываясь за дымом. На живые факелы он не обращал внимания.

— Он уже там, — я показал направление.

Пожалуй, только я один его и видел — по слабому синему свечению свечи духа в двигателе. Он за домами, объезжал препятствие и сгоревшие бронемашины, чтобы потом побыстрее добраться до укрытия и начать жечь. Он же не знает, что я вижу его положение.

— Откуда знаете? — спросил старшина, вглядываясь в дым и пыль. — Он может быть…

— Знаю, Ильин. Работаем.

Я посмотрел на памятник. Это Павел Громов, император, живший много лет назад. Пустынники рушили имперские памятники по всему городу, но этому просто отбили голову, потому что он слишком большой, и так просто его не сломать.

Бронзовому коню отбили голову за компанию.

Рёв танка стал громче, он поехал, покидая укрытие, а огонь со стороны врага стал интенсивнее. Под гусеницами рвались противопехотные мины, но он давил их без вреда для себя, перемалывая камень и тела собственных убитых ополченцев и солдат, лежащих на пути.

Он хотел побыстрее занять место за массивным постаментом, ведь там было спасение. А когда он сожжёт пулемётчиков и стрелков на крыше здания, то враг пойдёт всеми силами.

Кто-то из гвардейцев на крыше не выдержал, испугался и побежал, но его срубило очередью. Наш пулемёт продолжал стрелять в сторону угрозы. Было видно, как пули высекали искры из брони в клубах маскировочного дыма.

С крыши пальнули из гранатомёта, но мимо.

Пора! Силуэт начал продвигаться быстрее.

— Готовьтесь! — я махнул рукой.

— Пошли! — закричал сержант отделения, увидев мой знак. — Головы пригибайте! Пошли!

Отделение гранатомётчиков заняло новую позицию, где их не ждали, а танк, наконец, показался, на полной скорости пролетая мимо оставленного правого фланга. Башня на ходу разворачивалась в сторону пулемётной точки.

В него ударила одна граната, но только сорвала запасной трак с башни.

А я смотрел на памятник. Говорят, этот император был Небожителем. Но такого он точно не умел.

Я сконцентрировался на памятнике и начал давить.

В голове будто проворачивался раскалённый шар. Причём он казался мне не гладким, а ржавым, покрытым колючей проволокой. Боль нарастала, но я продолжал давить.

Не руками, только мыслью. Это никто не видел, для всех я будто наблюдал за боем. Никто не заметил, что я толкал землю в окопе перед собой. Но ладони чувствовали не грязь, а холодный металл.

— Не успели, мляха! — расстроенно проорал кто-то рядом со мной. — Спрятался. Сейчас пожгёт…

Танк скрылся за постаментом, поймав ещё одну гранату, но без вреда для себя. Пушка чуть поднялась. На дуле видны следы пасты, что горела до сих пор.

Бронзовый конь весил тонны три, не меньше. Всадник — примерно тонну. Я давил на задние ноги, туда, где крепления к постаменту уже ослабли от времени и обстрелов.

Чувствовал холодный металл, будто сжимал его пальцами. Чувствовал, как поддаётся старая бронза, как трещит камень постамента, как лопаются крепления…

Надавил… и две задние ноги коня подломились с протяжным скрежетом. Памятник качнулся назад, замер на мгновение, будто раздумывая, куда падать.

И начал заваливаться на танк. Медленно и неотвратимо.

Памятник императору, которого иногда называли «Палач» за его жажду мести, рухнул на танк, названный в его честь.

Удар был такой, что я даже почувствовал его через землю.

Тонны бронзы обрушились на башню и моторный отсек. Звон оглушил. Танк просел на катках, гусеницы вдавило в грязь. Башню, направленную было на здание, сбило в сторону и заклинило под весом памятника. Двигатель захлебнулся и заглох. Пушка опустилась вниз.

А шар у меня в голове будто пропал, когда я перестал прикладывать силу. Рану в боку защипало, но и только.

— Огонь! — услышал я команду сержанта.

Несколько новых гранат полетели вперёд, выпущенные из одноразовых гранатомётов с других позиций. Ветер развевал едкие дымные следы.

В этот раз стреляли лучше, ведь танк стоял на месте и не палил в ответ. А я смотрел на одного круглощёкого бойца с царапиной на подбородке. Это Батон, и на стрельбище он стрелял из гранатомёта лучше всех.

Снаряд ударился сбоку башни почти в основание, и я увидел искры.

А затем…

Сначала раздался глухой хлопок. Затем бабахнуло громче. Из приоткрытых люков танка и дула вырвалось жаркое пламя. Оранжевое, жадное, с густым чёрным дымом и вонью тухлого яйца.

Пробило огнемётный бак за бронёй… И жижа вспыхнула!

Броня тут же раскалилась, загорелось бревно сбоку. Внутри танка начали рваться патроны от пулемётов. Остатки краски на корпусе сгорали. Жар стоял такой, что я вспотел.

— Не стрелять! Не стрелять! — кричал кто-то из наших злым срывающимся голосом. — Пусть горят, суки!

Кто-то из экипажа попытался вылезти, но я увидел только силуэт в ярком пламени, который завалился на край люка и затих. Выжить в таком невозможно.

А силуэт свечи духа в двигателе будто стал ярче — я видел его сквозь раскалённую броню.

Дух предка был в ярости. Но от такого он защитить не смог.

— Быстрее! — заорал старшина, когда отделение возвращалось. — Занять позиции! Прикрыть их!

Бах!

Это рванул игниум в топливных баках. Взрыв был такой, что сломанный памятник сбросило вниз, в сторону отлетела целая бронеплита и обломки запасных траков.

— Горите, сухари ***! — кричали со стороны наших.

Взрыв огнемётного танка и пехотинца с ранцевым огнемётом среди строя подорвали уверенность пустынников. Мы вернули себе позиции и снова открыли огонь.

Наступали они уже не так отчаянно, неохотно, их гнали в бой.

— Всех представлю к наградам, — сказал я, когда бойцы вернулись.

Парни тяжело дышали, глаза дикие. Но всё же не испугались и сделали что нужно. Чтобы отомстить за наших, кто сгорел в окопах первой линии.

Но без памятника бы не удалось, танк бы успел сжечь магазин и всех, кто там был. Сила духа-Небожителя себя показала. Такое чувство, что когда дело касалось мести, он будто становился намного сильнее.

— Кто в памятник попал? — спросил Ильин. — Удачно вышло.

— Кеша, вроде, — бойцы задумались.

— Нет, я прямо в танк попал, — отозвался удивлённый десантник. — А так-то капитан удачно его выманил, а то танк этот вёрткий был, зараза такая…

Так и не поняли, почему рухнул памятник. Но все решили, что это из-за гранатомёта. И пусть лучше так всё и остаётся.

Это простая предосторожность. Ведь когда-то Небожители правили этой землёй. А новым правителям не нужны слухи, что кто-то из Небожителей вернулся. Особенно из-за слухов, что нами правит самозванец…

Враги хоть и потеряли уверенность, но окончательно отступать пока не собирались. Их было больше, и они раздобыли ещё бронетехнику. У пустынников с ней всегда было плохо, и они в основном полагались на пехотные части, но всё же сколько-то бронемашин в их армии было. И они активно использовали старую списанную технику, которой место в музее.

Уже стемнело, когда мы подорвали две БП-52. Одна пехотная бронемашина сунулась к окопам, и её подбили из гранатомёта, и ещё одна подорвалась на мине.

Но шум двигателей не стихал. Вот только эти танки я уже не видел — свечи духов ставили только в совсем старинные модели, а более новые машины делали уже без них, когда научились строить мощные двигатели.

— Второй взвод, готовьтесь! — прокричал Ильин.

Показались два танка, лёгкие ЛТ-45 в пустынном камуфляже, следом пехота.

И один взорвался до того, как мы успели в него выстрелить. Взрыв был такой, что у него оторвало башню, и она рухнула рядом, придавив пустынника с ручным пулемётом. Второй танк попытался отойти, но после попадания снаряда качнулся и остановился с приподнятой пушкой.

Начали раздаваться взрывы, но не на наших позициях, а у врага.

Бах! Бах! Бах!

И следом злобно громыхали пулемёты. Очередной снаряд снёс уцелевший угол двухэтажки на соседней улице. Вдребезги разбило кирпичную трансформаторную будку, за которой кто-то укрывался.

Крупнокалиберный снаряд взорвал старый броневик, на котором пустынники нагло хотели прорваться, и он вспыхнул, как спичка.

Впереди видны многочисленные следы трассирующих пуль, но стреляли не в нас. Пустынники то и дело падали.

— Наши! — обрадованно орал кто-то из соседнего окопа.

— Не высовываться! — рявкнул Ильин и добавил тише: — А то ещё наши прихлопнут!

Угодившие с двух сторон в ловушку пустынники метались, но их косили с тыла, косили и мы. Кто-то наступал на них с востока, и бой шёл совсем рядом.

Наконец, с той стороны пустили несколько сигнальных ракет. Зелёные, как положено. Вот куда они все делись. Мы пустили в ответ свои красные, и вели бой дальше.

Враг, уже не ополчение, а регулярная пехота, отходил на север, к банку, умирая пачками.

А на площадь въехал первый союзный тяжёлый танк, выкрашенный в белый.

— Покажи, где мины стоят, — велел старшина ближайшему бойцу. — Чтобы не наехали.

Ещё один тяжёлый танк Т-36 «Молот» выполз из-за угла, разломав остатки кирпичной стены. На борту покатой башни виден знак пылающего копья и почти стёртая надпись «РВС Огрании».

Следом шла пехота в бело-сером камуфляже и касках, но без бронежилетов. Этим северянам выдали зимний камуфляж для своей местности, но отправили сюда, а бронежилеты РВСникам не полагались.

Наши приветствовали их радостными криками, кто-то подходил с ними здороваться, хотя старшина и сержанты на них за это орали. Одни были рады увидеть подмогу, а другие — дружеские лица, когда несколько дней видели только врагов.

Сейчас будто пока нет разделения на имперскую армию и региональников, на гвардию и армейцев, с обеих сторон только усталые пацаны со взрослыми взглядами, которые уже натерпелись этих городских боёв, и вид союзников радовал, будто встретили лучших друзей после долгой разлуки. Да и у всех форма настолько пропиталась грязью, что уже и не разберёшь, кто где.

Один танк, но уже не тяжёлый, а основной Т-12 «Волк», остановился перед первой линией. На броне сидело несколько человек, один из них, вооружённый ручным пулемётом, бодро спрыгнул на землю. Надо же, какие люди.

— Ну что, командир? — заорал Ермолин, широко улыбаясь. — Приказ выполнен, принимай подмогу! Потеряшек по дороге набрали, — он махнул рукой назад. — Шли, шли — и на тебе, целый танковый батальон нашёл, заблудились по пути. А за ними ещё толпа пацанов! Все свои, имперцы! Нормально доехали, ребята! Спасибо за дорогу.

Разведчик показал танкистам и солдатам большой палец, вернее, то, что от него осталось, и заржал.

— С возвращением. Где Джамал? — спросил я. — Он жив?

— Он пошёл на банк посмотреть, что там нового инфы придумали, — Ермолин высморкался в грязь. — А я этим хлюпикам дорогу показывал, чтобы снова не заблудились. Ладно, я пожрать, посрать, и дальше работать! Поспать бы ещё, да некогда, — посетовал он. — Джамал ждёт.

Он поправил ремень пулемёта и пошёл дальше, быстро и почти бесшумно.

А к нам стягивались ещё союзные войска. И их немало.

— «Утёс» пришёл, — сказал я, и старшина кивнул. — Принимайте их, Сергей. Доложите о потерях. И готовимся выступать.

— Есть! — отозвался Ильин.

Он пошёл выполнять приказ и собирать данные, а я направился к головному танку, чтобы поговорить с командиром прибывшей колонны.